Tension.

Говорят, самое сложное - это осознать чувства и признаться в них. Отчасти, я согласен с этим. Представьте только, каково парню в восемнадцать лет осознать, что он гей? А то, что он при этом ещё и влюблён в своего лучшего друга? И это при том, что у него уже был сексуальный опыт с девушкой и даже одна «любовь на всю жизнь». Мне было, мягко сказать, не по себе. Юношеский максимализм сразу же взял своё, и стало просто противно от самого себя. Но я смирился. За два года, полных неудачными отношениями с девушками, осечками в постели, самобичеваниями и постоянным балансированием на грани самообладания, любой бы смирился. А потом ещё около шести лет пытался бороться со своими чувствами. Что ещё я мог сделать? Было понятно, что Хёкдже - абсолютный натурал, точнее? это я думал, что всё понятно. Один маленький казусный случай расставил все точки над «i». Восемь лет, восемь чёртовых лет я страдал, как последний идиот, от неразделённой, как мне казалось, любви. Выходит, не напрасно. Пройдя через кучу преград, я приблизился к желаемому настолько близко, насколько и представить не мог. Мы начали встречаться. И? как оказалось, самое сложное только впереди. - Хёкдже, вылези из моей кровати и иди к себе в комнату, иначе лидер, когда придёт нас будить, не так поймёт,- недовольно бурчу под нос, высвобождаясь из плена сильных рук. - Отстань, идиот. Я хочу спать, и хочу спать с тобой, что в этом плохого? - сквозь сон говорит анчови и сдавливает меня как игрушку. - Вот угораздило же меня начать встречаться с мужиком. С сильным мужиком, - тихо говорю слова, которые, видимо, моментально пробуждают Хёкдже. По правде, дело не в Итуке, ему-то как раз можно всё объяснить. У нас в общежитии полно психов со странными заморочками, так что парни, которые спят вместе, уже не проблема. Я просто чувствовал себя неловко. На самом деле, я всегда закрывал свою комнату на замок и запрещал Хёкдже спать рядом, не от конспирации или того, что мне было неприятно, просто я стеснялся. Как не крути, а чувствовать себя на месте, которое, по идее, предназначалось девушке, очень необычно. Ну и если уж до конца быть честным, то это ещё и ущемляло мою мужскую гордость. - Земля вызывает Донхэ. Как слышно? - На ухо мне пропел Хёкдже, отрывая от мыслей. - Ты вот повтори, что я тебе ответил? - А я тебя о чём-то спрашивал? - Донхэ, стар ты стал, склероз мучает? - Попытался съязвить Ынхёк. - Ты меня ничего не спрашивал… - не даю ему закончить фразу и, резко садясь на кровати, говорю: - Раз я тебя ничего не спрашивал, то и ответить ты ничего не мог! Я в душ, - быстро, пока Хёкдже ничего не понял, подрываюсь с кровати, но его реакция не заставила себя ждать. - Фиши, а что это мы по-отдельности в душ ходим? - Сверкая глазами, спрашивает парень, а я застываю на месте. - Мы уже месяц встречаемся, а как будто к началу дружбы вернулись. - Понимаешь, тут такая ситуация, - растягиваю слова, а потом резко поворачиваюсь, бегу со всех ног в ванную, и закрываю дверь прямо перед носом Ынхёка. Да, Хёкдже, тут такая ситуация, я, чёрт возьми, боюсь отношений, потому что совершенно не знаю, как себя вести. - Так, Донхэ, а теперь ты аккуратно проводишь пальцем вот тут, - тихо шепчет Хёк. - Нежнее, оболтус! - Эй, я не оболтус!- Поднимаю на него взгляд и возмущённо смотрю. - Понял, я, понял! Нежнее, не оболтус. А теперь аккуратно нажми тут. Ну не так же сильно! Ему же больно! - Хёкдже, вот скажи честно. Ты - идиот или идиот? Как телефону может быть больно? - Ха, а тебе бы не было больно, если бы я кулаком в твой нос со всей силы упёрся? И вообще, это уже третий сенсорный телефон за месяц, почему ты так и не научишься с ними работать? - Они слишком хлипкие! Пару раз по экрану клацнешь - и фенит ля комедия. Отдай мне мой старый и дело с концом!- Вот уже два часа меня учат работать с новомодными смартфонами, но, увы, безуспешно. - Это ты – Халк в миниатюре! Не отдам я твой кирпич, его уже давно пора в утилизацию отдать! - Зато он не ломается,- обижено говорю и отворачиваюсь от Хёкдже. Нет, ну действительно, кто придумал делать эти тонкие пластиночки и выдавать их за телефоны? - Хорошо, поцелуешь меня, и я отстану,- умиротворённо, отвечает Ынхёк. Вот же гад, знает, на что нужно давить. - Нет уж, учи меня, сенсей, учи полностью! - Ха, тогда условие: сломаешь ещё один телефон - будешь новый отрабатывать натурой! - Строго произнёс Хёк. Его явно бесило моё отношение к физической близости. Чёрт возьми, Хёкдже, ты – дьявол! И я ведь знаю, что слово своё сдержишь, так что нужно учиться обращаться с этой штукой. - Хорошо, сенсей. - А все предыдущие отработаешь сейчас, - обворожительно оголяя зубы в улыбке, произнёс Ынхёк и резко надо мной навис. - Господи, только не это! - Быстро вскакиваю, отпихиваю его в сторону и взвешиваю, где бы было более выгодно скрыться. - Спасите, насилуют! - Донхэ, ты – идиот! - Меня хватают за шкирку и волокут к комнате. Мама, прости своего грешного сына, я никогда не хотел умирать молодым, но… И тут из раздумий меня выводит строгий голос Ынхёка: - Чтобы комнату свою дочиста вылизал! А то, ишь, грязь развёл! Скоро сам в один большой ком мусора превратишься! Говорят, понять, что любишь, и признаться в чувствах – самое сложное, я отчасти согласен, но куда сложнее после этого. Особенно, если ты гей, и особенно, если ты влюбился в своего лучшего друга.