разве ты не видишь, что не можешь без меня?

США, 1964 Сонгю гордо стоял на своих ногах перед их новой стиральной машиной, упирая руки в бока и чувствуя пот на задней части своей футболки. У него ушло около часа на то, чтобы собрать ее, а также ему пришлось прочитать инструкцию три раза, но он был полностью удовлетворен результатом. Его жена тоже улыбалась, когда они вдвоем со страхом наблюдали за тем, как внутри машины вращалась одежда, а она сама издавала оглушительные звуки. – Я не могу дождаться того, чтобы показать ее другим, – взволнованно проговорила жена Сонгю, и ее глаза заблестели. – И мне нужно пригласить их всех на завтра, – добавила она, и Сонгю собрался поцеловать ее в висок, когда они оба услышали звук открываемой в гостиной двери. – Мам, пап, я дома, – громко крикнул Минджэ, а уже через секунду он начал подниматься вверх по лестнице, в свою комнату. – Минджэ, спустись на секунду сюда, – спешно прокричал Сонгю. Он смутно расслышал, как Минджэ громко вздохнул с верхнего этажа, а после, наконец, вошел в кухню. – Что там? – слегка раздраженно спросил он, а после его глаза расширились, когда он увидел новую стиральную машину. И Сонгю почувствовал себя на пике своей гордости. – Вы купили ее сегодня? – Ага, я только что заплатил за нее, да и ты знаешь, что мама давно хотела такую, – ответил он, потрепав Минджэ по волосам. – Верно ведь? – повернулся он к жене, которая энергично закивала после его слов. Сонгю также считал, что это было весьма удивительно. – А тогда можно мне транзистор на мой день рождения? – Минджэ с надеждой посмотрел на него, и его обязательная для школы короткая стрижка, а также явный акцент, сделанный на глаза, делали его действительно милым. Сонгю почти что мог влюбиться в это. Но вместо этого он прокашлялся, прочищая горло. – Зависит от твоей успеваемости, – заявил он, и Минджэ не смог сдержать разочарованного выражения лица, но затем он снова улыбнулся, когда его взгляд вновь упал на новую стиральную машину. – Спустя два дня Сонгю курил внутри своей машины, припаркованной за две улицы от его дома, прямо между домами Кимов и Чонов, и все фары и огни были выключены, потому что он следил за тем, чтобы никто не проходил мимо. Уже было темно, так темно, что он чувствовал себя в безопасности, зная о том, что никто не смог бы его увидеть, а еще Сонгю был точно уверен в том, что прямо сейчас Юбин была занята уборкой, и небольшая улыбка играла на ее губах, потому что совсем недавно она принимала поздравления от своих подруг о том, какой отличный подарок она получила от своего мужа. К тому же она наверняка собиралась дождаться его, приготовив что-то вкусное; даже, скорее всего, что-то его любимое, просто для того, чтобы показать свою признательность. Сонгю тем временем придумывал оправдания перед ней: «неожиданно в офисе оказалось намного больше работы, ведь ты же знаешь, как это бывает, верно, милая?» Хотя шансы быть пойманным были очень не велики, ведь это продолжалось в течение уже многих лет и проходило без каких-либо проблем, но, все же, когда Сонгю ждал, его пальцы все еще дрожали, держа сигарету, а еще у него были проблемы с дыханием, будто бы кто-то ударил его кулаком в живот. Он почти подпрыгнул, когда дверь машины открылась, и внутрь вошел Ухен. Он выглядел уставшим, а еще на его синей рубашке были пятна от того, что он, вероятнее всего, ел на обед. В нем всегда была эта небрежная сторона, и именно из-за нее Сонгю беспокоился большую часть времени. – Ты опоздал, – вместо приветствия произнес он, просто констатируя факт, а не обвиняя, когда выкинул окурок из окна, а после закрыл его. – Я знаю, прости, – извинился Ухен, а после протянул руку, чтобы положить ладонь на затылок Сонгю, чтобы успокоить его. У него были сильно мозолистые ладони, но на коже их ощущать было приятно. Сонгю всегда это нравилось. – Ведь я специально готовился для этого, – дразняще добавил он после. Ухен всегда целовался жестко, со страстью и зубами, а еще вцеплялся в рубашку Сонгю так, будто собирался ее порвать. Хотя, может быть, так и правда было. И Сонгю думал, что, скорее всего, так происходило потому, что они каждый раз спешили, когда встречались, боялись, что если они проведут вместе слишком много времени, то их кто-то заметит, а адреналин в их крови напоминал им о том, что они делали что-то запрещенное. Но они уже привыкли делать все это так, после чего предвкушение перед следующей встречей росло несколько дней – а иногда и недель – после чего выливалось во встречу, на которую они оба приходили с липкими ладонями и быстро бьющимися сердцами. – Я так сильно скучал по тебе, – прошептал Ухен в волосы Сонгю, и его голос больше походил на скулеж со сбитым дыханием, когда руки их обоих уже были в их штанах. – Мы виделись два дня назад, – поправил его Сонгю, хотя он конечно же знал, что Ухен имел в виду. – На обеде у мистера Чона. Но другое дело было, когда они были наедине друг с другом и не должны были формально обращаться друг к другу, а еще не должны были делать вид, что они здесь только из-за своих жен и друзей. Но Сонгю было трудно думать об этом и вообще о чем-либо, потому что Ухен облизывал его шею и сжимал пальцы на его члене. Сонгю знал, что ему не нужно было так поступать, а также он знал, что и Ухен думал об этом тоже, даже если не показывал этого. А еще он старался не думать о детях Ухена в этот момент тоже. Но и это также было трудно. Хотя то, как Ухен положил голову ему на плечо, и то, как его член пульсировал у Сонгю в руках, помогало хоть как-то отвлечься от таких мыслей. Ухен кончил со сдавленным стоном, а Сонгю – с рваным выдохом. Как и обычно они делали это. Сонгю вытер их обоих носовым платком, который он собирался выстирать позже в ванной, когда будет принимать душ. А объяснить это Юбин он собирался тем, что у него просто начался насморк. Дыхание Ухена начало нормализовываться, после чего он начал поправлять свою одежду, а потом провел по своим волосам ладонью, пытаясь привести их в более-менее нормальное состояние, чтобы никто не догадался о том, что они были растрепаны. – Ты приедешь на выходных к нам на обед? – спросил он, закуривая. Потому что он всегда любил курить после этого. Сонгю вздохнул. А потом посмотрел в окно и заметил, что луна была уже высоко в небе, но, несмотря на это, что было странно, ее свет сегодня был намного тусклее, чем когда-либо. – Думаю, что да, – он не знал о том, что они планировали на выходные, но он был уверен, что Юбин расскажет ему об этом сегодня. – Юбин точно захочет пойти, – да и он тоже. Для того, чтобы просто увидеть Ухена, посмотреть на то, как он будет смеяться над его глупой шуткой, и увидеть то, как его глаза загорятся, когда он в сотый раз будет объяснять Минджэ, что стать агентом по недвижимости было хорошим выбором. Но в то же время его сердце будет пропускать удары каждый раз, как Ухен будет касаться волос Мины, чтобы положить голову ей на плечо и отдохнуть, и как он будет наблюдать за тем, как его дети будут играть рядом, глазами, полными любви. Но все же Сонгю привык даже к этому. Или он просто говорил себе так. – Хорошо, – кажется, Ухен остался доволен. – Это будет весело, – добавил он так, будто пытался убедить самого себя. – И, может быть, мы даже сможем ускользнуть ненадолго, чтобы немного развлечься, – он немного рассмеялся, наверняка зная о том, как смешно это на самом деле звучало, но Сонгю не указал ему на это. Вместо этого он даже посмеялся над этим тоже, а после произнес тихим и низким голосом: – Мне бы тоже этого хотелось. После этого они не говорили, Ухен докурил свою сигарету в тишине, а после попрощался с Сонгю. – Увидимся на днях, – после чего он вышел из машины. Сонгю подождал добрых пять минут, пока достаточно не удостоверился в том, что Ухен был почти дома, а потом завел машину и взялся за руль, чтобы выехать на дорогу. И ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и попытаться удержать радостную улыбку на своем лице, когда он подошел к двери, встретившей его яркими цветами и освещенной гостиной. – Ты наконец-то вернулся! – к нему сразу же подошла Юбин, чтобы помочь снять пальто, после чего Сонгю поцеловал ее в лоб. – Должно быть, ты очень устал, – пожалела она его. – Я приготовила ужин. Ты голоден? Конечно же да. – Полотенца были свежими и аккуратно разложенными на полке в ванной, именно так, как и нравилось Сонгю. Зеркало было чистым, а раковина блестела как новая, что означало то, что Юбин наверняка тщательно начищала ее прежде, чем Сонгю проснулся. В этом плане она являлась идеальной женой. Она была милой и прилежной девушкой, начиная еще со старшей школы, а после стала ответственной и заботливой женой. И Сонгю знал, что она пыталась сделать все для него намного легче, пыталась убедиться, что у него никогда не наступят трудные времена, что к его приходу с работы всегда будет готов обед, и что Минджэ делает свое домашнее задание каждый день. И, поскольку он знал все это, он никогда не пытался абстрагироваться от того чувства вины, что преследовало его с тех самых пор, как они стали парой. Вина стала его хорошим другом, попутчиком и огромной дырой в сердце, которую он никогда не сможет сделать меньше покупкой хоть тысячи стиральных машин. – Ты там закончил? – мягко спросила его Юбин из-за двери, тем самым вытянув Сонгю из лабиринта его мыслей, в котором он почти потерялся. Раньше так очень часто происходило, но и сейчас изо дня в день он задумывался настолько сильно, что казалось, что он просто хотел забыть всю оставшуюся позади реальность. – Завтрак готов, – сообщила ему Юбин. – Я выйду через секунду, – ответил Сонгю, и его голос звучал весело и нормально, как и всегда. По крайней мере, он надеялся на это. Юбин была красивой, ее волосы блестели от утреннего света, который проникал сквозь кухонное окно, а еще красочное платье прекрасно подчеркивало ее талию. Она всегда была красива, а еще довольно популярна в старшей школе, и все его друзья поздравляли его, когда они поженились. Она была идеальной, Сонгю был в этом полностью убежден. Вот почему это было так трудно. Она была такой совершенной и, боже, одновременно с этим такой наивной. – Иди пить молоко, Минджэ, – приказал Сонгю, смутно слыша парня из доставки снаружи. Так, он надеялся, он смог бы хоть как-то убрать комок в своем горле. Минджэ подчинился, бросившись к двери, как только Юбин закончила накрывать на стол. У него оставалось всего полчаса до того, как он пойдет на работу. Сегодня он не хотел оставаться там допоздна, в основном потому что не хотел столкнуться с Ухеном, который тоже должен пойти на работу. Обычно ему нравилось это, видеть его в течение нескольких секунд и обмениваться приветствиями перед напряженным рабочим днем. Но не сегодня. Обычно так всегда происходило после их встреч. Сонгю всегда нужно было несколько дней, чтобы собраться с мыслями и стать самим собой. Он старался изо всех сил, пытаясь болтать с Юбин во время завтрака и выслушивая жалобы Минджэ на уроки, но ни одно из их слов не произвело на него впечатления. И если они и заметили это, то ничего ему не сказали. Они часто так делали, потому что Юбин уже привыкла к этому – ведь Сонгю всегда был странным и капризным – а Минджэ просто был слишком юным, чтобы улавливать каждое изменение настроения своего отца. Ухен как раз садился в свою машину, когда Сонгю вышел из дома. Он его не заметил, а Сонгю задержал дыхание, когда подошел к своему автомобилю и сел на сидение, на котором они целовались вчера ночью так, будто никто не мог видеть их и ничего больше не имело значения. Сонгю подождал, пока Ухен уедет, а потом завел машину, не решаясь посмотреть ему вслед и вместо этого сосредоточив свое внимание на приборной панели. Он начинал задыхаться. И больше не мог выносить этого. А может и мог, потому что он знал, что у них никогда не будет ничего лучшего этого, и потому что Минджэ нуждался в нем. Но Сонгю был эгоистичным, чертовски эгоистичным, когда дело касалось Ухена. Ему бы хотелось, чтобы тот полностью принадлежал ему. Но также ему хотелось понимать Ухена лучше, хотелось представлять, каково это, оказаться на его месте на какое-то время, хотелось, чтобы они поменялись местами и узнали, что происходило в головах друг у друга. – Несколько недель назад Ухен подарил Мине проигрыватель. И заставил их всех слушать последнюю купленную им пластинку, какую-то грустную песню о расставании, и надрывный голос певца звучал в ушах Сонгю еще несколько дней после того, как песня кончилась. Юбин сказала, что ей понравилось, а потом спросила, где была куплена запись. Мина что-то ответила ей, и ее голос стал намного выше, чем обычно, и так всегда происходило, когда она говорила о чем-то волнительном. – Сонгю? – тот дернул головой вверх. И судя по выражению лица Ухена, он уже не первый раз звал его. У него были нахмурены брови, и он выглядел озадаченным. – Да, извини. Я не слышал, – ответил Сонгю, пытаясь улыбнуться так широко, как только он мог. Ухен только покачал головой, а после почесал затылок, будто бы хотел перестать о чем-то думать. – Все нормально. Я спрашивал о том, не против ли ты помочь мне с готовкой ребер, – голос Ухена был мягким и так хорошо знакомым, что из-за него сердце Сонгю начало биться сильнее. – Ага, конечно, пошли, – Сонгю встал, чтобы последовать за Ухеном на задний двор, поглядывая при этом в сторону жен и детей, оставшихся в гостиной, смеющихся и болтающих друг с другом, в то время как они оба уходили в сад. – Как дела? – спросил Ухен и улыбнулся так ярко, как только можно было. – Как идет работа? – он не смотрел на Сонгю, сосредоточив все внимание на подготовке мяса для гриля и соблюдая осторожность, чтобы не испортить свою белую рубашку. И из-за этого запаха Сонгю захотелось есть, и его желудок громко заурчал. – Что ты имеешь в виду? – огрызнулся Сонгю, широко улыбаясь, потому что опасался, что их жены смотрели, а ему совершенно не хотелось объяснять, почему они ссорились. Он видел, как Ухен закусил щеку изнутри, а потом сильнее сжал пальцы на рукоятке, которую он держал. – Я не знаю… Ты кажешься отстраненным в последнее время, – он звучал искренне обеспокоенным. – Я просто волнуюсь, – после он сделал паузу. – Да и Юбин наверняка тоже, – что значило: «я просто не хотел ее волновать и поэтому начал спрашивать, хорошо?» Он перевернул куски мяса с кровью так, чтобы они прожарились с двух сторон. Сонгю смотрел на это, вдыхая густой дым от барбекю, который сжигал его изнутри, и чувствовал, как ему жгло затылок от полуденного солнца. Он думал о тысяче вещей, которые он мог бы сказать, чтобы выразить свои чувства словами, и чтобы найти то самое, из-за чего Ухен бы отреагировал так, как ему хотелось бы, но, в конце концов, когда он ответил, его голос был неровным. – Ничего такого, честно. Я просто устал от работы и прочего, – лицо Ухена смягчилось, морщины на лбу разгладились, и на их месте осталась только безупречная кожа. – Тогда все хорошо, – заключил он, а потом завел разговор о приготовлении мяса, о том надоедливом клиенте с его работы и о том, что вообще не имело никакого значения. Сонгю обычно любил такие моменты – когда он мог слушать тихий голос Ухена и узнавать мелкие подробности его жизни, то, что расстраивало его, и то, что заставляло его улыбаться. И прямо сейчас он почти мог претендовать на то, чтобы быть ближе к нему. Хотя они были очень близки: они были лучшими друзьями – потому что обычно так люди и называли их – но, казалось, между ними всегда была пропасть, какая-то невидимая стена, которую они должны были поддерживать между собой, когда они находились на людях. И это было совсем не так, как когда они находились только вдвоем, и Ухен мог обнажить перед ним не только тело, но и мысли. Но сейчас он не мог в этом признаться, он даже не мог подумать об этом слишком громко, потому что боялся, что кто-то мог услышать. Поэтому он просто сдерживал себя и смотрел на Ухена издалека, все равно ощущая то, будто бы он совершал грех. – Мясо уже готово? – Мина высунула голову из окна и спросила веселым голосом. – Да, почти, – кивнул Ухен после того, как все проверил. Это было странно в каком-то смысле – смотреть на то, как они все вместе сидели за одним столом и разделяли между собой одну еду прямо как семья или как хорошие друзья. Сонгю старался не смотреть в сторону Ухена, вместо этого смотря на Юбин, на которой сегодня было надето короткое платье, которое было намного короче, чем те, что она носила обычно. А еще сегодня она позволила ее волосам свободно спадать на ее плечи. Сонгю пытался убедить себя, что он должен смотреть только на нее с этого момента, но потом его взгляд все равно возвращался к Ухену, и его дыхание застревало у него в горле, а взгляд останавливался на его мягких волосах, а потом скользил ниже, на линию шеи и широкие плечи. Он смеялся над чем-то, сказанным Минджэ, из-за чего было видно его кривые зубы и его глаза-полумесяцы, которые были темными и выглядели так, будто бы на них был макияж. И Сонгю задавался вопросом, была ли это любовь: то, как он не мог перестать смотреть на него, как он хотел его так сильно, что мог умереть прямо здесь и сейчас. Он чувствовал себя так, будто Ухен забрал у него всю свободу и запер его в клетке. Но в глубине души Сонгю знал, что все было не так, потому что он не был полностью под властью своих чувств, ведь он сам выбрал их, тем самым приняв и поняв. И даже сейчас, когда он смотрел на него, он чувствовал не только инстинкт, зажигающий желание внутри него, но и факт того, что он решил полностью отдать всего себя Ухену. А Ухен – отдать всего себя в ответ. И эта взаимность была по-своему прекрасна. Сонгю сглотнул, пытаясь сохранить хладнокровие, но он все равно заметил взгляд Ухена, задержавшийся на нем немного дольше, как если бы он интересовался тем, о чем Сонгю думал. Но он не смог бы сказать ему об этом, даже если бы тот попросил. – Сонгю ненавидел то, как Ховон ел, так, будто бы голодал годами и совсем не мог себя контролировать. Сам Сонгю никогда не ел с таким аппетитом, даже когда был сильно голоден. Ховон был его другом, коллегой, а также самым трудолюбивым и счастливым человеком, которого Сонгю когда-либо встречал. Он был успешен почти что во всем, что делал, и у него было абсолютно никаких предлогов, чтобы на что-либо жаловаться. Это была довольно редкая вещь среди страховых агентов, где большинство людей проводили свое время в ругани на несговорчивых клиентов. Сонгю очень сильно не нравилась его работа, но там хорошо платили – достаточно для того, чтобы купить новую стиральную машину. Сейчас они обедали, и Ховон рассказывал ему забавную историю, которая была в основном неприличной, но Сонгю все равно смеялся. – Как думаешь, кто нынче станет агентом года? – Ховон уже некоторое время не смеялся, но Сонгю, на самом-то деле, почти не обращал на это внимания. Тем не менее серьезный голос Ховона привлек его внимание. Юбин бы понравилось, если бы им стал именно он, но он знал, насколько серьезной была конкуренция. – Я не знаю… – Сонгю сделал глоток виски. – Может, ты? – он улыбнулся Ховону, и тот улыбнулся в ответ. – Ни в коем случае, это просто обязан быть ты, – Сонгю ненавидел лесть, но не показал этого сейчас, вместо этого в замешательстве покачав головой. – Такой идеальный муж как ты должен заставить свою жену гордиться, преподнеся ей то, чем она может похвастаться друзьям, – он еще раз засмеялся, и Сонгю открылся прекрасный вид на еду у него во рту. После этого у него точно будут проблемы с поеданием пищи. – Через две недели у Сонгю кружилась голова, и он чувствовал себя ослепленным своими похотью и внутренней пустотой. Он пытался сдерживать себя, но у него все равно ничего не получилось, когда он вдавливал педали газа до упора, торопясь на встречу с Ухеном, ощущая, что его тело скучало по нему больше, чем разум. Ухен уже был на месте и сел в машину так быстро, что Сонгю едва ли успел выключить сцепление. А после он сразу же его поцеловал, как и делал это обычно. И это было так знакомо, то, что Сонгю знал все места Ухена, до которых нужно было дотронуться, чтобы доставить ему удовольствие. Он мог бы нарисовать его тело с закрытыми глазами, потому что его пальцы так удобно пропускали сквозь его волосы, а ноги дрожали, когда Сонгю дотрагивался до его живота, чтобы стянуть с него штаны. – Я так скучал по тебе, – выдохнул Ухен, когда Сонгю обхватил его член. Сонгю кивнул. – Я тоже, – шепотом ответил он. – И я так чертовски сильно люблю тебя, – Сонгю видел, как это пришло. В конце концов, это был классический Ухен. Иногда он любил так говорить, будто это означало нечто большее, чем вновь открывшиеся раны внутри Сонгю, которые только-только затянулись. Ухен просто дурачился, когда говорил это, и Сонгю уже привык к этому, так что он просто начал двигать рукой быстрее, а после поцеловал его, приоткрыв рот и рвано выдохнув, чтобы заставить его замолчать. Сонгю тоже любил Ухена. Действительно любил. Каждый раз, как он видел его, казалось, что он появлялся из ослепительного света, хотя на самом деле все вокруг находилось в полутьме. Но он не мог сказать об этом, потому что грех в мыслях был таким обременительным для него, так что он надеялся, что его действия выступят как замена словам. После того, как все закончилось, пришло время для ужина. Сонгю уже был голоден. Их жены ждали их. Они сидели в тишине, наслаждаясь последними минутами, что они могли провести вместе, рука Ухена лежала у Сонгю на бедре, и иногда тот мягко сжимал ее своими пальцами. Сонгю нарушил тишину, ни о чем не думая, а просто чувствуя, что ему нужно было что-то сказать. – Ты знаешь, мне больше недостаточно всего этого, Ухен, – признался он, смотря перед собой, на темную и тихую улицу. Он видел, как деревья медленно качались от ветра, а больше – никакого движения вокруг. – Я больше не могу лгать Юбин и быть с тобой вот так. Я хочу, чтобы у нас было больше, чем это. И я представляю, как это могло бы быть, все время. Только нас вдвоем, свободными, – у него надломился голос, и он почувствовал слезы в глазах, но смог сдержать их. Он знал, что это было смешно. Они не могут иметь ничего, кроме этого. А ведь этого уже было много. Может быть, он был слишком эмоциональным. Его мать привыкла говорить, что он был слишком чувствительным, и ему не помешало бы немного мужественности. – Ну, тогда, возможно, тебе не нужно было делать Юбин ребенка, как только мы окончили школу, – для Сонгю это было как удар в грудь, который вышиб из него весь воздух. И он был рад, что было слишком темно, так что было трудно разглядеть лицо Ухена должным образом. Он ответил ему поставленным, тихим голосом, который очень хорошо показывал то, как много он думал обо всем этом тоже, и то, насколько хорошо они оба были знакомы со своей это проебанной ситуацией. Сонгю знал, что ему стоило возразить, оправдаться, но Ухен не выглядел так, будто ожидал от него чего-то в этом духе. Вместо этого он выдохнул: «Увидимся», а после вышел из машины. Он не был злым или расстроенным, вместо этого его лицо было все таким же отрешенным, как и всегда. Но бедре Сонгю все еще чувствовалось тепло от его руки. И безграничные печаль и одиночество заполнили его, как только дверь автомобиля закрылась, и он начал смотреть на то, как Ухен шел к своему дому, к Мине и его детям. Сонгю просто не мог отпустить свою тревожную жизнь. Даже из-за ужасающей красоты Ухена. Просто иногда соблазн был слишком силен, он увлекал его в вихрь желания и похоти, а ему просто не хватало храбрости, чтобы остановиться. Он помнил строчки из «Послания Иакова», которые он однажды услышал в церкви: «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть». И эти слова громко звучали в его голове в течение почти всей следующей ночи. – Мина удивила Сонгю, когда он вернулся домой с работы, выходя из машины и стирая выступивший на лбу пот ладонью. – У тебя был тяжелый день? – спросила она, заправляя прядь волос за ухо. У нее была такая привычка. – Нет, все нормально. Я рад, что вернулся домой пораньше, – довольно вежливо ответил он, закрывая дверь, после чего Мина подошла к нему. – Это хорошо. Юбин тоже наверняка должна быть рада, – предположила она, и Сонгю поспешно кивнул. Конечно, она была бы рада. – Ну, тогда поговорим позже. Передавай Ухену привет от меня, – он уже собирался пойти к своей двери, когда Мина вновь позвала его. – Сонгю, подожди, – ее голос звучал неуверенно и даже немного смущенно. – Мне нужно тебе что-то сказать. Сонгю нахмурился, но все же остановился. – И что это? – он вдруг испугался, все его мышцы напряглись, а после он осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что их никто не подслушивал. Это было излишне, но он ничего не мог с этим поделать. – Я знаю, что не мне это говорить, – начала Мина, подбирая слова, – но кажется, что Юбин правда беспокоится о тебе в последнее время, – она не смела смотреть ему в глаза, но, тем не менее, она говорила без остановки. – На днях она говорила мне, что ты ведешь себя правда странно, ни на что не реагируешь, и кажется, что тебя тоже что-то беспокоит… – она замолчала, и Сонгю напрягся, почти до боли сжав челюсти. Он пытался засмеяться нормальным смехом. Но это больше походило на саркастическую усмешку. – Все хорошо, Мина. Ничего страшного не происходит. Я поговорю с Юбин. И спасибо, что рассказала мне об этом, – быстро ответил он, тем самым отпуская ее. Напоследок он сжал ее плечо, чтобы успокоить, и после этого она правда стала выглядеть более умиротворенной. На прощание она помахала ему, а после пошла обратно к своему дому. Сонгю попытался подавить гнев, начавший расти внутри него, а после начал ждать, чтобы хоть как-то овладеть собой. Он боролся со всем этим, когда шел к дому, и тот встретил его запахом ужина и духов Юбин. Он ничего не ответил ей, когда она спросила о том, как прошел его день, и начала рассказывать о плохих оценках Минджэ по истории. Нет, он просто подождал, пока они оба не оказались в их спальне, и Юбин не начала курить у окна, как обычно она любила делать перед сном. Он начал говорить, и его тон звучал опасно, но он все еще контролировал себя. – Ко мне сегодня приходила Мина, – Юбин безынтересно хмыкнула, выдыхая дым изо рта и носа, тем самым создавая завесу перед своим лицом. – Она говорила, что ты рассказала ей о том, что меня что-то беспокоит, – Сонгю делал акценты на каждом слове, и Юбин должна была чувствовать, что что-то не так, так как она склонила голову, смотря на него. Красная помада на ее губах почти стерлась. – Она моя подруга, – произнесла она так, будто Сонгю был дураком. – И мы много разговариваем. Я просто рассказала ей о том, что ты выглядишь отвлеченным последние дни, – она пожала плечами. Сонгю встал. – А почему я должен был услышать все это от нее? О чем ты думала, когда предположила, что рассказать нашей соседке о наших проблемах было хорошей идеей? – Сонгю не мог не признать, что сейчас он был раздражен от чувства вины и неловкости. – Не сердись, Сонгю. Ты же знаешь, что Мина не хотела ничего плохого, – голос Юбин был спокойным, но Сонгю не мог удержать себя от мысли, что ее реакция была странно незрелой. Он смотрел на ее платье и идеальный макияж и внезапно почувствовал, что ненавидел ее. – Когда ты перестанешь быть настолько эгоистичной, ради всего святого? Ты должна сосредоточиться только на Минджэ и заботах о доме. А не на мне и каком-то там другом дерьме, которым тебе нравится делиться со своими друзьями, – его голос стал выше, он сам почти кричал, но Юбин едва ли сдвинулась с места. Вместо этого она вдавила сигарету в пепельницу, последний раз выдохнув дым, а после начала говорить. – Этого больше не повторится, – ее голос звучал внезапно холодно. Наверное, она была зла, но сдерживала себя, как делала это обычно, избегая всех ссор и конфликтов. Но иногда Сонгю хотел, чтобы она просто разозлилась и накричала на него. Тогда все было бы намного проще. – Хорошо, – тихо ответил Сонгю, прежде чем накрыться одеялом и решительно закрыть глаза. Юбин легла через несколько минут, выключив свет после ванны и переодевшись в одежду для сна. Она ничего не сказала, но Сонгю мог слышать, как она долго ворочалась перед тем, как уснуть. – Командировки случались не часто, но тем не менее. Солнце Нью-Мексико жгло Сонгю его белую кожу, и именно из-за него же Ховон был навеселе. Его коллеги всегда любили деловые поездки, где они могли есть и пить столько, сколько захотели, если они заключали удачную сделку. Сонгю нравились они только потому, что он мог хоть как-то скрыться от своей повседневной жизни, чтобы почувствовать вкус огней других городов по всей Америке. У них было две встречи сегодня, и Сонгю уже чувствовал себя усталым, потому что жара утомляла его. Он пообещал себе звонить Юбин каждый день, но почти сразу же забыл об этом после того, как Ховон начал трясти его за плечо и рассказывать о вечеринке, на которой они должны были обязательно присутствовать. Ее устраивал важный клиент, так что они точно не могли ее пропустить. И да, конечно же Сонгю согласился. Ему не нравились вечеринки, но сегодня он хотя бы мог немного выпить. В конце концов он скучал по свободе, которую мог испытать вдали от его идущей по кругу жизни. – Она ничего, да? – Ховон не обращался к кому-то конкретно, хотя, может быть, это относилось к нему самому, когда он наблюдал за танцующими девушками. Одна из них явно была пьяна, а еще носила открытую одежду, из-за чего каждый смотрел на нее. Сонгю подумал, ему нужно было еще выпить. Так что он налил себе еще виски, после чего парень в яркой и цветной рубашке с принтом, который Сонгю никогда не видел до этого, и который так сильно контрастировал с его консервативным костюмом, потряс его. – Не нравится, когда девочки много танцуют, да? Сонгю почти подпрыгнул и сдавленно вздохнул, почти пролив свою выпивку, а затем посмотрел на этого парня с темными волосами и пронзительными глазами. – Что? Нет. Я имею в виду, мне нравится. Но не особо. Мне правда нравится, но мне нужно кое-что другое… То есть, я женат, – он заикался, будто пытался объяснить что-то, но скорее всего вся суть была в том, что тот парень смотрел на него так, будто пытался прочесть его душу. А после он тихо рассмеялся. – Большинство людей женато. Но это не мешает им иногда веселиться, – он жестом указал в сторону коллег Сонгю, которые оживленно размахивали руками и думали обо всем на свете, кроме своих жен, заботящихся об их детях дома. Но он не осуждал их, хотя бы потому что он, наверное, лучше всех остальных знал, какое значение желания имели для кого-то. После Сонгю тоже неловко рассмеялся, потому что не знал, что должен был ответить, но парень начал говорить за него. – Иди за мной, – произнес он, и Сонгю подчинился, потому что был рад сбежать с этой дикой вечеринки, даже если бы он никогда не признал этого. Он просто пришел сюда за алкоголем. Парень повел его на балкон, где сразу же поджег две сигареты и передал одну Сонгю. – Так для чего вы, парни, здесь? Сонгю вглядывался в беззвездную ночь, раскинувшуюся перед ним. Сейчас было намного свежее, чем днем. Это было приятно. – А как ты узнал, что мы не отсюда? Парень пожал плечами. – А я и не знал. Я просто никогда не видел тебя здесь, вот и все, – он застенчиво улыбнулся, и Сонгю подумал, что видел в нем желание обольстить, которое длилось не более секунды. Он почувствовал, как в нем начали зарождаться чувство предвкушения и дискомфорт. – Мы здесь в командировке, – признался Сонгю, и парень кивнул. – А что насчет тебя? Как ты здесь оказался? – он пытался казаться заинтересованным и веселым, но из-за выпитого алкоголя его зрение начало становиться размытым и нечетким. – Парень, с которым я сплю, пригласил меня. Сонгю тяжело сглотнул, потому что у него внезапно пересохло в горле. – Оу, серьезно? – Ага. – Это… Я имею в виду, – он затянулся, потому что слова никак не шли у него из глотки. Но парень вновь рассмеялся, тем самым прервав его. – И что ты на это скажешь? Твой отель далеко отсюда? – Нет, не очень… Он близко. Поездка до отеля была тихой, и Сонгю посчитал своим долгом сказать таксисту о том, что этот парень просто был его другом. Хотя ему, вероятнее всего, было все равно, но Сонгю чувствовал себя более непринужденно после того, как сказал это. Он провел все это время, думая о том, что на самом деле собиралось произойти, когда они пришли в его номер, хотя на самом деле это не было ему нужно. Как только они вошли в двери, парень сразу же поцеловал его, протолкнув свой язык ему в рот и начав скулить, и Сонгю больше не нужно было думать и делать ничего, кроме как просто поддаться удовольствию в его руках. Этот парень был мягким и осторожным, а еще ему нравились медленные толчки, которые подводили их обоих к краю. И это все кардинально отличалось от тех страстных прикосновений Ухена, когда они оба боролись друг с другом за контроль над ситуацией. После того, как они закончили, и Сонгю чувствовал себя полностью липким и влажным, он попытался собраться с мыслями и понять, что только что произошло, но он остановился на полпути. Потому что решил, что лучше было этого не делать. – Как ты узнал? – спросил Сонгю немного хриплым голосом, нервно теребя свои пальцы, в то время как тот парень поджег сигарету и закурил, из-за чего на стене номера образовались странные тени. – Как я узнал что? – ответил тот парень, а затем заметил взгляд Сонгю и все понял. – Что ты гей? – Я не… – начал Сонгю, но остановился, понимая всю эту ситуацию и то, как глупо бы это все звучало. Парень на это просто рассмеялся. – Ага, конечно же, – произнес он. – Я не знал этого, я просто понял. Я просто видел, как ты смотрел на меня. И мне казалось, что ты был заинтересован. – А что, если бы я не? Что бы ты сделал, если бы я нет, и ты ошибся? – надавил Сонгю, потому что ему было ненавистно то, как этот парень видел его насквозь с такой легкостью, а после задавался вопросом, почему другие так не могли. Он пожал плечами. – Но ведь я не ошибся, разве нет? – он улыбнулся и выдохнул дым через нос, из-за чего тот смешался с окружающим воздухом. – Да, – Сонгю сделал паузу. – Но если бы я сказал тебе другое? Если бы оттолкнул тебя? Что бы ты сделал? – спросил он вновь, глядя на то, как черные волосы того парня сливались с темнотой номера. Тот, кажется, немного подумал над этим. – Я бы сказал «извини», я думаю. А потом бы ушел. Это бы не имело большого значения, – он снова пожал плечами. Сонгю молчал, образы людей, которых он видел на улице или по телевизору несколько дней назад, хаотично сменялись в его голове. Он не мог понять прямоту этого парня, никак не мог представить себе, что такое вообще было возможно. Он помнил, что когда был ребенком, его отец постоянно давил на него, говорят о том, что он должен был найти себе девушку и как можно быстрее завести детей, и – что бы он подумал, если бы увидел его прямо сейчас. Парень с сигаретой вышел из комнаты, и помещение вновь погрузилось во мрак. – Сегодня по телевизору шли новости о войне во Вьетнаме. Юбин наблюдала за ними, не отрывая глаз от экрана, и ее лицо было мрачным, но все эмоции не отличались о тех, что она испытывала обычно. – Как поездка? – спросила она, но ее голос не звучал заинтересованным, когда Сонгю сел на диван рядом с ней. Он обнял ее за плечи, и она прижалась к нему. – Хорошо, – он задался вопросом, что ему нужно было сказать, вспоминая все то, что произошло, с кристальной ясностью. – Мы заключили несколько прибыльных сделок, а еще я думаю, что обгорел на солнце в последний день. Политическая нестабильность во Вьетнаме тревожила, и Сонгю смутно слышал, как диктор на экране рассказывал о ней с серьезным лицом и беспокойством в голосе. Юбин сдавленно вдохнула рядом, и он погладил ее по плечу, чтобы хоть как-то успокоить. В каком мире мы живем? Вот что он слышал в ее мыслях, но вместо этого она сказала ему совсем другое. – У меня есть крем против ожогов наверху, я пойду схожу за ним. – Спасибо, милая. Он выключил телевизор. В тот вечер у них на ужин было мясо. Юбин попросила его быть поаккуратнее с ним, но Сонгю все равно случайно порезался ножом, и его кровь смешалась с остатками молочного коктейля, который Минджэ оставил на столе. Цвет был ярко-розовым, размышлял Сонгю. И он считал весьма захватывающим то, как кровь каплями стекала с его пальца, как это с обескураживающей ясностью показывало то, что он был человеком, и как сильно он отличался от Господа. Он позволил крови стекать некоторое время, тихо надеясь на то, что это поможет вывести из него то, что было священно для него и всей человеческой расы, и, возможно, позволит ему подождать хоть какой-нибудь милости. – Обычно Юбин в одиночку ходила на все игры Минджэ, но на этот раз Сонгю остановил ее, когда она потянулась за ключами от машины. – Я пойду с ним сегодня, – произнес он, и ее глаза расширились. – А ты можешь отдохнуть, хорошо? Ты заслужила, – Юбин широко улыбнулась, а потом прижалась к его губам, тихо выдохнув: «спасибо», которое Сонгю попытался проигнорировать. – И к тому же я хочу посмотреть, насколько талантлив мой сын, – воскликнул Сонгю, потрепав Минджэ по голове, после чего тот сразу же пришел в восторг. Вся суть была в том, что сын Ухена, который был на два года младше Минджэ, тоже играл в бейсбол. И Ухен приходил посмотреть, как он играл, каждые выходные. Сонгю не ходил на такие мероприятия, в основном потому что хотел избежать неудобства при встрече с другими родителями и с Ухеном – особенно с Ухеном – но прошло уже некоторое время с того момента, как они в последний раз виделись, так что он больше не мог сдерживаться. Минджэ хвастался своими навыками и разглагольствовал о других детях из его команды, пока они ехали в машине, но Сонгю слушал только наполовину. Хотя он не должен был, потому что Минджэ был таким возбужденным, что почти подпрыгивал на своем сидении и уже надел свою кепку, но Сонгю никак не мог удержать себя от мыслей об Ухене, все время думая о том, как бы он выглядел сегодня – скорее всего потрясающе – и как бы он сказал ему: «Ты пришел!» своим взволнованным голосом с нотками сговорческого тона, а еще как бы он сжимал его руку, когда другие родители сосредоточенно наблюдали за матчем. – Минджэ, не убегай! – предупредил его Сонгю, когда заметил, как Минджэ выскочил из машины, как только они припарковались. – Подожди меня, – и Минджэ подчинился, хотя и топнул ногой при этом. – Прошло уже столько времени с тех пор, как мы виделись, – господин Чон тепло поприветствовал его, пожав ему руку, как только они оказались на бейсбольном поле. И после того, как его большая голова скрылась из поля зрения, Сонгю сразу же заметил Ухена, который разговаривал с кем-то еще. – Эй, – начал Сонгю, как только подошел ближе, и Ухен приоткрыл рот от удивления. – Сонгю? – недоверчиво спросил он. – Что ты здесь делаешь? – после этого он расплылся в улыбке. – Я пришел посмотреть на игру Минджэ. Ты знаешь, он уговаривал меня на это уже некоторое время, – объяснил Сонгю, и Ухен кивнул. А после Сонгю почувствовал, как Ухен положил руку ему на спину, как только они отошли от остальных родителей к стене, и не смог сдержать улыбки. – Как Юбин? Я слышал, что ты недавно был в командировке, – спросил Ухен, как только они сели и начали наблюдать за тем, как их дети бегали по полю. Сонгю выбирал между тем, чтобы громко аплодировать Минджэ, а еще кричать и улыбаться ему, когда бы он смотрел на него, и тем, чтобы смотреть на Ухена и пытаться запечатлеть каждую его деталь в своей памяти, потому что он знал, что каждый момент, когда он видел его, был драгоценным. – С ней все хорошо, ну, знаешь, как обычно, – ответил он, потому что он не знал, что еще сказать. – С командировкой тоже все хорошо, – Ухен был одет в голубую рубашку с засученными рукавами, и он как раз возился с ними, когда Сонгю говорил обо всем этом. – Под «хорошим» ты имеешь в виду то, что ты отлично повеселился, да? – прошептал Ухен и улыбнулся так широко, что кто-нибудь точно мог подумать, что он о чем-нибудь шутил, но Сонгю отчетливо слышал волнение в его голосе. Он откашлялся. Ухен прекрасно выглядел сегодня, заметил Сонгю, потому что ему не часто приходилось видеть его именно в дневное время суток. Он все еще выглядел молодо, прямо как в старшей школе, с подтянутым телом и дерзкой ухмылкой, но то выражение невинности на его лице уже давно было заменено на выражение вечного чувства вины, буквально размазанного по его лицу. Как правило, люди не замечали этого, но Сонгю знал это, а еще чувствовал, как капли пота скользили по его спине. – Что ты имеешь в виду? – он пытался вести себя так, будто ничего не понимал, потому что он знал, как можно было сделать это очень хорошо. Ухен вздохнул. – Даже не начинай, Сонгю, – предупредил он его. – Я встречался с Ховоном два дня назад. Они с его женой хотят продать свой дом и купить новый. Так что они пришли ко мне, чтобы попросить о помощи, ты же знаешь, он делает так с тех пор, как вы подружились, – слова Ухена были прерваны тем, что его сын забил. Он встал и крикнул: «Хорошая работа!», и Сонгю похлопал тоже, пытаясь выглядеть естественно. – Он рассказал, что у вас была вечеринка, и что там было очень весело, но ты все равно ушел в середине. Вернулся в свой номер, наверняка не один, и он рассказывал мне обо этом всем так, будто мне, блять, было не все равно, – Ухен сжал кулаки, пока они разговаривали, и на его предплечьях появились вены. Он все еще говорил приглушенным голосом, а Сонгю все еще изо всех сил пытался не показать ничего такого на своем лице. Он очень долго думал, что сказать, но все равно чувствовал, что в Ухене все сильнее нарастало нетерпение. И в итоге он выдавил: – Но ведь мы не женаты, – он знал, что это было глупо, потому что между ними не было такого понятия, как «обязательства», но все еще существовало негласное обещание, данное в подростковом возрасте, в комнате Ухена больше десяти лет назад. Ухен рядом с ним застыл. – Черт, Сонгю, – тихо выругался он, так, что было даже не очень четко слышно, что именно он сказал. – И это правда весь твой ответ? – теперь он выглядел угрожающе, его глаза потемнели, а улыбка исчезла. – Нет, я… Мне жаль, хорошо? Это просто случилось. Я был пьян, вот и все. Ты же знаешь, как это бывает. А тот парень был таким решительным, и… – он замолчал. Ухен так сильно закусил свою нижнюю губу, что это выглядело так, будто он хотел продолжить кусать ее до тех пор, пока у него не пойдет кровь. – Это было только один раз. Поверь мне. Ты же знаешь, что я не смог бы сделать такое с Юбин или тобой. Это… просто со мной все не очень в порядке в последнее время. Я имею в виду, все идет своим чередом, но мне просто трудно справляться со всем этим сейчас, – Сонгю почувствовал слезы в уголках своих глаз, после замолчал. Ухен смотрел прямо на него. – Встань, Минджэ только что забил, – произнес он, и Сонгю вскочил на ноги, подбадривая своего сына и хлопая ему с такой силой, на какую он только был способен. – – Давай представим, что есть кто-то, кого ты любишь, кого ты на самом деле любишь, окей? Как свою мать или жену. И есть человек, держащий ствол у ее головы. Понимаешь, он собирается убить ее. И совершенно ничего не сможет удержать его от этого. Он пришел с намерением убить ее. А ты не можешь позвонить в полицию, потому что они никогда не приезжают вовремя. Но у тебя тоже есть пистолет. И он заряжен. Ты направляешь его в голову тому человеку и говоришь: «Опусти пистолет, или я застрелю тебя!» Но он смеется. Он, блять, смеется. А потом говорит, что ему все равно, застрелишь ты его или нет. Он говорит, что убьет того, кого ты любишь, и ему все равно, если он умрет сразу после этого. И что сделаешь после его слов? Ты нажмешь на курок, станешь убийцей, а после сядешь в тюрьму, или ты подождешь, пока он убьет того, кого ты любишь, чтобы иметь личную причину для того, чтобы сделать это, а не просто угрожать? Молчание после того, как Сонель задал свою загадку, было нарушено смехом Ховона. – И как это вообще могло бы случиться? – спросил он. – Просто представь, что это произошло с тобой. Что бы ты сделал? – настаивал Сонель. – Я думаю, что я бы сразу же пристрелил его, – пожал плечами Ховон. – Но тогда бы ты сел в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, – возразил Сонель. Сонгю наблюдал за этим. И видел то, что Ховон становился все более нетерпеливым. – Слушай, у тебя какие-то неприятности, о которых ты не хочешь нам говорить? – Нет, нет. Это просто, что бы ты сделал? – повторил он в третий раз, но на этот раз он посмотрел на Сонгю. Тот попытался рационально рассмотреть эту ситуацию. – Я бы выстрелил в руку. Так, чтобы тот человек уронил пистолет и никого не убил. А потом можно было бы позвонить в полицию. Ховон и Сонель переглянулись, а после произнесли в унисон: – С тобой совсем не весело. – Сегодня Сонгю нервничал. Ему нужно было поговорить с Ухеном, так как у него совсем не было возможности сделать это в тот раз, после окончания бейсбольного матча. Тот быстро ушел, вероятнее, потому что хотел избежать Сонгю, или, возможно, для того, чтобы показать ему, что он был зол и разочарован. И Сонгю понимал. Но ему не нравилось все это, и он хотел извиниться или, по крайней мере, убедиться в том, что у них все было в порядке. Он нуждался в этом. Он не мог больше воображать свою жизнь с Ухеном. Он не хотел этого. Так что у них должно быть все в порядке. Он не мог позвонить ему домой, так как боялся, что Мина возьмет трубку, а он совсем не будет знать, что сказать. И он не мог просто постучать в дверь и попросить о разговоре. Так что он просто ждал, и беспокойство переполняло его. Ухен был частью – огромной частью – его жизни в течение многих лет, и он не мог просто так взять и позволить ему уйти. Иногда Ухен был словно жевательная резинка, прилипшая к подошве ботинка, от которой безумно хотелось избавиться, но иногда он был единственной частью в жизни Сонгю, которая была близка к тому, чтобы быть, по мнению Сонгю, настоящим счастьем. В ту ночь Юбин лежала на нем, целуя и требуя, будто бы они застряли в каком-то комедийном шоу, а она выбрала именно эту ночь специально. Но Сонгю отвечал ей, позволял делать все, чего бы она захотела, плотно закрыв глаза, чтобы темнота заполонила его разум, и думал о коже Ухена под его пальцами, ожидая собственной разрядки. После Юбин сказала, что рада, что вышла за него замуж, заснув на его плече через несколько минут. Сонгю всегда хотел делать добро, чтобы быть хорошим. Он считал, что быть таким очень важно. Он хотел быть хорошим работником, хорошим мужем, хорошим отцом и хорошим гражданином. И в день своей смерти он хотел иметь возможность сказать, что он всегда выбирал добро вместо зла, что он всегда шел по пути нравственности. Но Сонгю был лжецом, и ему было сложно смотреть в лица собственных демонов, поэтому он делал вид, что не замечал зла, которое крылось в нем уже долгое время. – Его следующая встреча с Ухеном наконец-то произошла через несколько дней, вечером, когда солнце уже скрылось, но еще не стемнело. Он ждал до того, как машина Ухена подъехала на парковку рядом с домом. Это было опасно, потому что он знал, что Мина, возможно, уже слышала подъезжающий автомобиль и ждала, что Ухен придет в ближайшее время, но Сонгю не мог больше ждать. Он быстро зашагал и сел в машину рядом с Ухеном. – Эй, – позвал он, и Ухен подпрыгнул на своем месте. – Что ты здесь делаешь? – спросил он сквозь зубы, а после взглянул в сторону своего дома, чтобы убедиться, что Мина не вышла на улицу. – Убирайся, – выдохнул он после. – Ухен, подожди. Нам нужно поговорить, – Сонгю попытался удержать его, и в его голосе слышалась безысходность. – Мне очень жаль, хорошо? Ты же знаешь, как обстоят дела, и как все сложно. Я не могу– Ухен прервал его. – Ты ставишь нас в опасное положение, проворачивая все это дерьмо, Сонгю. Попытайся хоть раз себя проконтролировать, ради всего, блять, святого! – Ухен вцепился в руль. И Сонгю никогда не видел раньше, чтобы он был так зол, никогда не видел раньше, чтобы он так выходил из себя. – Я знаю. Извини. Этого больше не повторится, я обещаю, – он надеялся, что его искренность будет видна через его слова. Он не мог потерять Ухена. Он просто не мог. Тот надавил ладонями на глаза и громко вздохнул. Он выглядел усталым и разочарованным. А еще, внезапно, – действительно крошечным в своем костюме, а еще казалось, что его галстук причинял ему неудобства, неловко сдавливая шею. – Сонгю, – начал он, но тот прервал его. – Давай встретимся в мотеле. На следующей неделе. В четверг. Это же нормально? – обычно это Ухен предлагал такие встречи, так что он выглядел немного сбитым с толку, когда такое сделал Сонгю. – И тогда мы поговорим, – пообещал он. Ухен хотел сказать что-то против, но Сонгю не стал его слушать, а вместо этого поцеловал, чтобы заставить его замолчать. Ухен растаял от поцелуя, как и всегда. И они знали, что это опасно. Мина могла открыть дверь в любую секунду, и это так подстегивало, но Сонгю просто обязан был владеть Ухеном сейчас хотя бы немного больше. – Мне все равно, о чем они говорят, я не могу оставаться в мире без любви – пело радио, когда Сонгю ехал по тихой дороге за пределами города, и красное заходящее солнце освещала своими последними лучами сухую землю и уже красные скалы. Мотель был маленьким и почти пустым, не считая машины Ухена, которую Сонгю сразу же заметил. Он припарковался как можно дальше, так, чтобы никто не догадался, что эти автомобили принадлежали именно им. Это было глупо, на самом-то деле, ведь они делали такое уже тысячи раз. И их никогда не ловили. И никогда не поймают. Тем не менее Сонгю до сих пор чувствовал предвкушение и волнение, растущие в нем, и тысячи мурашек, покалывающих его ноги, когда он поднимался по лестнице в номер. Он постучал только один раз, но ему открыли сразу же, и через секунду его встретило улыбающееся лицо Ухена, после чего дверь закрылась, темнота окутала комнату, а руки и губы Ухена оказались на его теле. Ухен явно ждал его, нетерпеливый, желающий и готовый, вызывающе нуждающийся. Одной это мысли было достаточно для того, чтобы Сонгю возбудился и с силой толкнул Ухена к стене, чтобы он смог придвинуться к нему ближе. Все отличалось, когда они встречались в мотеле. Отличалось от поспешной дрочки и украденных поцелуев в темных углах и автомобилях. Сейчас они могли потратить больше времени, почти утонув в телах друг друга. Они могли общаться всю ночь напролет. Сонгю мог спросить Ухена об его чувствах, о тех вещах, о которых он не мог говорить, когда Мина или его дети могли услышать, находясь в соседней комнате. Они могли завтракать вместе и прикинуться другими людьми, чтобы оказаться свободными. Ухен уже опустился на колени и расстегнул штаны Сонгю, будто бы уже забыл о том, что злился на него. Но, опять же, у них не было времени, чтобы злиться друг на друга. Сонгю смотрел, увлекшийся и загипнотизированный, чувствуя пульсацию во всем теле. Он видел эту сцену сотни раз, но каждый раз был как первый, и он не мог перестать смотреть на губы и глаза Ухена, наполненные грехом, на его мягкий и теплый язык на своем члене, а после он сжал губы и начал сдавленно дышать. Затем он впился ногтями в ладони, пытаясь наказать себя за то, что он был таким отвратительным и его так легко было удовлетворить, что он совсем не мог этому сопротивляться. Он не мог не чувствовать себя хорошо, не мог не желать быть с Ухеном независимо от того, насколько это было больно и неправильно. Ухену нравилось, когда Сонгю лежал на животе, но сегодня он был на спине и должен был смотреть на то, как Ухен сдавленно стонал, как у него растрепались волосы на лбу, как напрягался его пресс, когда он двигался, и как он сжимал рукой бедро Сонгю. Он, кажется, делал это специально, чтобы Сонгю не мог проигнорировать то, что это был именно он, что именно из-за него он чувствовал себя так хорошо, и не из-за кого-то другого, что у него не было никакого другого выбора, кроме как принять то злое удовольствие и запрещенное вожделение, которые распространялись по всему его телу. Прошло всего несколько минут, но Сонгю уже удерживал себя от оргазма. Это стало возможно, потому что Ухен знал его слишком хорошо, знал, к чему лучше прикоснуться, чтобы заставить его чувствовать себя хорошо, или, возможно, это было потому, что сегодня у него было кое-что, что он хотел проверить, но глубоко внутри себя Сонгю осознавал, что не было никого, похожего на Ухена, потому что никто, кроме него, не мог заставить его чувствовать что-то подобное. – Скажи это, – потребовал Ухен, внезапно замедлив движения и заставив Сонгю посмотреть на него. – Что? – наполовину пробормотал, наполовину проскулил Сонгю, его разум был замутнен, а кончики пальцев уже подрагивали от приближающейся разрядки. – Скажи это, – вновь потребовал Ухен. – Что любишь меня. Скажи это, – повторил он, и на этот раз это звучало как призыв. Сонгю задрожал, наблюдая за тем, как Ухен толкался в него, одновременно с этим смотря прямо на него. – Черт, Ухен, – густая тишина прерывалась только их рваными вдохами. – Я люблю тебя, – прошептал он. Ухен поджал губы, а после начал двигаться быстрее, наклонившись, чтобы поцеловать Сонгю в губы, и тот слышал оглушительный стук сердца в его груди, потому что двое мужчин не могли любить друг друга, но Сонгю все равно любил его настолько сильно, что даже не мог на него посмотреть. Ухен был словно черная дыра, в которую Сонгю упал и больше не смог выбраться. – – Где ты был? – спросила Юбин, и ее голос звучал зло, почти на краю. Такое иногда случалось. Сонгю догадывался, что это жизнь домохозяек делала женщин такими. У всех них были такие времена, когда они чувствовали, будто бы разваливаются, и им нужно вынести свои гнев и разочарование наружу. – У меня была работа за пределами города, и мне нужно было остаться на ночь, – объяснил Сонгю, сидя за обеденным столом, в то время как Юбин рядом с ним нарезала овощи. – А ты не мог позвонить? – она слишком сильно ударила ножом, так, что небольшой кусок огурца отлетел куда-то в комнату. – Ты не можешь заставить меня делать все, Сонгю. Я должна заботиться о детях и доме. И я не могу позволить себе волноваться еще и о тебе. Сонгю вздохнул. Это начинало его раздражать. – Ты не должна беспокоиться. Мне на самом-то деле все равно, если ты волнуешься. Просто делай свою работу. Я не должен звонить тебе все время. – Тебе все равно, Сонгю, в этом и проблема! Тебе всегда все равно! А я не могу взять на себя ответственность за все! – выкрикнула Юбин, следуя за ним, когда он встал, чтобы уйти из кухни, и в ее голосе слышался какой-то детский вызов. – Ответственность? Я плачу за все. Я работаю целыми днями, а ты должна хотя бы быть в состоянии делать хоть что-то! – он был зол, готов был пробить стену, если бы она не перестала говорить. И он не мог выносить ее незрелые выпады прямо сейчас. – А знаешь что? Мне нужно было послушать свою мать, когда она сказала не выходить за тебя, – выплюнула Юбин, и в ее голосе звучало пренебрежение. Сонгю думал о тысяче вещей, которые он мог бы ответить на такое, но вместо этого он решил пойти в ванную и закрыть дверь. – Не убегай, Сонгю! Ведь это все, что ты обычно делаешь! – он слышал крик Юбин снаружи, но проигнорировал его. Вместо этого он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на воспоминаниях о приятном голосе Ухена и его нежных прикосновениях. – Раньше Сонгю думал, что он просто не мог больше выносить всю эту ситуацию, но сейчас это было пыткой. Он хотел, чтобы со временем чувство вины ушло, но этого не произошло, и вместо этого вина поселилась в нем и жрала его с тех самых пор. Он хотел пойти на небеса, но в то же время казалось, что они существовали только в его воображении, что никто никогда не был благословлен, но существовали те, кто верил в это. Он чувствовал, будто бы он отрицал веру в течение многого времени, и исповеди больше не очищали его. – Я собираюсь рассказать Юбин. Мне нужно покаяться, – сказал он Ухену этой ночью. Опять было темно, опять они были в машине Сонгю, и все это напоминало старый шаблон, который не собирался умирать. – Что? – недоверчиво переспросил Ухен. – Я очень сильно пытался игнорировать чувство вины, но я просто не могу. Потому что я знаю, что хорошо, а что нет. И ты ведь это тоже знаешь, верно? – он попытался сделать так, чтобы его голос звучал спокойно, но он все равно был неуверенным, как если бы Сонгю пытался убедить сам себя, что это именно то, что нужно было сделать. – Ты абсолютно обезумел, Сонгю, – в голосе Ухена сквозил ужас. – Ты вообще знаешь, что произойдет, если ты расскажешь Юбин? А что будет с Минджэ? А со мной? Ты возьмешь на себя ответственность и за мою семью тоже? – Рассказ Юбин возьмет на себя ответственность за все мои действия, – начал Сонгю, но Ухен схватил его за край воротника, сминая ткань, которую Юбин так долго гладила этим утром. – Что с тобой в последнее время? – он звучал угрожающе. – Не сделай чего-нибудь глупого, Сонгю. Не сделай, блять, – предупредил он. – Она отведет тебя к врачу – или в больницу – и мы больше никогда не увидимся вновь. Не делай того, о чем будешь сожалеть в будущем, – его захват на воротнике стал сильнее, и Сонгю сглотнул. – Я не могу больше так жить, Ухен. Я не могу, – умолял его Сонгю, и тот немного смягчился. – Уже слишком поздно, Сонгю. Слишком поздно, – Ухен сделал глубокий вдох. – Может быть через десять или двадцать лет все изменится. Ты видел, как люди бастовали на улицах? Мне бы даже хотелось присоединиться к ним, знаешь, – размышлял Ухен. – Но, сейчас, не делай ничего, хорошо? – он убрал свою руку с воротника, а после погладил Сонгю по щеке. – Хорошо? – вновь повторил он. – Минджэ был у друга сегодня. Юбин была у Мины, но должна была прийти домой в ближайшее время. Сонгю пил. Очень много. Он смотрел телевизор, но на самом деле не знал, что там происходило, вроде что-то про частного детектива и убийства. Сонгю уже видел этот фильм. В конце они все умирали, запертые в горящем доме. – Я дома, – пропела Юбин, когда вошла в дом, а после остановилась, заметив Сонгю, сидящего на диване с виски в руках. – Сядь, нам с тобой нужно поговорить, – нечленораздельно произнес он, а затем прочистил горло, в надежде прояснить свой разум. Юбин подчинилась. Сегодня на ней были надеты синие брюки и полосатый свитер. И она выглядела чисто, элегантно и аккуратно, как и всегда. – Помнишь, как я пригласил тебя на свидание в последний год в школе? – спросил Сонгю, как только Юбин села, и та кивнула. Конечно, она это помнила. – Тогда я сделал это, не потому что ты мне нравилась. Я сделал это, потому что ты уже была влюблена в меня, и это было легко, – признался он, стараясь сделать так, чтобы его голос не дрогнул, а слова – не звучали слишком жестоко. Но как вообще это можно было сделать? – И почему ты говоришь мне все это? – она нахмурилась, продолжая теребить собственные пальцы. – У меня не было работы за городом в тот раз, ты была права, – выдохнул Сонгю, сделав еще глоток виски. – На самом деле я был с Ухеном, – он ждал, что Юбин хоть как-то отреагирует на это, но она молчала. – В мотеле, – пауза. – Только мы вдвоем, – еще одна пауза. – Одни. Юбин, наконец, недоверчиво рассмеялась, уголок ее рта приподнялся, и это должно было быть улыбкой, но больше походило на гримасу. Сонгю напрягся. – О, пожалуйста, расскажи мне хоть что-нибудь, чего я не знаю. Я всегда знала, Сонгю. Знала еще до того, как об этом узнал ты сам. И даже в школе, еще до того, как ты пригласил меня, – она говорила это таким обыденным тоном, что Сонгю не был уверен, хорошо ли он ее услышал. После он почувствовал, как у него на лбу выступил пот, а страх свернулся у него в животе. – Что? Что ты сказала? – он заикался, а его голос треснул под конец. Юбин вздохнула. – Ты слышал меня, – ее голос не звучал зло, но ее руки все еще были скрещены у нее на груди. – Я всегда знала, но это никогда меня не беспокоило, – продолжила она. Кухня внезапно начала казаться удивительно незнакомой, почти пугающей, а атмосфера была далека от тех счастливых и шумных обедов, которые они обычно проводили здесь. – Это никогда не беспокоило меня, потому что я люблю тебя, а ты всегда относишься ко мне хорошо, несмотря на все это… – выдохнула она. – Ты обращаешься со мной так хорошо, что иногда я даже забываю о нем, – слова были жестокими, и каждый слог оставлял на коже Сонгю серьезные раны, но он вынес всю эту боль без единого звука. – Я не сержусь. Больше нет. Сейчас я приняла это, – ее голос звучал решительно, будто бы она убеждала себя в этом в течение многих лет. – Я просто хочу, чтобы ты продолжал растить Минджэ. И был хорошим мужем, – это больше походило на одолжение, о котором она просила. – Я знаю, что Ухен уже выиграл, даже не пытаясь этого сделать, но давай просто продолжим делать то, что и раньше, хорошо? Я бы хотела этого. И я не знаю, что ты пытаешься сделать прямо сейчас, но если ты хочешь развода, я его тебе не дам, – она остановилась, а после посмотрела на шею Сонгю, ожидая от него ответа так, будто бы она ждала, что ее предложение отвергнут. Комнату на несколько долгих секунд заполонила тишина, нарушаемая только шумом стиральной машины. И вдруг этот звук показался очень громким. Когда Юбин говорила, Сонгю слышал только ее голос, но теперь, казалось, он не смог бы перекричать это шум даже собственным словами. Сонгю чувствовал, будто бы он упал на край света. – Это невозможно, – пробормотал он скорее для себя, чем для Юбин. – Ты не могла этого сказать. Юбин забрала из его рук стакан и сделала большой глоток. А после закашлялась, когда жидкость попала в горло. – Тебе нужно принять душ, Сонгю. Я приготовлю ужин, – она произнесла это своим обычным тоном, как будто бы ничего не случилось, хотя Сонгю надеялся хоть на какие-нибудь изменения в своей жизни, на что-то, что освободило бы его, наказало бы его, потому что именно этого он заслуживал, потому что именно это очистило бы его от грехов. – Подожди, – остановил он ее, когда она собралась встать. – Почему ты приняла это, если обо всем знала? А что насчет Минджэ? А Мина, она знает? – вопросы вырывались изо рта Сонгю быстрее, чем он смог их проконтролировать, потому что недопонимание и растерянность взяли над ним вверх. – Конечно же Мина не знает. И ты не можешь ей рассказать. Ведь ты знаешь, насколько она чувствительна, – посоветовала Юбин, и Сонгю не мог поверить, насколько спокойной и рассудительной она была. – Я приняла это, потому что это было удобно, Сонгю. Я знала, что ты хороший муж, что ты много работаешь для того, чтобы обеспечить нас самым лучшим, и что ты мудрый отец. А еще потому что я была беременна, так что было уже слишком поздно, чтобы отступать, разве нет? Но ведь это именно то, чего ты хотел, верно? Не быть в состоянии того, чтобы отступить и разрушить свою жизнь, – Сонгю почувствовал слезы на глазах, но он не знал, что сдерживал их, чтобы они не побежали по его щекам. – Я приняла это, но прямо сейчас не смей об этом говорить, хорошо? – она просила об одолжении, но Сонгю слышал в ее голосе намек на угрозу, и Сонгю не смог удержать себя от кивка. – Хорошо, – произнесла она. – Очень хорошо, – после она наклонилась ближе и вытерла слезы Сонгю тыльной стороной ладони. – А сейчас иди в душ. – – Дерьмо, – воскликнул Ухен, когда Сонгю рассказал ему обо всем этом. – Я знал, что Юбин была такой, но это… – он замолчал, а после истерично рассмеялся, из-за чего по коже Сонгю поползли мурашки. – И что мне нужно было сделать? – Сонгю не обращался к кому-то конкретно, потому что Ухен, очевидно, не имел ни малейшего представления об этом. – Я не знаю, чувствую ли я себя лучше сейчас, когда она одобрила все это, или хуже, потому что я не думаю, что смогу когда-нибудь вновь посмотреть ей в глаза и начать притворяться, – Сонгю опустил голову на ладони, и Ухен начал массировать ему шею. – Все будет хорошо, – заверил он его, но его голос стал выше под конец, будто бы он на самом деле спрашивал. – США, 1979. – Это Минджэ? – удивление и сомнение смешались в голосе Юбин, из-за чего Сонгю отвлекся от чтения и взглянул на то, на что она шокировано указывала. – Нет, это не он, – сразу же ответил Сонгю, потому что бы уверен, что это был просто похожий парень, но после того, как он получше пригляделся, он был более чем уверен, что это был не он. – Я думаю, что это он, – неверяще вставила Мина. – Точно нет. Что бы он там делал? Он сейчас в колледже, – Сонгю покачал головой, будто бы они все говорили о чем-то глупом. – Нет, подожди, – Юбин не закончила предложение, потому что они все ахнули от удивления. Камера показала крупным планом двойника Минджэ, и точно стало понятно, что это был вовсе не двойник. Потому что на нем был надет джемпер, который Юбин подарила ему на Рождество, а так же купленные Сонгю часы. – Срань господня, – выругался Ухен, довольно хорошо подводя итог всей это ситуации. – – Объясни мне, какого черта ты делал на гей-марше в Вашингтоне, вместо того, чтобы быть в колледже? – Сонгю правда пытался сдерживать свой гнев, говоря по телефону, но это было очень трудно сделать. – Все видели тебя по телевизору! Твое лицо! Крупным планом! В центре толпы этих протестующих! – Не волнуйся, я уже завтра возвращаюсь в колледж, – немедленно заверил его Минджэ. А потом, после паузы, заполненной потрескиванием линий, добавил: – И я должен был пойти, пап. Я должен был сделать это ради тебя. Сонгю пришлось схватиться за кухонную тумбочку, чтобы не упасть. – Что ты сказал? – Так как ты не мог пойти, я пошел за тебя, – еще раз добавил Минджэ, и в его голосе слышалось сочетание робости, радости и гордости. Сонгю повесил трубку до того, как Минджэ смог бы услышать, что он пытался сдержать слезы.