Ми минор

*Параллельные тональности - в них присутствуют одни и те же знаки, но тоника - главная первая ступень, у них разная, в связи с чем и разное звучание - "радостное" мажорное и "печальное" минорное. **Первая, третья и пятая ступени тональности. Можно сказать, ее "лицо", определяющее общий настрой всей последовательности нот - гаммы. К сожалению, я не знаю, насколько хорошо разбираются мои читатели в нотной грамоте, поэтому постаралась объяснить все максимально доступно. Простите, если что, и не стесняйтесь задавать вопросы))) ~~~~~~~~~~       Ми минор.       Какого музыканта вы не спросите о том, какая тональность лучше передает эту пуcтоту и одиночество, затаенную грусть и хрустальность чувств, вы скорее всего услышите именно это - ми минор, противоположность солнечного и теплого соль мажора*.       Даже если человек не разбирается в нотной грамоте, фальшивит при пении и считает фортепиано лишь "столом с клавишами, что издает красивую музыку при нажатии на них в определенном порядке" - а такие люди существуют, и их совсем не мало, то услышав звуки всех трезвучий**, он выделит именно эту тональность, как цепляющую за душу и отражающую все печали, способные поразить человека на протяжении жизни.       Ми минор. Ми минор. Ми минор.       Это была самая любимая тональность Хайда. Когда Лихт перебирал клавиши, рождая именно звуки ми минора, вампир мог бесконечно вслушиваться в мелодию, лившуюся из рояля подобно лунному свету. Ми минор передавал всю безнадежность жизни, одночество души и хрусталь пролитых слез. Ми минор всегда был очень хрупким и печальным, поэтому зачастую мог вызволить из памяти самые тяжелые моменты жизни, когда ты уже почти сдался, но не смотря на это идешь на ослабших ногах, как бы безумно не боялся этого жестокого мира.       По этим же причинам Хайд ненавидел ми минор, заставлявший кровоточить старые раны, ощущать внутри осколки разбитого сердца и возрождать в памяти теплую улыбку его первой и, могло быть, единственной любви за бессмертную жизнь - Офелии.       Но именно когда тонкие пальцы Лихта перебирали клавиши, принадлежавшие прозрачному ми минору, Хайду казалось, что у него и впрямь были крылья - большие, белоснежные, такие, как и должны быть у ангела. Именно в этот момент Хайд прощал Лихту все - драки, обиды, прозвища, унижения...       Именно тогда он понимал, что не сможет поднять руку и лишить жизни того, кто создает эти звуки.       Именно под звуки ми минора Хайд понял, что снова смог полюбить.       После смерти Офелии он был уверен, что возненавидел музыку всей душой и навсегда порвет с ней связи - девушка очень любила скрипку, но когда в тот день он услышал, как по концертному залу эхом разносятся чистые звуки, а затем заметил яркие синие глаза, то понял, что уже крепко связан узами с тем пианистом, так ловко перебирающим клавиши.       Лихт прикрывает крышку рояля, заканчивая сегодняшнюю репетицию, а Хайд все еще вслушивается в звенящую тишину, надеясь вновь услышать эти прекрасные ноты, и понимает, насколько ему повезло.       Насколько повезло такому жестокому и эгоистичному созданию, проклятому богом и людьми, питающемуся чужой кровью и убившему множество невинных встретить светлого ангела и услышать эту музыку.       Хайд знал, насколько сильно ошибается, называя свою Еву ангелом. Знал, что Лихт обычный человек, добивающийся этой прекрасной музыки тяжелым трудом и силой воли, знал, что когда-нибудь от него не останется и покареженного камня с тире между двумя датами, и просто молился, чтобы это не случилось слишком скоро. Хайд всеми силами старался не привязываться к этому человеку, ведь знал, как будет больно его терять.       Да, впервые за много веков он боялся потерять кого-то. Всех своих прежних "хозяев" он убивал сам, совершенно не заботясь о своей совести; язвил не ради привычки или интереса, а от чистого сердца с пожеланием скорее превратится в разложившийся труп; нехотя учавствовал в сражениях с их недругами. Но Лихт был одним большим исключением из привычного существования вампира, срывавшим с него вросшие в кожу маски парой фортепианных нот. Именно за это Хайд и любил Лихта, несмотря на все его странности и фишки. Возможно, кто-то другой лишь посмеялся бы и покрутил у виска, глядя на все это, но для Хайда Лихт действительно стал ангелом. Он так и называл его - Ангел-чан.       Хайд никогда не расскажет Лихту о том, что влюблен не только в его игру, но и в него самого - потому что будет больно. Не зависимо от того, услышит он согласие или отказ, ему все равно придется потом страдать - сразу после разговора или спустя много лет у могилы с букетом белых лилий, столь же хрупких как и ми минор.       Именно из-за ми минора Хайд мучается осознанием того, как будет потом страдать, но ничего не может с собой поделать.       Поэтому он лишь опустит глаза и попросит Лихта еще раз сыграть отзвучавшую сонату.       А тот лишь ухмыльнется, вновь поднимет уже отпущенную фортепианную крышку и опустит руки на клавиши. Комнату снова наполнят хрустальные звуки, а Лихт никогда не перестанет выбирать для своей программы ми минор и ждать. Ждать, пока его сервамп не разрешит себе побыть хоть чуточку счастливым вместе с ним и наконец откроет ему путь к своему сердцу.       И пусть ключом пока будет музыка.