J-Hope : ful/less notes

— Вот, выпей, — сказал Сокджин, опускаясь на колени рядом с диваном. В руках он держал стакан с водой и таблетки. С беспокойством в глазах, он смотрел на лежащего парня, который морщился и тяжело дышал из-за боли. Тот приоткрыл глаза и попытался встать, но тут же со стоном опустился обратно. — Давай помогу, — поспешно сказал старший. Положив таблетки в приоткрытый рот Чона, он присел на край дивана и помог парню подняться, чтобы пил воду. Хосок, проглотив таблетки, тяжело откинулся на старшего, больше не делая никаких движений. Ким, поставив стакан на столик, который стоял довольно близко, обнял парня, крепко прижав к себе. — Потерпи ещё немного. Скоро боль утихнет, — мягко сказал он, поглаживая Чона по руке и предплечию. Тот ничего не ответил, продолжая тяжело дышать с закрытыми глазами. Сокджин же с болью и нежностью смотрел на него. Взгляд скользит по похудевшему лицу — по дрожащим ресницами, по приоткрытым, искусанным губам — и останавливается на забинтованной левой руке. Ким тут же хмурится, с ненавистью смотря на неё. Разрыв связи опасная процедура и не рекомендуется врачами. Операция непредсказуема. В процессе может случиться всё что угодно, смотря на организм пациента. Но Хосок пошёл на это, решив, что ему уже нечего терять. А всё из-за него. Из-за его соулмейта. Сокджин ЕГО не знает. ОН остался в родном городе Чона, откуда тот сбежал. Буквально. Опять из-за НЕГО. Кажется, ТОТ не только издевался и избивал Хосока, но ещё и прибегал к сексуальному насилию. Почему Хосок не обратился в полицию, Ким не знает. Младший не любит говорить о НЁМ. И, казалось бы, сбежав от него, он должен был жить спокойно. Но связь всё ещё действовала. Чон мог чувствовать не только ЕГО каждый сексуальный акт с другими, но и действия наркотиков, к которым ОН в последнее время пристрастился. И это ему надоело. Сокджин пытался отговорить его от операции. И не только он. Все, с кем Хосок успел подружиться в новом городе, не хотели, чтобы тот рискнул жизнью. Но каждый день Чон выглядел так, будто и без операции может умереть. Джин сам отвёз его в больницу, когда тот уже не мог держаться. Врачи, после обследования, ещё раз попросили хорошо обдумать решение. В итоге Хосок подписал все нужные бумаги, и оказался в операционной. Ким целый месяц, каждый день ходил в больницу, так как Чон после операции ещё неделю лежал в коме, а после того, как очнулся, долгое время ни на что не реагировал. Сейчас его уже выписали, но под строгим присмотром, так как могут случиться приступы. Всё-таки, разорвать связь — не лёгкое дело. У Хосока на запястье теперь вместо тату-имени рана, которая со временем превратится в шрам. Сокджин смотрит на свою руку, туда, где татуировка с именем его соулмейта уже выцвела. Тот умер несколько лет назад. Было больно, очень больно. Но его боль со временем притихла, не исчезла, но и не режет. А вот Чон теперь должен терпеть боль всю жизнь, даже если его соулмейт умрёт. Ведь он поспешил, опередил судьбу и разорвал связь. Услышав глубокий вздох, Сокджин оторвался от размышлений. — Полегчало? — спросил он. Хосок кивнул, приподнимаясь. — Сними, — показав на бинт, сказал Ким. Чон молча послушался. Сокджин, взяв с того же столика тюбик, повернулся к нему. Рана была глубокая, некрасивая. Ровная, но всё равно отталкивающая. Джин начал мягкими движениями наносить гель на его кожу. Осторожно, чтобы не сделать больно. Хотя, он был уверен, что Чон сидит с сжатыми губами. Снова забинтовав рану, он нежно погладил раскрытую ладонь. Едва удержавшись, чтобы и не поцеловать, он поднял голову и улыбнулся. Хосок ответил на улыбку. Вымученной, чуть печальной, но полон надежды, улыбкой. — Я в порядке, — хрипло сказал он, слабо сжав ладонь старшего своей. — Всё будет хорошо. — Будет, — кивнул Джин, сжимая его ладонь в ответ и заставляя себя улыбаться шире…