An ordinary woman

Февральский, холодный и угрюмый Брокет-холл теперь все больше напоминал лорду Мельбурну склеп, в котором ему будет суждено провести остатки отведенного для жизни времени. Эта ночь казалась особенно холодной - камин в большой библиотеке был чем-то сродни зимнему британскому солнцу, которое если и появлялось в редкий день, то светило, но не грело, а в саду костлявые силуэты деревьев протягивали свои ветви к чернильному небу, будто прихожане католической церкви, молящие о снискании божественной милости и прощении своих грехов. Книги с дряхлыми от времени, как и он сам, корешками, были для него лишь способом забыться среди чужих голосов и мыслей, обличенных в черные символы на пожелтевшей бумаге. Сделать это было крайне трудно: каждая буква "М", попадавшаяся ему на глаза, врезалась в уши голосом той, которая со вчерашнего дня больше не нуждалась в нем. Теперь ему казалось забавным, что это полудетское прозвище когда-то родилось в головке королевы Англии, превратившейся из миниатюрной девицы в изящную женщину лишь за один день. Ее повзрослевший взгляд, которым она накануне мельком одарила его перед тем, как сделать последний шаг, навсегда изменивший ее судьбу, красноречиво говорил об этом. Именно тогда он понял, что зря говорил с ней о другой судьбе, которая больше бы была ему по нраву, чем та, которую она выбрала самостоятельно. Такой Виктория была всегда - шла наперекор чужим советам, какими бы они не были. Он и сам понимал, что участь королевы Елизаветы не к лицу ни ей самой, ни ее стране, которая нуждалась в достойном примере полноценной британской семьи. Только вот со вчерашнего вечера его упорно не отпускала мысль, что он упустил важную деталь, которая могла бы все изменить. В уголке подсознания, до которого было трудно добраться, он все пытался найти подсказку, ответившую бы на самый важный вопрос - мог ли он поступить иначе, когда она открыла ему свое сердце, и имел ли на это право. И сам себе давал ответ, что все было бы по-другому лишь в том случае, если бы она была обычной женщиной, а он - обычным мужчиной. Но это было не так. У них обоих были свои обязанности и права, обусловленные их положением в обществе, и изменить саму судьбу оба были не в силах. Жалея самого себя, он решил, что отныне ему место в пустом и холодном поместье, в котором, возможно, когда-нибудь исчезнет из памяти ставшее уже привычным прозвище и голос той, которая его произносила. Забывшись в собственных мыслях, лорд Мельбурн понял, что книги ему не помогут, а темнота и холод библиотеки наводят на странные видения: ему вдруг показалось, что из соседнего зала, где стояло пианино, раздается простая мелодия. Кто-то играл "Ах, мой милый Августин", подбирая аккорды для сопровождения и слабо нажимая на клавиши, отчего музыка то пропадала, не успев начаться, то появлялась вновь, и звучала очень тихо, едва слышно. Неудобное кресло было тот час же покинуто, и, оказавшись у двери, ведущей в залу, он прислушался: звук раздавался точно оттуда, и, казалось, был совершенно реальным. Лорд Мельбурн толкнул дверь. Она легонько открылась - полумрачный зал, посреди которого стояло пианино, уже давно не издававшее никаких звуков потому, что на нем некому было играть, не пустовал. Уже светало, и поэтому из больших окон лился прозрачно-лиловый свет, освещая белое пятно женской фигурки, сидевшей за инструментом, и золотистые пряди ее вьющихся волос.

"Все пропало, все пропало, Ах мой милый Августин! И девица, все пропало - Все пропало, Августин! Надо жить, надо жить, Как и прежде, Августин! Ах, мой милый Августин! Жить врагам на зло!*"

Протерев глаза, он было подумал, что грезит, и что его видение подшутило над ним, представ в образе королевы Елизаветы. Но тут мелодия умолкла, а девушка, исполнявшая ее, отняла руки от клавиатуры и, рассмеявшись, стянула с себя парик, из-под которого рассыпались черные косы. - Знаете, чем может быть полезно замужество для королевы, лорд М? - сказала королева Виктория, дождавшись, когда лорд Мельбурн окажется подле нее. Он лишь внимательно посмотрел в ее голубые глаза, пытаясь уверить себя в том, что это не мираж. Она положила руку на табурет, где еще оставалось место, приглашая его сесть рядом. Он не смел ослушаться, выполнив просьбу. - С этой ночи никто не догадается, что я могу быть с вами, лорд М, - шепотом уточнила она, принимая его нежный поцелуй в шею. - Только дурак откажется от вас, Виктория, - так же шепотом ответил он, сказав наконец фразу, которую, как он думал, она больше никогда не услышит. Мысль, что он не был первым мужчиной в ее жизни, злила его, но следом в утешение немедленно приходила другая мысль - о том, что именно он был единственным мужчиной в ее сердце. **** *Адаптированный авторский перевод немецкой народной песни "Ах мой милый Августин"