Двойная навязчивая идея или безумие на двоих

А что, если сон — это вовсе не сон, а параллельный мир, в котором ты так же существуешь, заводишь новые знакомства, пьёшь по утрам кофе и радуешься жизни. Идеальный мир, больше похожий на компьютерную игру, в которой ты можешь контролировать, изменять и переигрывать каждый свой шаг, заставляя все вокруг становиться таким, как ты хочешь. Во сне не нужны никакие дополнительные реплики, да черт возьми, можно вообще ничего не говорить, тебя поймут и без слов. Это же твой мир, твоя голова и твои правила. Идеально. — Идеально, — крикнул режиссёр отсняв последний дубль, и объявил получасовой перерыв. Кэмерон дошёл до аппарата с горячими напитками, взял себе кофе и устроился на пустой полянке за домом Галлагеров, в надежде на пол часа тишины, но не успел он сделать глоток кофе, как сзади к нему подошла Эмми и, положив руку ему на плечо, села рядом и начала: — Ты стал грустным и апатичным. — У каждого персонажа свои слабости, — сухо ответил Кэмерон. — Я говорю не про Йена, а про тебя, Кэм, — продолжила Эмми с ноткой беспокойства в голосе. — А мне нравится, — еле слышно пробубнил Монахэн. — Что? — Я говорю мне нравится то, каким я стал. — Ты погряз в сарказме, — она вздохнула и, убрав руку с его плеча, обняла свои колени. — Это и спасает. — Кэм, время лечит, — продолжила она, немного помолчав. — По-моему, оно лишь калечит, — быстро ответил Кэмерон, встал, и быстро направился в сторону своего фургона. Было только одно желание — побыть одному. В тишине. Единственный человек, чей голос хотелось слышать — находился на очень большом расстоянии. Во всех смыслах. Но каждое воспоминание о нём отзывалось сладким трепетом в груди. Как неразмешанная ложка сахара на дне кружки. Вроде и обидно, что чай был не таким сладким, как мог бы быть, но под конец все равно осталось самое сладкое. Так и с воспоминаниями.

***

Съёмочный день подошёл к концу. Наконец можно было вернуться домой и лечь спать. Кэмерон заметил, что последние несколько дней Ноэль снится каждую ночь. Это было единственной радостью. Он достал из бара бутылку коньяка и устроился в кресле, просматривая новостную ленту. Фишер не давал о себе знать уже несколько дней, но от этого почему-то настроение становилось ещё хуже прежнего. Слишком часто о нем думаю. Надеюсь, он не умер от икоты. Из уст Кэмерона вырвался короткий смешок, который был подавлен горлышком от бутылки коньяка, выпитой уже на половину. От икоты вообще умирают? Задав самому себе вопрос, Монахэн невольно икнул и разразился громким хохотом. — Эй, там, наверху, я на хочу это проверять, — громко сказал Кэмерон уткнувшись глазами в потолок. Он сделал ещё один глоток коньяка, предполагая, что это должно помочь, но он ошибся. Приступ икоты накрывал его около пятнадцати минут. Он перепробовал все известные ему способы борьбы с икотой, но ничего не помогало. Кэмерон рухнул на кровать и, икнув ещё один раз, вспомнил, что есть ещё один вариант — перебирать имена людей, которые могли бы вспоминать его. И он, недолго думая, выпалил: — Ноэль! Получилось настолько громко, что было ощущение того, будто это имя, как баскетбольный мяч, влетело в стену напротив кровати и отскочило в соседнюю, параллельно прыгая по полу и доставая аж до самого потолка. Удивительно было то, что икота в самом деле отступила, но Кэмерона это не успокоило. Он начал волноваться. Непонятно почему. Безумно хотелось спать, но волнение не давало ему заснуть. Прошёл час. Два. Никак. Может позвонить ему? А вдруг не спит? Кэмерон не думая стащил с тумбочки телефон и набрал номер, единственный, находящийся в его избранных контактах. Ноэль… Набрать… Гудки…