О врагах

Хексберг Руппи не нравился. Ох не так он мечтал войти в этот город. Они все надеялись на нечто другое — на победное шествие по старинным улочкам к городской ратуше. Войти в поверженный город плечом к плечу с со своим адмиралом — это одно, а чтобы вот так, быть пленным… Но Руппи терпел, и первое время, сжимая кулаки до того, что сводило от напряжения пальцы, юноша горячо молился, чтобы Олаф выжил, оправился от раны, совершенно не задумываясь о том, что их ожидает дальше. Они выжили, оба… Вопреки ожиданиям Руперта, враги не бросили дриксенского адмирала в тюрьму, не было допросов, пыток и прочих ужасов, коих в первые дни плена он опасался. Все оказалось куда более странно и непонятно. Пленных приютил в своём доме вице-адмирал Вальдес. О, сколько разного молодой Фок Фельсенбург слышал об этой легендарной личности! Военные моряки Дриксен Бешеного боялись, его опасались как прокаженного. Вальдес был непредсказуем и лих. Он скорее напоминал пирата, чем военного. Впрочем, что говорить, если в этой стране и Первый маршал во время боевых действий напоминал разбойника с большой дороги, вспомнить хотя бы Фельп, где Ворон раскидал бордонский флот, которому помогали гайифцы, практически голыми руками. При близком знакомстве, Вальдес оказался совершенно неожиданным. Руппи, несмотря на обстоятельства, которые привели его под крышу этого человека, с ужасом осознал Ротгера…очаровательным. Весёлый, обходительный, радушный хозяин, который окутал своих «гостей» совершенно неуместным, в сложившейся ситуации, вниманием. Руппи не любил Хексберг, потому что ему определенно нравился один из главных врагов Дриксен. Это было неправильно и даже аморально. По началу, Руперту было дико глядеть на то, как Бешеный, навещая своего раненого врага, усаживался рядом с постелью адмирала, и с какой-то, не свойственной моряку мягкостью, уговаривал Ледяного Олафа выпить лекарство, съесть несколько ложек бульона, улыбаясь, болтал о разных пустяках… Кальдмеер хмурился, тоже, вероятно, не понимая, что происходит, однако, уступал, глотая горькие тинктуры, послушно ел, а позже, привыкнув к манере Вальдеса, отвечал чуть заметной улыбкой на улыбку невозможного талигойца. Ротгер смеялся, но в этом смехе не было ни толики насмешки или язвительности. Разве так смеются в присутствии разбитого врага? Руппи недоумевал, к чему вообще это внимание? Он, как мог, старался все время быть рядом со своим адмиралом. Не покидал раненого надолго. Все свободное от сна время, юноша сидел в кресле, придвинутом к жарко пылающему камину, читая любезно предложенные Ротгером книги. Читал с удовольствием, так как это отвлекало от неизбежных тяжёлых мыслей, но с не меньшим удовольствием, пользуясь тем, что о нем почти забыли, юноша исподтишка наблюдал за навещавшим адмирала Вальдесом. Бешеный… Поверить в то, что этот человек: весёлый, красивый, похожий на плящущий в камине огонь, в морском бою был смертельно опасен для всякого, кто вставал на его пути, было непросто. Вот Олаф в это верил безоговорочно и, наверное, именно по этому долго не позволял себе подпасть под очарование горящих странным огнём, чёрных глаз. Руппи сдался раньше. Он, стыдливо прятал выползающую на лицо улыбку, когда Ротгер жестикулируя, дурашливо рассказывал истории о своей тётушке и заверял Олафа в том, что непременно подарит гостям по паре отличных шерстяных носков, коими родственница завалила его самого по фок-мачту. И подарил ведь! Руперт, с замирающем сердцем, замечал странно-волнующий взгляд, которым вице-адмирал смотрел на Кальдмеера, когда был уверен в том, что Олаф спит. Нет, тысяча дохлых зубанов, совсем не так люди смотрят на поверженных врагов. Откуда в этом взгляде столько тоски? Столько нежности? Руппи догадывался, но боялся поверить своим догадкам. Однажды он невольно стал свидетелем того, как разозлился Вальдес, беседуя с зашедшим к нему адмиралом Альмейдой. Тот настаивал на переводе пленных в тюремную камеру, как только господину Кальдмееру станет лучше. О, в этот миг, затаившийся в темноте коридора Руперт понял, отчего Ротгера прозвали Бешеным. Та вспышка негодования была столь яростна, что отступил даже такой здоровяк, как Альмейда. Но больше всего юношу поразило то, что Ротгер совершенно не прятал своего пристрастия к пленному. Может, в Талиге так принято? — Ну, хорошо, раз он тебе так дорог, — как-то обреченно пробасил Адмирал Талига, — значит, после Зимнего Излома, будешь сопровождать его в Ноймаринен, пусть судьбу твоего... подопечного решает старый волк. — Согласен, — немного успокоившись, произнёс Вальдес, все ещё сверкая, ставшими вдруг бездонными, глазищами. Бешеный… — Ты же понимаешь, — прежде чем уйти, как-то устало проронил Альмейда, — это не приведёт ни к чему хорошему, Ротгер? Он обречён. Не нами. Его не простят дома… Руппи замер, не замечая, что забыл вдохнуть. Даже Альмейда считал, что Олафу грозит беда, не тут в чужих враждебных землях, а дома. Закатные твари! Подобные мысли посещали и самого Руперта. То, что Кальдмеер попал в плен, а Бермессер уже достиг столицы было плохо, очень плохо и встать сейчас на защиту доброго имени Ледяного адмирала, там, в Дриксен, было решительно некому. Ротгер промолчал, лишь зло дернув головой. Он тоже все это знал, и был бессилен что-либо изменить. Именно в этот момент Руппи понял, что означала та тоска, что сквозила во взгляде Вальдеса. — Скажите, что нас ожидает? — тем же вечером вдруг неожиданно спросил Олаф, когда Ротгер, привычно присел в кресло стоящее рядом с постелью раненого. Бешеный чуть вздрогнул, но скоро улыбнулся и беспечно ответил, осторожно накрывая исхудавшие пальцы Олафа своими: — Вы оправитесь от раны и мы предпримем увлекательное путешествие в Ноймарин. Забавно, что вы спросили об этом именно сегодня, мой друг, — Вальдес сделал акцент на последнем слове. Удивительно, но Олаф даже не попытался освободить свою руку от чужого прикосновения. Лишь задумчиво глядел на смуглые пальцы Рогтера. Руппи вдруг подумалось, что они должны быть очень теплыми, твердыми и мозолистыми, пальцы этого человека. Ротгер не из тех, кто в море ограничивается лишь тем, что отдает команды. Представить Бешеного, вцепившегося в канат, или карабкающегося на мачту, оказалось очень просто. Юноша, почувствовал, что краснеет и поспешно отвел взгляд, старательно прикрываясь толстой книгой по истории мореходного дела в Талиге. — Отчего же? — наконец отозвался Кальдмеер. — Вы не поверите, но сегодня мой адмирал определился с планами на ваш с Рупертом счёт. — Сколько времени нам еще суждено провести в Хексберг? — Олаф говорил так, словно его совершенно не интересует ответ. Смирился? Знает, что в Дриксен его не ждёт ничего хорошего? — До Излома… Тронемся в путь после праздника. Рупи не удержался и снова выглянул из-за книги. Эти двое, казалось, позабыли о том, что он, Руперт фок Флексенбург, все ещё здесь. Они долго смотрели друг на друга, словно продолжали разговор мысленно. Чёрный, горячий взгляд, пересекся с серым холодным и Руппи готов был поклясться, что лёд в серых глазах, начал таять.Холодность сменялась печалью. Рука Ротгера по-прежнему лежала поверх пальцев Олафа, только подчеркивая трагизм ситуации. Руппи закусил губу и снова уткнулся в книгу, понимая, что сейчас он не в состоянии прочесть ни слова. Все происходящее было неправильно, но…так естественно, что юноша остро почувствовал себя лишним в этой комнате. А ещё, он понял, что оберегать своего адмирала от Вальдеса, нет никакого резона, он лишь мешает, разбивая чужое уединение, крадя отпущенное этим двоим время, которого и без того малые крохи. Излом уже скоро, а значит, им придётся покинуть уютное жилище вице-адмирала. Выскользнуть из-под надежного крыла любимца Кецхен. Покинуть Хексберг. Что ждёт их в Ноймарин? Что будет, если командование Талига решит вернуть пленных в Дриксен? Руппи это непременно узнает, вот только хочется ли ему этого? Определённо нет! Вместо этого, Руперту до рези в глазах хочется, что бы его адмирал был в безопасности, а ещё, очень захотелось, чтобы Олаф был счастлив, даже если это счастье в том, чтобы быть рядом с врагом… «Враг всегда остаётся врагом, не дели с ним хлеб, не зови его в дом…» — вспомнилась строка из одной, слышанной когда-то давно, песни. Чушь… Ротгер Вальдес так никогда не думал. Возможно, Олаф Кальдмеер тоже. А ведь они заклятые враги. Или уже нет? Руппи, тихо вздохнув, поднялся из своего насиженного кресла и оставив в нем книгу, не глядя в сторону постели своего адмирала, пошёл прочь.