Восхитительные пальцы Джека Уайлдера

      У Дэниела Атласа аллергия на неповиновение, ласку и запах гладиолусов. А у Джека Уайлдера очень легкие и ловкие пальцы, и холод их заставляет кожу покрываться мурашками. Пальцы Джека — это нечто волшебное: длинные, с аккуратными костяшками фаланг, мягкой подушечкой, которую хочется обхватить губами и ласково очертить шершавую поверхность языком. Кисть у Уайлдера загорелая, узкая в запястье, как ни странно, и Дэнни никому никогда не признается, но он пропадает, когда смотрит на умелые руки уличного вора, так мастерски управляющиеся с любым фокусом.       А еще Дэниел никому не признается, что порой, в редкие моменты, когда ему нестерпимо, до дрожи в коленях и сладкого посасывания под ложечкой, хочется нежности, он добровольно отдается этим рукам. И пока Джек творит с его телом невероятные вещи, Дэнни смотрит, смотрит, упоительно долго смотрит, как сильные пальцы до белых пятен сдавливают его бедра, а темная макушка ритмично движется взад-вперед, исчезая порой в окружающем полумраке. И у него красные пятна расцветают буйным цветом перед глазами. Потому что это, блять, ахуенно.       Атлас стонет — тоненько, стараясь приглушить звук, кусая себя за предплечье, покрытое умилительными родинками, как считает Уайлдер — и прогибается в спине, приподнимая задницу, словно умоляя эти ладони, эти потемневшие глаза цвета его погибели взять его, взять целиком. Потому что он больше не может ждать.       И Джек не тянет — помимо охренительных рук, волшебных глаз у него еще светлая голова и дикое желание, выворачивающее наизнанку все где-то внутри, бьющееся посреди его ребер как в душной клетке. Резкие толчки, нарастающий темп. Дэнни мечется, как в лихорадке — знает сам, что не простит себе завтра такой слабости — но ему так это надо, так пиздец как необходимо, что еще немного, и он закричит на всю Обсерваторию. Потому что он хочет. Он ахуеть как хочет этого гребанного Уайлдера, черт бы его побрал.       И когда Дэнни кончает, он отдаленно понимает, что все. Это — предел, который он перешел в своей беспомощности. И контроль, скомканный, как старая тряпица, летит к ногам того, кто разжигает в нем такие чувства. Вы только вдумайтесь: чувства — в Атласе. Должно бы быть смешно.       Но Атласу нихуя не смешно, потому что его система рушится, как карточный домик, пока он с задранными на чужие плечи ногами, исцелованными в кровь губами, просит еще. Еще и еще. И снова еще. Потому что это, сука, любовь, как говорит вездесущий Мерритт.       И пускай у него там, в комнате прямиком под ними, хоть люстра рухнет, Дэниелу плевать. Потому что этот проклятый гипнозер прав: чувство, что выжигает огненными буквами имя «Джек» у него под веками, зовется именно так.       У Дэниела Атласа аллергия на неповиновение, ласку и запах гладиолусов, но от аллергии, все знают, всегда найдется подходящее средство. И это средство — восхитительные пальцы Джека Уайлдера.