Мне 19 лет.

      Я сижу на кровати и перебираю струны гитары. Играть не умею, знаю лишь три основных аккорда. Хотя, кто-то скажет, что этого вполне достаточно. Ля-минор, ля-мажор, снова ля-минор. Белиберда какая-то на самом деле получается, но мне важен не результат и не музыка, а сам процесс, сама атмосфера. В комнате сегодня кроме мня никого нет — кто-то поехал домой на выходные, а кто-то тусуется уже второй день подряд. Мне, в общем-то, все равно — у меня нет крепких связей с соседями. Есть они в комнате, нет их — все одно. Мы просто живем вместе, иногда едим с одной посуды, пользуемся одним холодильником, чайником и ванной, иногда перекидываемся парой слов о дерьмовых блокбастерах этого месяца и о ужасной сегодняшней погоде. На столе стоит ноут, небрежно раскидана ненужная макулатура, лежит полупустая пачка Marlboro и забитая пепельница. Курю в комнате только когда никого нет — соседи на дух не переносят никотин. А мне нравится, когда пальцы источают едкий запах. Курю больше не из-за стресса, а из чистой механики. Поэтому обычно уходит пачка в несколько дней. И не много и не мало. В комнате полумрак, на часах 7 вечера. Скоро зима и, наверное, это единственное время года, которое мне хоть немного симпатично. Между рассветом и закатом проходит всего 5 часов, а все остальное время всюду снует полумрак. Все еще перебираю струны. Ля-минор, Ре-минор. В ванной иногда в такт неумелым нотам капает вода. Чуть слышно поскрипывают половицы, словно ловят на себе шаги фантомов. В слегка открытое окно иногда врывается холодный ветер. Осень - синоним вездесущей депрессии, и небезосновательно.       Несколько дней назад мне исполнилось 19 лет. Это возраст, когда продолжительные размышления приводят к составлению собственного плана устройства мира со своей философией и правилами. Мне 19 лет. Произнес, будто все 40. Многие, уверен, назовут этот возраст шикарным. Ты учишься в университете и, пока что, предоставлен сам себе. Ты не включен в бесконечный круг, состоящий из сна, работы, еды, секса, снова сна, снова работы, снова еды и снова секса. Делаешь, что вздумается. Этот возраст взросления, и какого-никакого да становления, как по мне, до ужаса обманчив. Ты, полный амбиций и надежд, вырываешься из-под опеки родителей, живешь один (ну или со сверстниками), иногда учишься, иногда тусуешься. Узнаешь больше о людях, знакомишься с девушками. Первое время, тебя все более чем устраивает. Но потом, и из этих событий и строится тот круг. И возникает неприязнь ко всему, а за ней и отвращение. Девушки для тебя стали ущербными и бездушными, учеба — бессмысленной, друзья -глупыми, а сам ты — унылым агностиком. Ушла ребяческая наивность о прекрасной взрослой жизни, за которую ты не перед кем не отчитываешься. Ммм, юношеский максимализм, направленный в пассивную сторону, скажете вы, услышав мои размышления. Но думы равноценны хоть какой-то активности, так что я еще не полностью тону в инертности.       Есть еще одна штука, которая подводит черту твоим влажным юношеским мечтам. Скука. Не просто так мизантроп Шопенгауэр написал, что бич нашего поколения — это скука. Всепоглощающая и не знающая края скука. Только она возникла не от ничего неделанья. Вся суть в том, что ты не знаешь, что хочешь делать. Ты вообще не знаешь, чего хочешь. Перебираешь в голове свои давние увлечения и понимаешь, что ни к чему тебя больше не тянет. И в подобном ощущении границы дней смешиваются, и лишь будильник помогает осознать некое движение времени. Это такой кризис юношеского возраста. У кого-то он длится пару месяцев, у кого-то проходит только через несколько лет, а у других — не заканчивается никогда. Это понимание накатывает постепенно и накрывает тебя, подобно огромной волне в шторм. Но вот шторм кончился, и все зависит еще и от того, как крепко ты стоял на песке. Потому что тебя либо накрыло, снесло и разорвало на молекулы, либо ты, сгруппировавшись, смог выйти из этой схватки со стихией. Покалеченный, но целый.