Витраж.

Время уже давно перевалило за полночь. Довольно просторная и когда-то уютная комната погрузилась во тьму. Луна, лишь раздражающая своим грязно-желтым свечением, никак не хотела скрываться за наплывающими тучами. Мужчина встал и медленно подошёл к окну, широко распахивая его и вдыхая свежий мартовский воздух. Находится в постели было просто невозможно. Скомканные простыни, мятое одеяло и скинутая на пол подушка, казалось, были пропитаны отчаянием и бесконечной виной. Уперевшись руками в подоконник и вслушиваясь в шум деревьев за окном, музыкант всеми силами старался заставить себя перестать думать обо всем. Нужно было просто заснуть, отдохнуть. Как известно, все проблемы легче решаются с утра. Хотя эта проблема, думал вокалист, не решится никогда. Завтра он должен будет притвориться, что примирение прошло успешно, что они снова хорошие друзья, что коллектив вновь стал прежним, что все его члены готовы к новым свершениям и плодотворной работе. Это казалось фронтмену просто невозможным. Он не настолько хороший актёр и жестокий человек. Но Тимо должен будет. Это его обязанность как лидера, как музыканта, как кумира. Его желания в этой ситуации не имеют особого значения. С этими мыслями мужчина вновь улёгся в кровать, на этот раз проваливаясь в неглубокий и беспокойный сон. Как ни странно, разбудил вокалиста не будильник, а жуткий холод. Открыв глаза и обнаружив его источник, то есть незакрытое с ночи окно, Тимо поспешил решить проблему. Будильник сработает через полчаса, а значит, уже вполне можно вставать. Солист все ещё ужасно себя чувствовал, обвинял во всем, в чем мог, и сомневался в правильности содеянного. Но... Было легче. Совсем немного, самую каплю, но уже это давало возможность хоть как-то собраться и правдоподобно отыграть свою роль. -Утро доброе.- Тимо появился на пороге студии со своим обычным серьезно-воодушевленным лицом. Оглядев присутствующих, вокалист понял, что ударника ещё нет. Ребята облегченно вздохнули, глядя на, по их мнению, "обычного" фронтмена. -Вы помирились? -Все нормально? -Где Рольф? Три вопроса прозвучали почти одновременно, но на все прозвучало по ответу: -Да, да и я не знаю. Тимо снисходительно улыбнулся, оставляя тонкую куртку на крючке возле двери. Именно в этот момент эта самая дверь довольно резко распахнулась, неслабо ударяя вокалиста в висок. Послышался звук удара и приглушённый стон боли. Рольф, который и влетел в студию в совсем не подходящий момент, ринулся было к вокалисту, чтобы убрать с лица светлые волосы и рассмотреть место удара на наличие серьёзных повреждений, но ограничился лишь виноватым взглядом и сбивчивымы извинениями. Так и простояв около минуты с протянутой к мужчине рукой, барабанщик вдруг отдёрнул её обратно, чувствуя невыносимую боль оттого, что теперь ему не позволено вообще никаких прикосновений. Фронтмен в этот момент умолял всех известных ему богов помочь не двинуться навстречу наверняка тёплой и мягкой ладони. Убедившись, что у Тимо все в порядке и удар не принёс особого ущерба, ударник поздоровался с группой, сразу подходя к установке и на ходу хватая палочки. -Кто-то явно настроен возместить прошедшую бесполезную неделю. -улыбнулся Йэнс, считающий, как и остальные ребята, вздумавшие "помирить" Тимо и Рольфа, что все вернулось на круги своя. Проблема была только в одном. Они, хоть и были хорошими музыкантами, не чувствовали ту фальшь, которая царила в студии здесь и сейчас. Не видели секундных печальных взглядов, не слышали дрожь в голосе при обмене дежурными фразами, не ощущали напряжения, давящего последние остатки самообладания. Все это могли почувствовать лишь двое. Это была общая фальшь, фальшь на двоих.