Туда и обратно

Киришима подтянулся на руках, быстро осмотрел улицу и перемахнул через ограждение. Он ходил этим маршрутом уже третий раз, но всегда могло произойти что-нибудь непредвиденное. Вот этой покорёженной машины с вырванным двигателем и следами когтей на боковых дверцах вчера здесь не было. А тут не лежал окровавленный нож (пальцы, что его сжимали, совсем не вызывали восторга), не говоря уже про разные мелочи вроде ограбленных магазинов и догнивающих трупов на каждом углу. Киришима шёл быстро, часто оглядывался и старался держаться поближе к краю улицы, чтобы в любой момент шмыгнуть в приоткрытую дверь любого магазина. Днём они обычно не высовываются, спят, забившись глубоко в тёмные углы, но чем ближе вечер, тем отчётливей стучала в висках одна-единственная мысль: «успеть». С полок он хватал всё, что попадалось под руку — банки с консервированной кукурузой, шампуни, наборы отвёрток и гигиенические прокладки летели в бездонную пропасть рюкзака, присыпаясь сверху ворохом таблеток и бинтов. Остались последние капли, почти всё разобрали, потому Киришима не привередничал и на сроки годности не смотрел. Потом разберутся, что пригодится, а что нет, главное прийти не с пустыми руками. Рисковать просто так слишком… глупо. И не по-геройски. Лямки рюкзака натянулись и впились в плечи до крови, но Киришима уплотнил кожу и побежал обратно почти налегке, лишний вес его не смущал — бывало тяжелее. Проходя мимо обрубка чьей-то руки с ножом, Киришима замер и, нахмурившись, с трудом разогнул охваченные трупным окоченением пальцы. Оружие не бывает лишним, не у всех ведь боевые квирки. Те же Тору или Минору вряд ли выстоят против тварей в бою, а если и успеют убежать, то… Чёрт, об этом не хотелось думать, но Киришима постоянно ловил себя на мысли, что волнуется о других намного больше, чем о себе. Так тихо. Даже биения собственного сердца не слышно. Киришима уже три месяца не слышал вообще ничего. У ворот Академии бродили твари — одна, две… целых шесть, нет, одному с ними точно не справиться, как бы Киришима ни был уверен в собственной крутизне. Бросаться сломя голову на амбразуру не стал бы и Бакуго, светлая голова которого до сих пор полнилась безумными мыслями и желанием стереть в порошок всех, кто неправильно на него посмотрит. Но мозги у него всё-таки работали. Наверное поэтому Киришима ни капли не удивился, обнаружив его рядом с восточной стеной — сидящего прямо на трупе только что им же убитой твари. Они взглянули друг другу в глаза, коротко кивнули и оттащили тушу в сторону, чтобы не привлекать других. Твари охотно пожирали себе подобных, а днём могли и выбраться из укрытий ради большого скопления еды. Во всём городе из живых остались только те, кто успел укрыться в здании Академии — усовершенствованном №13 после вторжения злодеев, и потому не просевшем от первой и самой жуткой волны тварей. И если с прочностью был полный порядок, то запасы еды имели свойство заканчиваться. Возле склада на Киришиму накинулись девчонки — хозяйственности им не занимать, конечно, как и таланта распределять всё так, чтобы никто не остался в обиде. Киришима бодро кивал в ответ на благодарные взгляды, мотал головой, завидев обеспокоенные, и махал руками: всё со мной в порядке, не парьтесь! А потом он отвёл в сторону Бакуго и на пальцах рассказал, что творится на улице и сколько сонных — и потому медленных — тварей он обошёл по дороге туда и обратно. Бакуго нахмурился ещё сильнее, чем обычно, с силой потёр глаза, почти вдавливая яблоки в глазницы, и вздохнул. Он не показывал этого никому, но и его стойкости есть предел. Оптимизмом лучились разве что Всемогущий и Урарака, но даже слаженных сил героев не хватало, чтобы уничтожить всех тварей, полезших в один ужасный день из-под земли. Словно древнее зло спало тысячи лет в канализациях под городом, а потом вдруг проснулось. Смущённо отведя глаза, Киришима вытащил из кармана помятый шоколадный батончик и протянул Бакуго. Тот ошарашенно округлил глаза, показал знаками, куда Киришима может катиться со своими дурацкими подарками, и вообще он, Бакуго, ненавидит сладкое. Бурная жестикуляция продолжалась ещё пару минут, пока Киришима насильно не впихнул в чужую горячую ладонь несчастный батончик. Даже если бы Бакуго мог сказать «спасибо», он бы и рта не раскрыл. Но взгляд его Киришиме понравился — хороший был взгляд, забавный. Как у золотой рыбки, что жила у него в детстве. Киришима упрямо загадывал ей желания, но рыбка почему-то не спешила их выполнять и таращилась на него своими круглыми, нелепо выпученными глазами. Мимо прошла Урарака, помахала им рукой, заметила выражение лица Бакуго и беззвучно рассмеялась. Киришима попытался вспомнить, каким был её смех до всего этого кошмара, но в голове прозвучал лишь слабый отголосок того чистого и светлого звука.