Божественный свет

      Солнце безжалостно.       Плавит воск на плечах; тот течёт по коже сверкающим пламенем, жгущим кожу, как гнев бога. Ветер, секунду назад свободно ласкавший идеально ровные перья, теперь бессильно скользит по липкому янтарю.       Небесный огонь срывается с отяжелевших перьев горячими каплями.       Падает искрами в приближающуюся воду – глубина веет смертью.       Забвением.       Пустотой.       В её черноте божественный свет тает – золотом.

***

      В лаборатории сухой воздух – механизмы не любят влаги. Самая надежная техника хрупка: защитный корпус может выдерживать невероятное давление, температуру, не поддаваться кислоте, но под ним лежат тонкие пластины микросхем, обнаженные ряды разъемов, хрупкие фиксаторы.       Легчайшие нити контактов.       Золото на черном: сигнал, свет, жизнь.       Одно из первых творений «Шариф Индастриз».       Шаг в будущее.       Шаг с обрыва: в полёт.       Брайан Каллахан, ведущий инженер проекта, молчит – слишком понимающе молчит. В тишине расплавлена гордость и торжество – на каждого, на двоих, на всю неумолимо растущую компанию. Восторг, тонкой иглой вошедший под сердце, едва позволяет дышать.       Дэвид сжимает его плечо: восхищение, признание, благодарность.       - Протез полностью рабочий, неисправностей нет, показания тестов вы видели, - наконец говорит Каллахан. Сдерживает улыбку и не справляется; та искрится на кончиках губ, в азартном прищуре глаз.       Небесный огонь, думает Дэвид.       Внутри каждого из них.       Они – Прометеи будущего.       - Это... – Шариф качает головой, подбирая слова. Не выдерживает, усмехается восхищенно. – Великолепно.       - Я сомневаюсь, что у Дэрроу могли бы сделать лучше, - гордо отвечает Каллахан. – Если это не вершина прогресса в области протезов, то, по крайней мере, весьма близко к ней. На данный момент.       Привычка ощущать подтекст и анализировать каждое слово, приобретенная ещё в Массачусетском, оживает внутри.       - На данный момент? – переспрашивает Дэвид, чуть хмурясь. Каллахан пожимает плечами.       - Мы же не собираемся стоять на месте. По мере развития аугментационных технологий современные импланты неизбежно устареют.       - И довольно скоро.       Инженер кивает.       - Его можно будет заменить, конечно же. Всё можно будет заменить, - он смеётся шутке, понятной только в «Шариф Индастриз», и Дэвид согласно хмыкает с улыбкой.       Всё можно будет заменить.       Устаревший протез – и устаревшее тело.       Неисправную технику – и неисправную плоть.       Причудливый узор вьётся по чёрному корпусу: течёт расплавленным золотым воском, застывшим навсегда. Собранным с мёртвых крыльев Икара и врезанным в металл, которому суждено ожить.       Это – их обещание богу подняться к солнцу.       Это – их клятва человечеству позволить каждому коснуться его.       - Не думаю, что буду менять его скоро, - честно говорит Шариф. – Это ведь не только протез, Брайан. Это намного больше, чем просто жестянка, напичканная микросхемами и моторами.       Символ.       Мечта.       - Идея, - отвечает Каллахан.       (Глава организации, производящей протезы, без грамма железа внутри усложнит наши рекламные кампании, беззаботно смеялся Шариф, начиная этот проект. Если мы не доверяем собственной работе – кто вообще будет ей доверять?)       Плевать на маркетинг, думает Дэвид сейчас.       Плевать на имидж и мнение потребителей.       Крылья Икара сияют, объятые огнём богов; его отблеск на идеально сбалансированном корпусе механической руки. Шариф отключает электронный замок, и стенки защитной прозрачной коробки разъезжаются, обнажая готовый протез.       Живые пальцы человеческой руки касаются металлических – человеческих.       Разница бесконечно велика, думает Дэвид, скользя подушечками пальцев по сгибам искусственных фаланг, безупречно гладкой кисти, шероховатостям золотых линий.       Человек уязвим и ограничен - но металл можно укрепить.       Технику можно усовершенствовать.       Возможности можно расширить.       Бесконечное движение: к солнцу. К мечте.       К свободе.       Вперёд и вверх, говорит себе Дэвид.       Вперёд и вверх.

***

      Он засыпает на операционном столе, до последнего осознанного мгновения пытаясь запомнить, выжечь в памяти ощущение стерильной ткани под пальцами, гладкую прохладу поверхности стола, мягкость собственной кожи. Прежде, чем человеческие рецепторы заменят искусственные. Прежде, чем родную живую руку сменит чёрный металл импланта.       Напоследок запомнить, каково это: быть человеком.       Страшно – шагать сквозь тьму.       Страшно – даже к золотому свету.       Он просыпается – больше, чем человек.       Кто-то смотрит на него: хирург, медсестра, неважно, Дэвид не запоминает их лица. Эти люди раскрыли его тело, как корпус механизма, и прошили его насквозь небесным огнём.       Он не чувствует вживленного под череп электрода. Не чувствует боли, не чувствует отторжения. Мышцы плеча ощущают: стало тяжелей; протез старались сбалансировать в весе, но металл есть металл. Либо дополнительные функции, либо масса, аналогичная массе биологической руки. Дэвид предпочёл функции.       Он сжимает пальцы: металл бесшумно подчиняется, резко, рвано, испуганно. Тяжело. Дэвид пробует поднять руку, согнуть в локте, повращать кистью. Движения нервные. Неуверенные. Отчасти пугающие. Механизм знает, что ему делать; Дэвид – пока нет.       - Надо привыкнуть, - говорит кто-то. – Со временем сможете играть в бейсбол круче всех.       Дэвид Шариф медленно, с усилием улыбается.       Имплант слушается.       Пока – плохо, пока – неумело, но слушается. Живой. Частичка его самого.       Будущее стало настоящим.       Он сделал его настоящим.       Позже, день за днём периода реабилитации, он не будет расставаться с бейсбольным мячом. Тренировка координации. Сперва – научиться бросать. В пол, в стену, подбрасывать на ладони. Потом – научиться ловить.       День за днём.       Промах за промахом.       Дэвид лениво бросает мяч, тот отскакивает от стены, возвращается прямиком в ладонь. Сжать в пальцах – легонько; протез способен крошить кости. Подбросить вверх – поймать. Снова в стену, поймать, подбросить, поймать, в стену. До автоматизма.       Дэвид ловит его с закрытыми глазами.       Улыбается.       Сквозь сомкнутые веки струится солнце, яркое, безупречное, бросающее вызов: достигни меня, коснись меня, подчини меня!.. Мы ждали тебя так долго, пишут отблески его пламени на морских волнах. Где же ты был, Икар?       Мы так долго ждали.       Дэвид Шариф стискивает в пальцах бейсбольный мячик. Шершавая кожа. Гладкие стежки пересекающих её нитей. Острей, чем тогда, до наркоза; ярче, чем когда-либо.       Идея.       Мечта.       Буквально – в его руках.       Он открывает глаза, смотрит на чёрный блестящий металл, гибкий и послушный. На стык с уязвимой человеческой кожей, на сверкающий под солнечными лучами золотой узор.       Икар ещё вернётся, обещает Дэвид. Он откроет дорогу к солнцу – каждому. Всему человечеству.       И даже небесному огню окажутся не по зубам их крылья.       Золотом сквозь чёрный – божественный свет.