неон

фиолетовые всполохи на белой коже. неоновые отблески на угольных волосах. чернильная пропасть глаз как наркотик. *** рейген входит в клуб медленно, шаг за шагом. так смакуют первый глоток вина. так впервые целуют девушку. приподнимая тяжелую бархатную театральную завесу неизведанного. вокруг много людей, но еще больше кислотных огней и музыки. она совсем не танцевальная, но взрывная и медленная одновременно. яркие неоновые лампы на полу и потолке лижут стены кровавыми языками, зеленой кислотной блевотиной, синим океаном и ультрафиолетовым солнцем. под покровом огней все стены черные как вороново крыло. на определенном расстоянии друг от друга вокруг нереально большого танцпола стоят маленькие яркие подиумы, круглые. они состоят из тонких черных вертикальных решеток, имитирующих клетку. внутри самозабвенно танцуют живые люди. это не стриптиз — там нет пилона, — но он не может оторвать взгляда. сверху на них льется яркая краска. медленно, тягуче. у каждого свой цвет. в одной клетке заперты две девушки на расстоянии поцелуя. их тела тесно прижаты, они приближаются друг к другу губами, оглаживая чужую спину и руки, но не целуются, а сверху медленно льется алое пламя, покрывая плечи и лопатки. сгорают. одному парню краска стекает прямо на выставленный язык зелеными всполохами, а дальше струится по груди вниз. таких их около десяти, но внимание рейгена привлекает только один. фиолетовый. когда рейген доходит до него взглядом, из одежды на танцоре остается только пара капроновых угольных чулок и в тон им кружевное белье, контрастно смотрящееся на молочной коже. он кажется совсем юным, и рейген спрашивает у бармена, не слишком ли он маловат для подобного заведения. рыжеволосый чудик за барной стойкой только смеется и спрашивает, кто маловат? Моб-то? ему уже давно за двадцать один. и вот так рейген узнает его имя. или прозвище. моб двигается тягуче сладко, будто в замедленной съемке, подставляя шею для фиолетовых поцелуев неона, тонкими дорожками сбегающего по светлой спине и стройным подтянутым ногам, обтянутым черным нейлоном. у рейгена кружится голова. глаза у него закрыты. он ведет руками по темным волосам, размазывает краску лиловыми отпечатками пальцев по плечам. томно гладит себя по груди, опускается на тощий живот с выпирающими ребрами. просовывает под них ладони, будто там нет никаких органов. неслышно стонет, приоткрывая рот. медленно кружится из стороны в сторону, лаская себя так, будто вокруг нет ни одного человека. подцепляет пальцами кромку кружева, дразня, и отпускает ее. (даже стоя внизу, рейген слышит легкий хлопок и сглатывает). моб обводит руками аккуратные светлые ягодицы и сжимает их, оставляя на коже десять малиновых отпечатков. это продолжается долго. рейген теряет все ориентиры времени. на его воспаленной сетчатке выжигается образ белых ладоней, трогающих везде-везде, мягких черных волос, вишневых аккуратных губ, подтянутых охуенных икр, острых коленей. он будто под кислотой. дыхание перехватывает. в животе все сжимается и болит, сердце тянет от непривычной нежности. хочется смотреть-смотреть-смотреть. хочется, чтобы никогда не кончалось. в какой-то момент моб поднимает веки с густыми пушистыми ресницами. радужка у него совсем черная как ночь. он открывает глаза и смотрит только на рейгена. он наклоняется, оглаживая свои ноги и смотрит на рейгена. прикусывает полную нижнюю губу, невесомо трогая себя между бедер, и смотрит только на рейгена. как завороженный, рейген тянет руки на пламя. тянет ладонь вперед, сквозь прутья. уголь темных глаз прожигает его до внутренностей. на пальцы падают густые лиловые капли.