Болезнь

- Ты думаешь, я не создан для правления? - спросил однажды Пейган, как-то невообразимо доверчиво, по-детски моргая глазами. Аджай, отложив в сторону сто сорок седьмую подписанную бумагу, смысла которой уже не помнил, вздохнул и, взяв в руки сто сорок восьмую, хмыкнул: - Разумеется нет, - опустив глаза ниже, он цокнул языком, прищурившись. - "Соизволил" через "о", Боги, через "о"! Не через "а" - через "о"! Откуда вы такие грамотные беретесь, мать вашу?! Вот будь ты хорошим правителем, ты бы уже тысячу раз мог хотя бы подарить управ-центру парочку словарей. - А для чего я создан? - он наклонил голову к левому плечу, вызывая в Гейле непреодолимое желание поиграть с ним в ладушки и уложить спать, подоткнув одеяльце. Собственно, такие прецеденты уже случались, так что... Аджай сегодня был именно в таком состоянии, когда, подойди к нему всемирно известная поп-звезда и спроси, создана ли она для эстрады, он бы уверенно ответил "нет", мерзко усмехнувшись. Это состояние вообще в последнее время стало его постоянным другом, но сегодня было еще и обострено до ужаса. Сегодня был... "юбилей", скажем так. - Один хрен, понятия не имею, - пожал он плечами. - Ты неплох в убийствах пишущими принадлежностями, вилками, ключами, ножницами, словами, тиграми... Особенно в первом и последнем. Другое дело, что ручки ты на моей памяти еще ни разу не использовал по назначению. Говорил он не без намека, взглянув на ворох документов настолько выразительно, что и камень бы проникся. Такие шпильки у них не были редкостью. - Как ты думаешь, я могу стать хорошим актером? Кино или театра там... Все-таки отложив ручку, Гейл потянулся, честно задумавшись. - Вероятно, - задумчиво протянул он, а потом едко продолжил: - Но кто ж тебя в люди-то выпустит? Я, что ли? Я - точно нет. Так что сядь и начни работать для разнообразия. Мин фыркнул себе под нос что-то напоминающее искреннюю уверенность в его, Аджая, абсолютной несостоятельности, как собеседника, но все-таки стянул со стола стопку бумаг, присаживаясь на пол у кресла Гейла, и, положив голову тому на колени, начал читать, периодически морщась. Да, словарь бы олухам действительно не помешал. - За ушком почесать? - Почеши. Аджаю понадобилось несколько сотен созданных его руками мертвецов и одно чужое предательство, чтобы понять: Пейган не абсолютное зло. Пейган не добрый агнец. Он не диктатор - и не благородный воин, ведущий борьбу с терроризмом. Мин просто болен. С того самого момента, как взял на руки мертвую дочь, как потерял из виду любимую женщину - и по сей день. Его нельзя было классифицировать ни тьмой, ни светом. Каждый день он был чем-то новым, и периодически у блудного сына Мохана возникало ощущение, что каждый день - или даже час - своей жизни он проживает в одном доме с абсолютно разными людьми. Сейчас Мин, выпустив из пальцев бумаги, заснул, положив голову ему на колени, вчера - с самого утра так и не вышел из покоев, позавчера - устроил серию прилюдных казней. Аджаю пришлось все то время, что Мин развлекался, таскать ему патроны и стоять рядом. Периодически закатывая глаза, разумеется. Часто Гейл чувствовал себя заботливой нянечкой, но... привык что ли? Одной из причин, побудивших его все-таки остаться с Мином, было именно ощущение собственной нужности. Здесь он был важен и нужен настолько, насколько никогда не смог бы стать в Америке. И как оказалось, гораздо больше, чем Амите и Сабалу. Сабалу. Амита честно однажды призналась, что если припечет, она с легкостью обменяет его на более важную цель. И ее Аджай по каким-то странным стечениям обстоятельств не винил ни в чем. Но Сабал... именно он когда-то спас Аджая, подарил ему цель и сходу отправил в самую веселую игру на выживание в жизни Гейла. У чрезвычайно прямолинейного обычно парня Аджая Гейла была абсолютно крошечная постыдная тайна: он тоже был необратимо болен. Болен лишь одним желанием: собственной значимостью. Повышать собственную значимость унижением другого он считал верхом низости... как бы противоречиво это ни звучало. А потому оставался только один возможный исход. Посвятить себя кому-то и было для него смыслом жизни. Если бы в определенный момент Сабал не предпочел количество соратников качеству, Гейл бы, не видя препятствий, привел его к трону, к победе, да к чертовому богоподобию! В одиночку и своими руками - как и всегда до этого. Даже если бы при этом Аджай создал нового диктатора... а он бы создал. Это было понятно каждому, кто однажды с Сабалом сталкивался. Если бы только... Гейл прекрасно знал, что винить Сабала не в чем - он лишь спасал жизнь большинству. Да, ценой одного воина. Хорошего воина. Что мог один хороший воин в сравнении с большинством? Каждый, кто знаком с классической теорией вероятности, с уверенностью скажет: "ничего". И будет совершенно прав. Но Гейл редко вписывался в чужие упрямые и непоколебимые вероятности. И он это доказал, собственными руками устроив Золотому Пути чертов рагнарек. Остатки Пути еще жались где-то на юге, там же, где окапывались до появления Аджая. Северный Кират же был девственно чист. И все это Гейл устроил сам. Без посторонней помощи, кровью и болью. Собственными руками. В конце концов, теперь он служил другим силам и другим ценностям. И чувствовал за собой право окончательно предать старые. Пейган проснулся через полтора часа, когда Аджай уже не чувствовал одной ноги, и сходу светским тоном радостно заявил, что не прочь пустить себе пулю в висок. Парень не поверил, разумеется. Но пистолет у Мина все-таки отобрал. Ну так. На всякий случай. *** Для армии короля Гейл после полной зачистки севера стал ожившей святыней: великой, непоколебимой, бессердечной живой статуей темного Будды. Если раньше его проклинали, то сейчас обращались не иначе, как "капитан Гейл", делая страшные глаза. Впрочем, от безграмотных отчетов это его не спасало, как и от... - Капитан Гейл, пленные взбунтовались! - Капитан Гейл, пришла новая поставка! Куда? - Капитан Гейл, мы потеряли связь с группой Бета, выслать подкрепление?.. ... феерической тупости. Было все и даже "Капитан, могу я отойти пописать?". То есть - абсолютно серьезно. Вот в этот момент Аджай окончательно понял, что руководит, кажется, оравой крикливых, глупых и самоотверженных в своей глупости детей. Велико было искушение в тот момент заорать "Боже, блять, мой! Да иди уже и отлей, какая мне к черту разница?!", но невообразимыми усилиями он все-таки удержался от этого, ограничившись выгнутой бровью. Следует отдать должное желающему облегчиться, тот намек понял и рванул в кусты под общий дружеский хохот. Еще одной причиной, по которой Аджай легко вошел в фавор, была его сливающаяся с местными рожа. Все бывшие капитаны, что Пол, что Юма, были заезжими птицами в Кирате. Нур не в счет, так как ее Арена работала обособленно. И впервые за долгое время в почет у короля смог выбраться земляк, киратец, свой, несмотря на легкий американский говор. Видеть "своих" так близко к королю было для армии доказательством собственной состоятельности. И неоспоримым доказательством состоятельности самого Аджая. Для плакатов, правда, он позировать настрого отказался - не прельщало. Сегодняшний день не был ни разу исключением из правил. Однако, сами события, произошедшие накануне, требовали присутствия Гейла - и он охотно втянулся лишь для того, чтобы сказать, глядя в глаза Сабалу: - Что, так и не успел зашкериться? Какая жалость. Периодически, несмотря на горячую кровь, бурлящую в жилах, на Сабала накатывало состояние, которое можно было бы охарактеризовать только как "арктический холод - каменная рожа". И только прожив почти год в одном поместье с человеком, который подобному был подвержен даже больше, чем Сабал, Гейл научился читать в такие моменты настоящее состояние оппонента буквально по глазам. Сабал был в ярости. Если бы мог, назвал бы Гейла предателем и последней тварью - но ведь "состояние". Оно воздействовало на все. В том числе, на красноречие. Мин в нем разливался соловьем. Сабал - мрачно молчал. Сабал вообще часто выражал несбыточные горделивые надежды на то, что кто-нибудь услужливо захочет понимать его без слов. - Вот и хорошо, - кивнул Гейл, разворачиваясь. - Начал бы болтать - я бы тебя на месте пристрелил. И самое смешное, ты бы даже не понял, за что. Да я и сам не слишком понимаю. Аджай махнул рукой, выкручивая золотистый "Паркер" пальцами, и фыркнул: - В подвал - и на замок. Собаке - собачью цепь. Лейтенанты переглянулись и несмело возразили: - Мы уже силились пытать его, капитан. Он молчит. - Я не удивлен почему-то, - хмыкнул Гейл. Лейтенанты попытались отвести глаза в разные стороны, как-то безошибочно определив, что что это была скорее шпилька в их адрес, нежели дань уважения со-главе Золотого Пути. Дома - он как-то не успел заметить, когда именно начал называть поместье своим домом - он честно позволил впихать в себя целую шоколадку и заикнулся об интересующей теме: - Сабала... - Я не слепой и не глухой, если тебе интересно, - хмыкнул Пейган, упав на диван. - А об этом уже прошептались на каждом углу. - Пожелания? - О, брось, я уже говорил тебе, что судьба Золотого Пути мне совершенно безразлична. Действуй как сам захочешь. Тем более, тебя это, кажется, волнует в разы больше. - О чем ты? - выгнул бровь Аджай, откидываясь на спинку кресла. - Я уже говорил, что я не слепой? Или... - он насмешливо улыбнулся. - Ты и сам еще не понял? - В какой-то мере я хочу отомстить, разумеется, - ответил он, помедлив. - Но не настолько яро. - Ну надо же... а я считал прожженным циником Юму... - Но-но, только не надо сравнивать меня со своей конченой подружкой, - его голос звучал предупредительно, как никогда. - Ты сегодня слишком увлечен диванной психологией. Что-то случилось? - Напротив! Как насчет наведаться в Гималаи? - Отрицательно, - хмыкнул Гейл, поднимаясь. - Но кто же меня послушает. *** Сабал был уверен, что его судьба решится достаточно быстро - но этого не случилось. Более того, тюремщики ненароком обмолвились, что начальство неожиданно рванулось туда не знаю куда затем не знаю зачем, даже не удостоверившись о погоде. Судя по тому, что погода в разговоре стояла доминантой, направились они не иначе, как в горы. Вот только начерта? Тело все еще болело, и холодный камень под лопатками тоже не добавлял ситуации ярой романтики. Его не заковали в наручники, о нет. Все было гораздо ироничнее. То есть, ошейник - это действительно иронично. Если так пойдет и дальше, смерть его и правда ждет исключительно собачья. Сабал бы оценил... если бы собакой в этой премьере иронии не был он сам. Самым мерзким в этом положении было то, что цепь не протягивалась даже до решетки. Сам ошейник был твердым и тонким и противно острым по краям, и при резких движениях немилосердно впивался в шею. Замечательно. Пока Сабал мрачно сверкал глазами по сторонам, делая вид, что тщательно планирует собственный побег, Аджай вытаскивал короля Кирата из сугроба. Поездка завершилась, так и не начавшись как следует. Пейган, ругаясь на трех языках, вытряхивал снег из куртки. Радист передавал скорый снегопад. Когда Мин достал из под куртки камеру, глядящую запотевшим зумом, Гейл почему-то даже не удивился. Дальше идти было рискованно, и Пейган, фыркнув, сделал пару кадров прямо с посадочной площадки. Зная, что если сейчас тот вернется в подобном состоянии, он задушит кого-нибудь прямо на входе, Аджай быстро оценил ситуацию и великодушно позволил, деланно устало вздыхая: - Доставай свой чертов телефон. И снова его посетила мысль, что перед ним стоит восторженный ребенок. Это была привычка, навязчивое дежа вю без срока годности. Сегодня он впервые улыбнется на селфи Мина. Пожалуй, это было достойной платой за неудачную поездку. Они были хороши, облепленные снегом, красные и помятые, но именно это селфи всего через два дня заняло в итоге полку в спальне Пейгана, как самое любимое. Подобной сентиментальности Гейл мог только подивиться. Если учесть, что в снегу дольше пробыл Мин, оставалось загадкой, как простыть умудрился Аджай. Но факт заключался в том, что на следующий день с утра тот обставился кружками с чаем, к полудню хрипел, а к вечеру - уже надсадно кашлял, требуя у горничных градусник. О пленнике пришлось принудительно забыть. Пейган по наблюдениям самого Аджая, тоже болел. Но не физически. С самого утра он вышел только позавтракать - а потом исчез на стрельбище. Сколько там теперь лежало манекенов и сколько - "случайных" жертв чужой меткости, можно было разве что предположить в теоретических масштабах. Наверняка штаб потерпел значительное сокращение. Когда Гейл уже после полуночи резко проснулся, будто от ощущения чужого взгляда, на него как раз собирались падать. Пожалуй, из всех знакомых парня, только Пейган Мин имел привычку, не выпив ни капли, умудриться заснуть в чужой постели а на утро не вспомнить, что он здесь делает. Эдакая очень выборочная амнезия. Это тоже было привычным. От него пахло порохом, кровью, дорогим парфюмом и, кажется, мятными леденцами. - Заболеешь, - без тени сомнения выдохнул Аджай, закатывая глаза, и провалился в сон. - Заболею. И заболел ведь в итоге. Незнамо как, но Гейл на утро уже проснулся бодрячком. И, со вздохом оставив Мина в своей кровати, пошел заваривать чай. Нет, за утро мужчина не кашлянул ни разу, но настойчик оказался воистину пророческим. То есть, своего часа он все-таки дождался - к вечеру потенциальный самоубийца валялся уже с жаром. Будто своеобразно решил извиниться за недавний порыв и впитать болезнь в себя губкой. - И почему я не удивлен? - фыркнул парень, опаивая Пейгана бульоном. - Потому что ты вообще весьма редко бываешь удивлен, - просипел тот в ответ. - А теперь отставь эту хренову тарелку и слушай. - Чего я там не слышал? - Я уезжаю. Аджай мог бы поглупить для приличия, но решил не лукавить. Он поставил плошку на тумбочку и хмыкнул, невесело улыбнувшись: - Предатель. Куда? - Нью-Йорк, Лос-Анджелес. На родину съезжу. Вариантов много. Хочешь - следи за мной. Ты же любишь за мной приглядывать. - Не люблю. Нуждаюсь. Да, он поправил. Но как-то неожиданно ненастойчиво. - Пусть так. - Я действительно нуждаюсь в этом. Ты же помнишь. - Помню. Ты хочешь чувствовать себя важным - так почему не Кират? Целая страна, которой ты важен. Дожми Золотой Путь, тебе это ничего не стоит, снеси мою статую и тактично захвати власть. Меня считай предателем, я только за. А нет - так найди этой земле хорошего правителя и езжай за мной. Не сомневаюсь, что найдешь. - Найду. - А у тебя будет хорошая легенда. Понимаешь, я не справился с болезнью... - С чертовой простудой?.. - Гейл выгнул бровь. - В Средневековье еще и не от такой фигни умирали. Придумай мне трагичную историю. Тебе армия в рот глядит - так пользуйся. Ты мразь, помнишь? - Как же я могу забыть! - насмешливо отозвался он и закашлялся. Странно, казалось бы, Аджай сидит над чужой кроватью. Но болен почему-то он. А Мин каким-то образом договорился с накатывающей болезнью - и смотрит так ясно, так честно, что Гейлу скулить охота. Мин уезжал, но Аджай не чувствовал себя преданным и потому не мог вскинуться и, сощурившись, пристрелить его. А Сабала? Сабала мог? Аджай проверит, как только Пейган исчезнет - а до этого момента верным псом будет спать рядом с его постелью. - И когда ты свалишь? - Как тебе воскресенье? - Понедельник. - Пусть понедельник. *** Понедельник вскинулся перед ним календарным листом слишком рано. Мин обещал вертолетом до границы, а там - по чистым документам в новую жизнь. Мин обещал писать снова тупые СМС. Мин обещал не увлекаться каннибализмом. Мин обещал, что скинет название первого же фильма, в котором снимется, даже если фильм окажется отвратителен. Он вообще много обещал. Впрочем, обещания он вполне мог выполнить. Все. Ну... кроме, разве что, каннибализма. Блядский больной ублюдок. Еще через день весь Кират вскинулся. Аджай Гейл, второе лицо государства, созвав внезапную конференцию, во всеуслышание заявил, пустыми глазами заглядывая в объективы фотокамер: король мертв. Боролся с тяжелой болезнью почти год - и не выдержал. Только спустившись с трибун, он понял всю суть собственной случайной иронии. Пейган Мин действительно боролся с тяжелой болезнью почти год. И носит эта болезнь имя его собственное. "Аджай Гейл". А ведь забавно. Ему было интересно, сколько людей сейчас застыло перед приемниками и экранами старых телевизоров в священном ужасе - а сколько заплакало слезами истинного счастья, вознося богам молитву. Что-то подсказывало ему, что и тех, и тех было достаточно. Не осталось только равнодушных. Слухи о кончине диктатора добрались и до более закрытых мест Кирата, нежели подвалы поместья, и именно потому утром четверга, когда Аджай ступил на холодные обтесанные камни, его встретили не злостно - скорее настороженно. Если бы настроение было чуть иным, Гейл бы наверняка захохотал. - Если ты считаешь, что это я его убил - то ты невероятно самонадеян, - с порога заявил он, отпирая дверь камеры. Присев у выхода на необтесанную коробку, он отозвал напрягшихся смотрителей. И, когда те скрылись, продолжил будничным тоном: - Он действительно был болен. Я же лишь облегчал его муки весь этот год, - странно, но прямо сейчас он ни словом не соврал. - Почему? - выдохнул Сабал. Кажется, это вообще было первое, что он сказал в плену. По крайней мере добровольно. - О, я так и знал, что ты спросишь. Что тебе интересно прямо сейчас, почему я примкнул к нему или почему оставил Золотой Путь? - Как видишь, я не особо тороплюсь, - процедил он. - Можешь поделиться и тем, и другим. - Как самоотверженно с твоей стороны. Но, к сожалению, тороплюсь я. Вероятно, утром следующего дня ты будешь мертв. Как последняя жертва старого режима. Сознание мужчины зацепилось за слово "последняя", как за практически спасительную соломку. Не для него - так... Неужели? - А теперь к вопросам. Начну издалека. Понимаешь ли, у меня было трудное детство. Мы с матерью жили впроголодь, денег не хватало не то что счета оплатить - на хлеб и воду. Оно и ясно. И я, начиная с четырнадцати, подрабатывал по мере сил, а уже с шестнадцати попеременно то впахивал, то нервно курил под лестницами. А потом снова впахивал. Но несмотря на это - чувствовал, как мы загибаемся. А когда мать вложила все оставшиеся средства в мой вечерний колледж, хотел пойти и утопиться. И так у меня, помимо базовых физиологических потребностей, появилась еще одна. Одна, при несоблюдении которой все остальные о себе и пискнуть не смели. Моей новой важнейшей потребностью стало желание быть кому-то нужным. Не быть обузой. Мать так хотела, чтобы я научился жить для себя... но этого не произошло. Я мог и могу жить исключительно для кого-то. А через несколько лет мать умерла, завещав мне вернуть ее прах на родину. Догадываешься, что я скажу дальше? Он кивнул, неожиданно вскинув голову. - А дальше ты встретился со мной. И оказался нужен для чего-то. - Именно. Хватаешь на лету. Ты яро демонстрировал свою потребность во мне, и я выбрал твою сторону. Я и раньше мог бы без зазрения совести убить человека - но тогда практически сам собрал себе целый ворох проблем, решить которые мог только одним способом. Убивая. Я создал себя такого, каким ты видишь меня сейчас, чтобы соответствовать твоим стандартам, Сабал. Понимаешь? К тому времени, как ты всерьез втянул меня в деятельность Золотого Пути, я уже зачищал аванпосты парой разбитых бутылок. Идеальный солдат, хладнокровный, отчаянный. Камикадзе с навыками убийства, застывшими на уровне неба, зацелованный Фортуной с ног до головы. Меня вполне устраивала каждая твоя спекуляция, хоть я и видел их насквозь. Да будь твоя воля, я бы в одиночку вычистил тебе путь до трона и выложил красную дорожку из армии короля голыми руками. Но в тот день, когда тебе пришлось выбирать, ты предпочел количество качеству. Я мог бы понять, если бы ты обменял меня по более выгодной цене, нежели три десятка наемников-недоучек. Это было бы честно. Но карты не сошлись. Было чисто по-человечески обидно. А потом на пороге моей камеры появился Мин. Очень по-родительски пожурил за то, что я не дождался его за столом, и заинтересовался моим самочувствием. И я подумал: а почему нет? Дальше ты все знаешь. Понимаешь? Он прикрыл глаза. И неожиданно честно сознался: - Понимаю. - Я абсолютно и бесконечно конченый. Этого уже не изменить. - Возможно. - О, это звучало уклончиво. Знаешь, год, что я прожил здесь, был самым веселым, что я чувствовал в своей жизни. Несмотря... или скорее благодаря тому, что жил я с таким же больным ублюдком, как я. Но это должно было когда-нибудь закончиться. Как ты можешь понимать, теперь я единственный претендент на власть в стране. А ты завтра умрешь. В связи с этим я готов выслушать любое твое пожелание. За старую добрую память. Гейл произносил эти слова, уже зная... *** ... что его последний выстрел будет произведен в небо. Сабал так ничего и не попросил, да и единственная просьба, которую он мог озвучить, выглядела, как прямое прошение об помиловании. Которое не было озвучено, но будет исполнено. Прошлым вечером, поднимаясь, он понял то, что Пейган Мин прочитал по буквам, дважды взглянув в ему в глаза: раз - в тюрьме Дургеша над обрывом. Второй - говоря "судьба Золотого Пути мне совершенно безразлична". Собственно, на Золотой Путь и самому Гейлу было плевать. Но на одну его определенную часть... Аджай Гейл неожиданно для всех и вполне ожидаемо для себя самого решил не устраивать прилюдную казнь. Более того, он отозвал всех лейтенантов до единого. Ушел глубже в лес вместе с пленником. Кирату показалось, что они поняли: таким образом новый король заканчивает кровавую череду войн за священную землю. Честно говоря, в этот момент король заканчивал исключительно свою историю болезни. Освободив чужие руки от веревок, он незаметно всучил в чужие пальцы набор, заказанный совершенно точно не им - чертов Мин просчитал все вероятные исходы раньше, чем Аджай позволил себе о них задуматься, и документы были готовы уже к вечеру четверга. Их доставили как раз в тот момент, когда Гейл покинул подвал, внутренне горько смеясь над собой. Документы. Карта. Билет. И телефон, в котором было записано два номера. Его, Аджая. И еще почему-то маленькой пиццерии, расположившейся на окраине Нью-Йорка. У Мина вообще всегда было... живое чувство юмора. Намек ли? Парень усмехнулся, глядя, как почти кошачьи янтарные глаза Сабала расширяются в понимании: его отпускают. Дают фору. Склонившись чуть ближе, Гейл мазнул губами по чужим деланно-легкомысленно - Сабал не любил нарушения личного пространства, а Аджай истово восторгался всем, что не любил тот, кого когда-то умудрился полюбить он сам. Собой почему-то только не восторгался совершенно. Интересно. Не без намека. - У тебя есть тридцать секунд - а потом я стреляю. Очень предлагаю ускорить мыследеятельность. Усмехнувшись, Сабал сощурился. - Ты жалок. - О, поверь, я знаю. Если бы время располагало, Сабал бы обязательно посмеялся над сложившейся ситуацией. Но времени особо не было. И он деланно-легкомысленно мазнул губами по чужим. Этот жест буквально кричал что-то невообразимо похожее на нежный, очень партнерский намек поехать отдохнуть куда-нибудь к черту и нахрен. Сабал, развернувшись, быстро скрылся среди деревьев. Через тридцать секунд над Киратом пронесся звук последнего выстрела. В небо. И череда бессмысленных смертей для священной земли навсегда замкнулась, уходя в мутную пелену прошлого. В течение недели ему пришли два неожиданных сообщения с абсолютно одинаковым содержанием. "Нью-Йорк" Лишь бы не встретились. Мда. А еще через день, они, судя по количеству пропущенных от Сабала, все-таки встретились. Скорее всего в гребанной пиццерии.