Dementia

      Это какой-то пиздец, серьёзно! У меня просто нет других слов, ведь это уму непостижимо! Я не знаю. Правда, не знаю, как должен реагировать нормальный человек на подобные заявления, но моя мать… Чёрт, моя собственная мать, считает, что я болен… Серьёзно и.. психически.. или как это.. что это вообще за бред? Она что, считает, я — один из тех чудиков, что тронулись умом и рано или поздно хватаются за нож, нападают на кого-то, что ли? Или.. или режут себя? Это абсурд. Я.. да, возможно, я немного грустный в последнее время, но это.. это ведь может быть просто депрессия, верно? Такое бывает со всеми, просто хандра, ничего криминального… Чёрт. Разве.. разве это повод.. разве это повод заставлять меня ехать в эту чёртову лечебницу? Потому что это твоё «простое обследование» навсегда останется клеймом в моём личном деле. Разве нет? Неужели я настолько плохой сын, что она просто хочет избавиться от меня?       Ох, извините. Наверное.. наверное, мне стоит начать не так. Наверное, мне стоит представиться? Да, наверное, стоит.       Меня зовут До Кёнсу, мне 24 года и я.. я всегда был грустным парнем. Я не из тех, кто любит шумные встречи, потому как меня не трогают подобные вещи, да и в принципе я не из тех, кто любит общаться. Мне больше нравится сидеть дома, заниматься чем-то своим, или же не заниматься ничем. На самом деле, уже несколько лет я просто не испытываю никаких желаний, я совершенно пуст. Но ведь это происходит с каждым? Отсутствие желаний и стремлений. Разве это не проблема современной молодёжи? Уверен, у всех бывают такие периоды полной разбитости. И тот факт, что я живу в этой разбитости, не означает, что я.. болен? То есть да, может быть у моей апатии к миру и есть имя, какое-то клиническое заумное имя. Но это же не может быть причиной таких.. таких кардинальных решений? Абсолютно здоровых людей не бывает, это уже отклонение, верно?       К сожалению, я не смог быть так же убедителен, когда мне сообщили, что меня отправляют в эту чёртову психушку. Скорей, я.. был чертовски раздражён, я чувствовал себя обманутым самыми близкими людьми, возможно, всё это время я… Я что, жил среди людей, которые только и ждали возможности избавиться от меня? Скажите, разве.. разве так можно?       Жаль это был уже решённый вопрос и вот, я уже два дня не выходил из своей палаты. Врач. О, да, теперь у меня есть собственный заумный врач, всё, как в кино, эти глупые очки и жутко напыщенный вид, что-то пишет там в своих бумажках, наверняка, какую-то ерунду, которая не имеет абсолютно никакого отношения к делу. Это бред, это абсурд. Да что он (замечу, ему на вид лет меньше, чем мне!) может понять из разговоров со мной на эти пространные темы? Мне просто жаль его. Глупый Ким Чонин, зря, зря ты взял моё дело, потому что я ничего, ничегошеньки тебе не скажу! И мне даже немного жаль его, ведь я и правда собираюсь молчать, чтобы он уже наверняка не смог написать про меня ничего плохого. Эти психиатрические твари только и делают, что перекручивают слова.. верно?       Но сегодня я понял, что он ещё и растяпа. Есть ли предел его некомпетентности? Он пошёл за моими таблетками и даже не закрыл дверь. Из-за него ко мне заглядывал какой-то улыбчивый придурок. А что, если бы это был кто-то агрессивный? Чёрт. — Тебе стоит всё же начать выходить из палаты, Кёнсу, — смотрю на него, как на кретина, коим он и является. С чего бы мне тебя слушать, малахольный? — Потому что я буду справляться о твоём здоровье теперь только через три дня, таков порядок, — мне кажется, он выглядит усталым, наверняка, на нём висит ещё куча настоящих сумасшедших, которые совсем его загоняли. И возможно, ему стоит сдаться, потому что нормальный человек, вроде меня, ни за что не выйдет к этим психам, — Никто не будет приносить тебе еду сюда. Это нонсенс, тебе стоит это понять. Не надо бояться, здесь у нас достаточно тихое отделение, совсем некого опасаться. Да и мы бы не стали… Ах, чёрт с тобой. Ты знаешь куда идти, я показывал тебе, помнишь? Когда тебя только привели... На сегодня всё, я ухожу, Кёнсу, просто.. правда, постарайся выйти, хорошо? Я же вижу, что ты просто капризничаешь.       Сам ты капризничаешь. Если бы у меня было, чем кинуть ему в след, я бы обязательно кинул, но, увы.

***

      На следующий день он действительно не пришёл. Так что, ближе к обеду мне всё же пришлось выйти. Медсестра между тем пару раз заглядывала ко мне с таблетками, но я не был уверен, можно ли пить эту дрянь на пустой желудок. Наверное, всё-таки, нет. Но главной проблемой стало другое, мне жутко приспичило в туалет. За этими глупыми беседами, я забыл об этом.. совсем забыл, что людям свойственны такие проблемы. Так что, выйти мне всё же пришлось. Этот чёртов туалет на другом конце коридора, Господи. Это жутко унизительный повод.       Как и ожидалось, весь пройденный путь поистине был угнетающим, потому как обстановка вокруг оставляла желать лучшего. Ещё и какая-то потрёпанная девица с синюшными мешками под глазами проводила меня хмурым взглядом, заставляющим ёжиться. Потому я постарался проскользнуть обратно, как можно быстрее, но.. впереди возник другой пациент. — О, это же ты - то чудо, которое не выходит из палаты! — о, это же ты - тот придурок, что заглядывал ко мне вчера. И он всё так же лыбится, как полоумный. Чему тут радоваться вообще? — Привет, чудо, — парень тем временем как-то играючи взял меня за локоть и потянул в неизвестном направлении. — Куда ты меня тащишь, мать твою?! — я был действительно возмущён, хотя этот пациент и не казался мне опасным. Он определённо плохо осознает понятие личного пространства. Это возмутительно. Это было возмутительно, пока он протаскивал меня мимо контейнеров с едой, накладывая на поднос всего, что можно было взять, и это продолжало быть возмутительным, когда он плюхнулся на стул, утягивая меня к себе, заставляя сесть рядом. — Это возмутительно, — наконец смог сказать я. — Что именно? — он уже вовсю чавкал какой-то булочкой. Он умудрялся вести себя при всём этом безумии так непринуждённо, будто бы мы были давно знакомы и всё происходящее - это обычное дело. Будто бы мы закадычные друзья. Это … раздражало. — Всё это… — он посмотрел на меня в непонимании, — С какой стати ты решил, что можешь просто поймать кого-то в коридоре и… и вот всё это… — я нахмурено кивнул на стол. — А, ты про это, — он продолжил жевать свою чёртову булку с непринуждённым видом, — Это потому, что ты мой воображаемый друг! — Что? — мне кажется, что на моём лице отразилась степень крайнего удивления, потому что он в миг отложил свою чёртову еду и уставился на меня, как воспитатель смотрит на маленького ребёнка. — Ну, вот смотри, у нас один поднос, — начал он многозначительно. — Потому что ты притащил меня сюда и сам взял его, я вообще не собирался есть! — я даже вскочил из-за стола. — Почему? Ты не любишь творожок? — он потряс в руках мисочкой с творогом. — Люблю, — буркнул я, осознавая, что с утра ничего не ел, почему от вида еды у меня неприятно тянуло в желудке. — Вот, это хорошо, потому что я взял его для тебя. Садись и ешь тогда, — пожал он плечами, утягивая меня за рукав обратно на сидение, — И, если тебе так уж не нравится быть моим воображаемым другом, то так и быть, я могу побыть твоим, — он подтолкнул ко мне столовые приборы, которых на подносе было как раз на двоих. — Почему именно воображаемым? — всё же принимаясь за еду поинтересовался я. — Это же очень просто, потому что я воображаю себя твоим другом, — он тепло усмехнулся, — Разве это не забавно? — Ты сумасшедший, — наконец вспомнил я. — Как и все здесь, — с широкой улыбкой парировал он, отряхивая руку о свою футболку и протягивая мне её для рукопожатия, — Я Бэкхён, из 421, если вдруг чудо захочет заскочить на огонёк. Это не приветствуется, но я никому не расскажу, — он крепко сжал мою руку, и по его взгляду было не понятно, гей он или просто придурковатый. Я же старательно надеялся на второе. — Меня зовут Кёнсу и, мне кажется, что ты слишком весёлый для обитателя подобного места, — всё же решил отметить я. В самом деле, этот гиперактивный парень не переставал улыбаться ни на мгновение с тех пор, как мы впервые увиделись. — О, ты про это, — он засмеялся, — Это всё таблетки. У меня их целая горсть, приходится глотать их за несколько присестов, так их у меня много! — звучало так, будто бы он гордится этим, — Некоторые из них вызывают галлюцинации, — он задумался, прижимая указательный палец к губам и смотря в потолок, — Мне нравятся синенькие, от них мне особенно весело.

***

      Он просто не отстаёт от меня - этот Бэкхён. Только и делает, что ходит за мной... Я боюсь возвращаться в палату, не хочу, чтобы он увязался. И поэтому уже несколько минут я делаю вид, что безумно увлечён разглядыванием картины на стене. Хотя на самом деле картина мерзкая.. Очень, очень мерзкая. Какие-то разноцветные круги, от которых чертовски болят глаза. От неё скорее сойдёшь с ума, чем излечишься.       Из раздумий меня вырывает ужасающее чувство холода. Я даже вздрогнул, мгновенно опуская взгляд на своё запястье. Оказалось, что это Бэкхён, его руки.. настолько холодные. — Ты такой горячий... Может ты заболел? — в его голосе звучит забота. Но я почему-то знаю, что это притворство, и он прекрасно осознаёт с кем из нас не всё в порядке. — Зачем ты ходишь за мной? — убираю руку подальше от этой ледышки. — Мне скучно, — он смешно надувает губы, из-за чего становится похож на ребёнка. Мне кажется, всё его инфантильное поведение вызывает во мне скорее симпатию. Такую.. на грани жалости, ведь он болен. Возможно, очень сильно. — А я-то тут причём? — слышу собственный голос. Мне начинает казаться, что я смягчился. — Поиграй со мной, — он снова корчит своё, внезапно очень юное лицо, и я на мгновение задумываюсь, сколько же ему лет на самом деле. — Я должен играть с тобой в дочки-матери, что ли? — не знаю, зачем я это сказал, просто, он сейчас похож на ребёнка, так странно пучит глаза и заискивающе улыбается. У меня никогда не было младшего брата, но думаю, он бы вёл себя так же. Сложно понять, на самом деле он такой или просто делает вид.       Бэкхён так заливисто рассмеялся, что у меня отлегло от сердца, а то на мгновение мне показалось, что он обиделся. — Лучше! Ты должен играть со мной в шашки, — его ледяные пальцы сжимаются вокруг моего запястья, заставляя ёжиться, но я мужественно терплю, пока мы наконец не оказываемся у стола, на который Бэкхён укладывает доску для игры.

***

— Ты даже не стараешься! — спустя две выигранные партии, возмущаюсь я. Ну не может же он быть таким идиотом, чтобы делать настолько глупые ходы? — Разве? — он смотрит на меня неожиданно осмысленным взглядом, — Я выиграл дважды. — Что? — я абсолютно точно победил оба раза, — Ты что-то путаешь, Бэкхён. Это я выиграл. — О, нет, Кёнсу, ты выиграл в шашки, — он хитро улыбается. — Мы же и играли в шашки, разве нет? — Это ты играл в шашки, — наставительно поправляет он меня. — Вот как, — я чувствую себя несколько раздражённо, будто бы надо мной издеваются, во всяком случае, слишком похоже на то, — А позволь поинтересоваться, во что же играл ты? — Я играл в поддавки, — он улыбается, — И мы оба выиграли! — Разве это интересно? Играть в разные игры, просто, чтобы оба могли почувствовать себя победителем? — На деле, мы же играли в одну и ту же игру. Мы просто преследовали разные цели, — он пожал плечами, — В жизни мы занимаемся тем же самым, разве нет? Любая игра должна учить нас чему-то. — И чему же учит твоя? — Тому, что в жизни нет поражений, если есть правильный контекст.

***

— А я свои уже выпил, — Бэкхён плюхается на подлокотник и буквально наваливается на меня, сидящего в кресле, уставившись на баночку с таблетками, что мне выдала медсестра, — Ну-ну, хватит их гипнотизировать, с ними нужно что-то делать! — под моим недоуменным взглядом он начинает рыться в моей баночке. — Я не хочу их пить… — глядя на Бэкхёна, мне становится тошно, а что если я тоже стану таким гиперактивным? Нет, я ничего не имею против него, он забавный парень, но ведь я совсем не такой. И не хочу становиться другим от пилюль. — Почему? Боишься, что сильнее поедешь? — он крутит пальцем у виска, намекая на что-то своё, но определённо связанное с сумасшествием, — О, смотри, — он вытаскивает продолговатую синюю таблетку, демонстрируя её мне, — Вот. Вот от этой может не хило глючить! Я возьму? Спасибо, — он глотает её, запивая из моего стакана, ещё до того, как я успеваю сказать хоть что-то, — Вот эта тоже неплохая, — он закидывает ещё парочку таблеток себе в рот, и я начинаю серьёзно беспокоиться за него, отбирая баночку обратно, — Ой, ну ты чего? Выпей вот эту, от неё хорошо спится, — протягивая пилюлю, он треплет мои волосы каким-то покровительственным жестом и встаёт. Глядя ему вслед, я не могу понять, чего во мне больше - благодарности или беспокойства...       А спится и правда хорошо.

***

— Сёстры говорят, что ты стал проводить больше времени в комнате отдыха. Это хорошо, — Чонин смотрит на меня с одобрением. А я вдруг вспоминаю, что Бэкхён смеялся над тем, что только полный идиот, будучи психиатром, просит пациентов называть себя по имени. И ведь он прав, разве это не нарушение субординации? — Как ты чувствуешь себя? Комфортнее? Осваиваешься? — Не очень, — одновременно на три вопроса отвечаю я. Бэкхён говорит, что если с ними не разговаривать, то они понапишут всякого и будут давать больше таблеток. — Но Бэкхён мне помогает.. освоиться. — Бэкхён? — Да, тот парень.. из 421 палаты, кажется. Он немного шумный, но в этом что-то есть.. наверное, — я задумываюсь, — Или, может, вы пичкаете его слишком большим количеством таблеток.. может. — Вот как… — он что-то пишет в своём блокноте. Может быть, он прислушается к моим словам, и Бэкхёну станет полегче? — Бэкхён, да?

***

— Ты уверен, что так можно? Тебе не станет хуже? — Бэкхён продолжает таскать у меня таблетки. Он с таким энтузиазмом их глотает, что мне иногда становится страшно за его здоровье, но он просто отмахивается. — Да брось ты, Кёнсу. Я конченый человек. Мне никогда не выйти отсюда, а у тебя есть шанс снова стать нормальным членом общества, а не каким-то овощем, — иногда его взгляд становится таким.. взрослым? В эти моменты я особенно отчётливо понимаю, что за этим дурацким детским поведением кроется очень грустный человек, ещё более грустный, чем я. Каждый сам выбирает, что показывать и кому, а что нет. И Бэкхён совсем не хочет, чтобы остальные знали, что он давно поставил на себе крест.

***

      Чонин, как и обещал, заходит каждые три дня. Он задаёт всякие банальные вопросы, например, как я себя чувствую или чем занимаюсь в свободное время. Проводит осмотр. Ничего необычного, нудные беседы. Иногда он говорит о Бэкхёне, спрашивает, какой он человек, просит описать его.       В эти моменты я невольно думаю о нём и, мне кажется, что Бэкхён очень взрослый внутри. Если бы не место, где мы встретились… То есть, если бы не та беда, которая, кажется, случилась с ним, что он попал сюда… Я думаю, если бы мы встретились при других обстоятельствах, возможно, Бэкхён бы оказался тем человеком, на которого я бы мог ровняться. Несмотря на всю его дёрганность и вертлявость, я думаю, что он очень сильный человек. Если бы не он, не знаю, как бы я провёл здесь эти недели. Он очень заботится обо мне, по-своему. А ещё, он очень жизнерадостный, несмотря ни на что. Он из тех людей, у которых холодные руки, но горячее сердце. Я где-то слышал это, но думал, что это просто красивые слова. Он весь такой хрупкий и уставший, когда я замечаю его по утрам в комнате отдыха, но он мгновенно преображается, стоит ему открыть рот. Он, действительно.. действительно замечательный.       Мне нравится Бэкхён. Мне нравится, как он улыбается, когда видит меня, мне нравится, как он старается не касаться оголённых участков моей кожи, потому что знает, как мне не нравится холод, но всё равно не может отказать себе в этом… Нравится, когда он забывается и начинает что-то рассказывать. Нравится, что в эти моменты он особенно открыт, будто бы я вижу настоящего Бэкхёна, а не того ребёнка, которым он хочет казаться, чтобы медсёстры не ругались на него за то, что он нарушает режим. Настоящего. Настоящего Бэкхёна, которого он показывает только мне. — Мне нравится.. Бэкхён. — И в «этом» смысле тоже? — вырывает меня из раздумий вкрадчивый голос Чонина. — Вы что..? Я не гей! — не гей же..? — Это просто вопрос, — успокаивающе продолжает Ким, заметив моё раздражение, — Этот Бэкхён, он... — А Вам не кажется, доктор, что для моего лечения, Вам стоит говорить обо мне, а не о Бэкхёне? — Хорошо, — он старается говорить мягко, но я вижу, что он обескуражен моим тоном, — Кёнсу, я думаю, что мы на время исключим некоторые таблетки из твоего рациона.       Он произносит какое-то мудрёное название, но я слышал его раньше. От Бэкхёна. Это те самые «синенькие», которые он так любит. Может.. Чонин узнал, что Кёнсу отдаёт их Бэкхёну?

***

      Заливистый смех Бэкхёна слышен ещё в коридоре. Усаживаясь в дальнее кресло в комнате отдыха, я тщетно пытаюсь вникнуть в происходящее на экране телевизора. Хочется понять, что же его так развеселило. Но программа не кажется мне смешной. — Ты сегодня, какой-то слишком хмурый, — он замечает моё присутствие достаточно быстро, подходя и привычно усаживаясь на подлокотник, — Что-то случилось? Кто-то тебя обидел? Давай подольём ему пургену в суп? — Чонин… — Ну... Это сложнее, ведь он обедает в другой столовой, — Бэкхён задумывается, а я несильно толкаю его в бок. — Мне кажется, он пишет про меня всякий бред, — я немного хмурюсь, пытаясь не накручивать себя сильнее, чем уже есть, — К тому же, он постоянно говорит со мной о тебе.. и это начинает раздражать. — Это всё от того, что я отказываюсь с ним разговаривать, — Бэкхён заливается смехом, будто бы вспомнив что-то, – Я за всё время в больнице ни разу с ним не заговорил. Вот он, наверное, и вынюхивает через тебя. С тыла подобраться решил, проныра! Все они козлы, а этот так главный... Зови меня Чонин. Бла-бла-бла, — он передразнивает размеренную речь врача и снова смеётся. А я думаю, что он сумасшедший. Абсолютно точно сумасшедший. И мне, почему-то, от этого становится так легко и весело, что я тоже смеюсь. Другие пациенты смотрят на нас, как на психов. Но мы же и есть психи? Все.       Трудно вспомнить, когда я в последний раз так хорошо чувствовал себя в обществе другого человека. И мне всё равно, что Бэкхён, вероятно, не в своём уме. По-моему, он самый адекватный человек за всю мою жизнь. И пусть он не здоров.. я ведь.. тоже болен, верно?

***

      В выходные дни врачи обычно не приходят к нам, а медсёстры, по словам Бэкхёна, ровно в семь часов вечера становятся жуткими растяпами. Во многом это объясняется тем, что они собираются в подсобке и распивают спирт для протирки рук. Так что после этого не видят ничего дальше собственного носа.       Этой ночью Бэкхён заставляет меня серьёзно пересмотреть моё мнение насчёт своей ориентации. Руки Бэкхёна… Губы Бэкхёна… Наверное, это то, чего мне так не хватало. То самое удовольствие, которое можно искать всю жизнь, а потом случайно найти.. в клинике для душевнобольных.       Помнится, врачи говорили, что мне необходима позитивная встряска. Трахаться с психом, достаточная ли это встряска?...

***

      Иногда мне кажется, что Чонин понимает больше, чем говорит. И этим он меня очень раздражает. Он задаёт слишком много странных вопросов, внезапно перескакивая с разговоров о семье на вопрос «были ли у меня молодые люди». Раздражает. Бесит. Я не гей. Сколько можно повторять? Я совсем, совсем не гей. А Бэкхён.. Бэкхён – это просто помутнение моего рассудка! Очень приятное.. но.. Бэкхён. Он такой один, он понимает меня с полуслова, он заканчивает за мной фразы, хотя мы знакомы всего несколько недель. Он знает меня. Бэкхён - мой человек и всё. Это единственная причина, по которой мне плевать, что он тоже парень.

***

— Снова Чонин? — Бэкхён встречает меня в комнате отдыха. Судя по его взгляду, выгляжу я так себе, – Ты плохо спал сегодня? Мне стоит ревновать? — он улыбается, но я вижу, что он сильно встревожен. — Я думаю, что он пишет про меня злостную чушь в личном деле, — я не хочу говорить Бэкхёну, что главным образом меня смущает, что Чонин, вероятно, обрисовывает меня геем. Возможно, Бэкхёна обидит это. — Если тебя это так волнует, то мы можем просто залезть к ним ночью, и посмотреть, что он там пишет, — он пожимает плечами, и я думаю, что он реальный псих. Очевидно, он не в своём уме. Какому здравомыслящему человеку может прийти такое в голову? Ах, да, мы же не в детском лагере. — Можем сделать это послезавтра, когда медсёстры, ну ты знаешь… — он смеётся и внезапно обнимает меня. После всего, что произошло, это мелочь, но, отчего-то, мне становится спокойно.

***

      Бэкхён стучится ко мне в палату ночью. Как удивительно легко у него выходит пробраться к ящику с личными делами. И как отвратительно же здесь всё организовано. Он быстро находит мою папку, и вот, я уже листаю её, чтобы скорее понять, что на уме у этого придурка, возомнившего себя врачом. Но… Что…? — Что там? Он в самом деле пишет про тебя гадости?! — в голосе Бэкхёна слышно беспокойство, но я не в силах оторвать взгляд от первой страницы своего досье. — Тут.. тут написано, что я.. женщина, — я поднимаю на Бэкхёна глаза, — Это.. это, наверное, какая-то ошибка…       Это.. должно быть, дурной сон. Какой-то бред…

***

      Чонин приходит на следующий день. Он долго что-то объясняет, что-то про шизофрению или типа того... Я почти не слушаю его. — Я думаю, что теперь ты будешь пить дополнительные лекарства, Кёнсу, тебе стоит знать это. — Из-за чего? — вот, сейчас.. сейчас он скажет мне, что, на самом деле, я девушка. И у меня какое-то идиотское расстройство из-за которого я это не понимаю. Чёрт. — В основном, потому что у нас в отделении не числится никакого Бэкхёна, Кёнсу, — он смотрит на меня с сочувствием. — Что..? Как это не числится? Он.. он из 421 палаты, такой, с меня ростом, тощий такой.. Брюнет... — я смотрю на Кима в недоумении. Что он несёт? Что значит - не числится? Может.. — Может, он просто сказал мне не своё настоящее имя? — В таком случае, ему бы пришлось соврать и насчёт своего пола, Кёнсу, — в его взгляде читается жалость, — Потому что это женское отделение.       Мне трудно понять, что происходит дальше. Чонин даёт мне какие-то таблетки, настаивая, что я должен выпить их при нём. Но мне кажется, что это плохо.. что будет что-то плохое... Мой мир... Он просто трещит по швам... И я должен найти его.

***

      Я обыскал везде... Но Бэкхёна нет нигде.       Его нет в столовой, его нет в комнате отдыха. Да, Господи, я был даже в душевых. Чёрт... Нет, не говорите мне, что это правда... Нет... Нет!       Я... Возможно, врачи просто заперли его в палате... Может, что-то случилось и он просто у себя в палате... Может, ему плохо? Я… Я должен знать… Я просто должен знать, что с ним всё в порядке… Даже, если мы оба, на самом деле, просто одуревшие помешанные девчонки, возомнившие себя парнями… Я должен знать!       Я иду по коридору, считая палаты… 415… 416… 417…       Бэкхён говорил, что здесь живёт какая-то буйная старуха… 418… 419…       Мне кажется, что звук собственных шагов отдаётся оглушительным стуком в моей голове. Уже рядом... Уже близко… 420… 421…       Я вдыхаю особенно глубоко, чтобы набраться сил и, наконец, толкнуть дверь.       Бэкхён. Он там. Но, что-то не так...       Это мои вещи...       Бэкхён как-то затравленно смотрит на меня. Хоть на двери и значится табличка 421, но... Это определённо моя палата… Вон, тот стакан, из которого я запивал таблетки, что дал мне Чонин, вон, тот стул, на котором Чонин сидел… Кровать так же смята, как я её оставил… — Что... Что ты делаешь в моей палате, Бэкхён? — наверняка, всему этому есть какое-то разумное объяснение. — Живу, — тихо отзывается он, но я слышу, что его голос не звучит так же весело, как всегда. Он звучит тихо, безысходно, совсем как.. мой собственный. — Но ведь палаты.. они индивидуальные. В них.. в них может жить одновременно только один человек, Бэкхён... — я чувствую, как дрожит мой голос, и молю всех известных мне Богов, лишь бы сейчас Бэкхён весело засмеялся. Сказал, что всё это лишь розыгрыш, что он подговорил Чонина, что всё это - просто шутка... Просто шутка, а не то, о чём я думаю. Пожалуйста, Бэкхён... — Именно, Кёнсу, — он улыбается, но я вижу, что сейчас ему как-то особенно, смертельно грустно, — В каждой палате. Всего один...