Белые цветы

      Сначала Влад ехал на машине. При этом, за рулем сидела его мама, у которой отродясь прав не было. Обычно их возил папин шофер. Влад очень неуютно чувствовал себя на пассажирском сидении и все норовил схватиться за руль.       - Владик, прекрати, - сердилась мама, - ты еще слишком мал, чтобы управлять автомобилем.       Влад с ужасом посмотрел на свои руки, маленькие детские ладошки, взглянул в зеркало заднего вида и закричал – в зеркале отражался какой-то смутно знакомый мальчишка.       - Владлен! Это уже ни в какие ворота не лезет! – Мама остановила автомобиль и вышла из салона, обошла вокруг, открыла дверцу со стороны пассажирского сидения и выволокла Влада наружу. – Ты гадкий, испорченный мальчишка! Сколько еще я буду терпеть твои фокусы? Ты забыл, что тебе говорил доктор? Если не прекратишь свои истерики, останешься в клинике навсегда!       Влад боязливо попятился. Клиники он боялся до дрожи в коленях. Но… он ведь вылечился, разве нет? Прошло много лет с тех пор, и он полностью выздоровел. Он теперь взрослый, самостоятельный мужчина, его больше не мучают странные видения, от которых приходили в ужас все домашние, из-за которых он попал в клинику, где его мучили и истязали. Все это просто сон, страшный сон!       Влад втянул голову в плечи и смотрел на маму снизу вверх:       - Мамочка, пожалуйста… - Его голос дрожал от непролитых слез. Плакать нельзя.       - Прекрати ныть! – Мама выходила из себя. Ноздри ее раздулись, и задергалась жилка на шее, а холеные руки с длинными тонкими пальцами сжались в кулаки. - Не выводи меня из терпения, мерзавец. – Она замахнулась, и Влад в страхе прикрыл лицо руками. – Руки по швам! Голову подними!       Влад задрожал, но выполнил требование матери. Сейчас ей лучше не перечить. Он вытянулся и задрал подбородок, зажмурившись в ожидании удара.       - Гаденыш, подлец, кретин… - каждое слово сопровождалось пощечиной. – Ненавижу, ненавижу тебя! Мразь! - Удары становились все жестче, а мамин голос все пронзительней.       - Мамочка, не надо, пожалуйста… - шептал Влад. Голова его моталась из стороны в сторону, под зажмуренными веками кипели слезы. Плакать нельзя.       - Ты плачешь?! – Мама зашипела змеей. – Ты смеешь плакать?! Сам во всем виноват! Это ты виноват! Ты доводишь меня до бешенства! Гаденыш!       Влад не стал ждать удара, он повернулся и бросился бежать, не разбирая дороги, споткнулся, кубарем скатился в придорожную канаву и, наконец-то, заплакал по-настоящему : «Мама! Больно! Больно!»

***

      Владлен Игоревич распахнул глаза и долго не мог отдышаться. Он лежал в своей постели, его окружали привычные, настоящие, осязаемые предметы, тонущие в мягкой полутьме, но щеки вполне реально горели от призрачных пощечин, а лицо было мокрым от слез. Опять.       Владлен мало что помнил из своего детства, только страх. Он боялся родителей, особенно маму. Если отец мог только накричать и выгнать из комнаты, то мать била нещадно, упрекая во всех возможных и невозможных грехах, запрещала плакать, а потом жалела, нашептывая на ухо, что он сам во всем виноват. Боялся сверстников, с которыми он, впрочем, мало общался, но когда доводилось – Владлен предпочитал отсиживаться в темном углу и бояться, что его заметят. Больше всего он боялся людей в белых халатах. Те были милы и ласковы, они нежно укладывали маленького Владика на кровать, привязывали ремнями, кололи в вены, забирали кровь, вводили вместо нее жидкость, от которой мальчик забывал кто он и где он, он плыл, летел, тонул в вязком тумане… И все равно, сквозь туман, сквозь липкую вязкость он видел силуэты и слышал голоса. Но он же вылечился. Не может быть, чтобы все опять вернулось. Просто сон, глупый сон, с четверга на пятницу. Нужно проведать мать. Он не видел ее очень давно.       Владлен встал с постели и выглянул в окно – тьма египетская. Час Быка, когда все самые потаенные страхи, переживания, терзания нечистой совести встают перед человеком, будто воочию, и не дают забыть. Нет, уснуть уже не получится, но, все-таки, нужно вернуться в постель. Так положено.       Ночь плавно перешла в хмурое утро, а то перетекло в такой же хмурый и ненастный день, завершившийся ранними осенними сумерками. Владлен Игоревич боялся засыпать, но спать необходимо. У него было четкое расписание, которое он неукоснительно соблюдал. Любое отклонение от заранее составленного плана выводило его из равновесия, и вернуться к состоянию устойчивости было очень трудно. Вчерашний кошмар нарушил баланс, поэтому, сегодняшний день выдался тяжелым. Владлен принял таблетки, улегся в постель и закрыл глаза.

***

      Он стоял на дороге. С одной стороны простирались поля, с другой – редкий лесок. Над головой низко висело небо, затянутое серыми облаками, сквозь которые, впрочем, то и дело проглядывало нежаркое осеннее солнце. Владик растерянно оглянулся, но вокруг не было ни души, только птицы бесшумно парили в вышине. Стоять одному на пустынной дороге было страшно, и Владик, нерешительно потоптавшись, сошел с дороги и углубился в лес. Это был странный лес – ни звука, ни дуновения ветерка, даже запахов не было. Будто он нарисован на картинке, а Владик, каким-то непостижимым образом оказался внутри рисунка, и стал там единственным живым существом.       За первыми рядами деревьев обнаружилась поляна, поросшая красивыми фиолетовыми цветами. Он угадывал названия некоторых из них: вот ирисы, тюльпаны, крокусы, гладиолусы, по краям поляны цветут какие-то незнакомые, с огромными воздушными венчиками темно-фиолетового цвета, под ногами стелятся васильки, астры, гвоздики… Владику стало неуютно, тревожно и страшно. А еще ему казалось, что цветы перешептываются между собой, и этот невнятный шепот отдавался набатом в голове. Слова перекатывались, как шарики ртути, сталкивались, сливались, рассыпались на множество мелких капель. Они звали, просили, рассказывали, чего-то требовали…       -Нет, я вас не слышу, вас нет, вы ненастоящие…       Владик ускорил шаг, втягивая голову в плечи, прикрывая ее руками и слабо удивляясь тому, что на лесной поляне одновременно цветут столь разнообразные цветы – садовые, полевые, тепличные, тропические, осенние, весенние, летние… Всех оттенков фиолетового цвета, от темно-лилового до нежно – сиреневого.       Перебежав поляну, Влад некоторое время блуждал между деревьев, пока не наткнулся на неширокую тропинку, заваленную сгнившими стволами, сухими ветками и сплошь заросшую красными цветами. Влад остановился. Впереди полыхало красным, пурпурным, багровым, и самый настоящий ужас сжал его сердце. Казалось, он сгорит, едва ступив на тропинку, он, будто наяву чувствовал разрывающую боль, от которой глаза заволакивает красной пеленой, и не сбежать, не вырваться.       - Это просто цветы, всего лишь красные цветы, - шептал Владик, ступая по тропинке, - глупо бояться цветов, они… красивые. Да, красивые красные цветы – розы, гвоздики, пионы, канны… - Владик перечислял названия знакомых цветов, стараясь не касаться их, боясь сгореть заживо.       Он долго шел, продираясь сквозь плотный, напоенный красным воздух. Каждый шаг давался с трудом, каждый вдох застревал в горле, царапал сухим жаром, наполнял рот металлическим вкусом.       - Надо идти, - твердил себе Владик, - нельзя сдаваться, нельзя позволить страху победить меня, вперед, только вперед.

***

      Владлен Игоревич лежал в кровати, не двигаясь и тяжело дыша. Во рту все еще чувствовался привкус крови, а в глазах полыхало красным. За окном занимался серый рассвет, до подъема был еще, как минимум, час. Владлен попытался отвлечься от переживаний своего сна, но о чем думать в такой час, он не знал. Столь ранние подъемы были не запланированы, и, поэтому, в голову полезли странные мысли. Он вспомнил, что собирался навестить маму, и с удивлением понял, что она уже давно умерла. Умерла в той самой клинике, где когда-то лечили его. Только в другом отделении, в наркологическом.       Став немного старше, Владлен понял, как можно избавиться хотя бы от клиники. Он врал. Упорно и методично доказывал людям в белых халатах, что он больше не слышит голосов и не видит странных существ. Нет-нет, действительно не видит и не слышит. С изощренностью опытного лжеца двенадцатилетний мальчик вводил в заблуждение профессоров от медицины, убеждая их в своей нормальности. Он научился следить за своей речью и за движениями тела. Он научился скользить невидящим взглядом мимо своих видений и не реагировать на их голоса. Он научился взвешивать каждое слово, каждый жест, каждый взгляд.       Врачи долго не верили ему, продолжали лечить медикаментами, подключили психолога, который мягко убеждал Владлена в его ненормальности, в необходимости признать свою болезнь и, наконец, победить ее.       Влад соглашался, терпеливо сносил процедуры и беседы с психологом. Да, конечно, он нездоров, конечно, его галлюцинации нереальны, это всего лишь проявления болезни. Да, конечно, он это понимает, и всей душой желает вылечиться. Естественно, он готов на все, чтобы избавиться от своего расстройства. Он понимает, что своим упрямством только лишь способствует усугублению болезни, он больше не желает быть сумасшедшим, доктор, помогите, пожалуйста!       Он научился держать себя в руках, не вздрагивать, не втягивать голову в плечи, не бесноваться и не заливаться слезами, доказывая, что вот, вот он, мальчик, он стоит прямо посреди комнаты и говорит с ним. Неужели никто больше не видит и не слышит? Владлен очень хорошо научился притворяться. Настолько хорошо, что врачи поверили ему. Он был признан здоровым, только нужно было время от времени проходить обследования.       Отец Владлена был достаточно богатым человеком, чтобы иметь возможность скрывать болезнь сына. Он сосредоточился на том, чтобы никто из его окружения не догадался, что его сын – шизофреник. Частные клиники, домашнее обучение, закрытая школа. Влада отправили учиться в США, в частную школу для мальчиков. Выбравшись из родного дома, где даже стены давили на него, Влад вздохнул свободно. Нет, он не стал дружелюбным, веселым, общительным. Да от него этого и не требовалось. Он попал в странный, закрытый мирок, со своими законами и правилами, соблюдать которые для него не составило труда.       Вся жизнь учеников была подчинена строгому распорядку дня – подъем, отбой, занятия, приемы пищи, индивидуальные уроки, свободное время, которое полагалось проводить в библиотеке, спортивные игры на свежем воздухе - всему свое время. Просыпаясь утром, Влад уже знал, что будет делать каждую минуту грядущего дня, и это ему нравилось. В этой жизни не было места растерянности, неуверенности, колебаниям. В школе галлюцинации прекратились, и Влад уверовал, что он, наконец-то, действительно вылечился. Друзьями он не обзавелся, да и не принято было в этой школе дружить. Сыновья богатых родителей, каждому из которых уже было уготовано определенное место в этом мире, не считали необходимым размениваться на такие пустяки, как дружба. Каждый из них знал, к чему его готовят и для чего он вообще родился на свет. Каждый из них знал, как важна в этом мире репутация, и старался ничем не уронить свое достоинство, не опорочить фамилию, не дать повода к шантажу - коллектив индивидуалистов, сообщество одиночек. Владу было комфортно в этой атмосфере холода и взаимного пренебрежения ближним. До тех пор, пока его не отметил преподаватель математического анализа.       Он имел неосторожность во всеуслышание восторгаться способностями Влада, выгодно отличающими его от прочих учеников, после чего холодно-нейтральное отношение сокурсников к русскому выскочке сменилось откровенной враждебностью.       Господин Аддерли заметил подавленное настроение своего любимого ученика и стал уделять ему еще больше внимания. В расписании Влада появилось время для вечерних бесед с учителем за чашкой чая. Педагог был очень добр к Владу, и тот искренне тянулся к господину Аддерли, стремясь угодить ему во всем – от блестяще выполненных заданий до всяких мелочей, как то прикосновения, поглаживания, поцелуи на сон грядущий… С ним шестнадцатилетний Влад впервые почувствовал потребность в физическом контакте и с удовольствием принимал знаки внимания от своего учителя.       Все изменилось, когда господин Аддерли велел ему раздеться и встать на четвереньки. На смену приятному томлению пришла разрывающая боль. Влад никому не рассказывал о том, что с ним делает Аддерли. Он был уверен, что ему не поверят, и только твердил себе: «Нужно потерпеть, нужно выдержать, нужно быть сильным, терпеть, терпеть…»       Терпеть оставалось недолго, через шесть месяцев Влад закончил обучение и навсегда покинул негостеприимную школу. Однако его выпуск ознаменовался сильнейшим скандалом – кто-то из учеников разнюхал об отношениях русского студента и преподавателя и доложил куда следует.       Отец Влада сумел оградить сына от последствий скандала. Игорь Евгеньевич Вербицкий, генеральный директор крупного концерна, умел тщательно скрывать то, что не желал предавать огласке. А так же мог не замечать то, что не хотел видеть. Например, что его жена издевается над сыном, что она горстями ест таблетки, запивая их спиртным и занюхивая кокаином…       Прозвенел звонок будильника, и Владлен Игоревич встал с постели. Сегодня у него лекции в университете, затем индивидуальные занятия с дипломниками, поход на выставку знакомой художницы и отбой. День расписан по минутам. Если бы еще можно было контролировать ночи!

***

      Владлен со страхом ждал наступления ночи. Он боялся ложиться в постель, боялся призраков, приходящих во сне. Но нарушить расписание он боялся еще больше, вед это значило крах всей его тщательно спланированной и размеренной жизни. Он с таким трудом выстроил свою жизнь, избавился от болезни, отказался от прошлого, нашел себя в настоящем и, даже, робко заглядывал в будущее. Так неужели все зря? Неужели все его труды, старания, вся пережитая боль были напрасны?       Ведь все было хорошо. После школы он вернулся в Россию и поступил в университет. Он изо всех сил старался казаться нормальным, и это ему даже удалось. Появились друзья, враги, подружки… Влад категорически отказался от дома и жил в общежитии, стараясь свести к минимуму общение с родителями. Он приказал себе забыть обо всем, что мешало ему стать счастливым, спрятал свои воспоминания в кованый сундук, запер на замок и выбросил ключ. Он редко укладывался спать раньше полуночи и в одиночестве. Присутствие кого-нибудь было необходимым, иначе реальность наполнялась призраками. Когда было совсем плохо, Влад принимал таблетки и засыпал мертвым сном. Казалось, что все хорошо, однако тревога не покидала его. Он старался забыться в учебе, общении, кутежах, но время от времени запертые воспоминания пытались покинуть свою тесную тюрьму. Влад не позволял.

***

      Владик шел по тропинке, пока красные цветы не сменились нежно-розовыми. Дальше было не страшно. Дальше открылся широкий луг, поросший густой зеленой травой и жизнерадостными золотисто-желтыми цветами – одуванчиками, хризантемами, нарциссами, магнолиями…       Он облегченно вздохнул и медленно пошел вперед, сминая траву, прикасаясь к пышным венчикам цветов, разглядывая их нежные лепестки и сдувая золотую пыльцу с ладошек. Внутри пузырилась радость, казалось, что все самое страшное позади. Влад решил немного задержаться в пути. Он валялся в траве и цветах, смотрел на солнце, впитывал его тепло и свет. Какие-то неясные мысли тревожили его, не позволяя отдаться бездумному веселью. Что-то упорно билось в его сознание, заставляя встать и идти дальше, туда, где он нужен, где его ждут, но Владик умел уходить от таких мыслей. Он запирал их в сундук и выбрасывал ключ, и на какое-то время был избавлен от тревог и смятений. Но рано или поздно они возвращались снова. Сознание Влада превратилось в огромный ангар, заставленный сундуками с навеки запертыми замками, где, между штабелями сундуков, ровными рядами маршировали разрешенные воспоминания и мысли.       Сейчас Владик чувствовал, что все эти старые сундуки готовы были рассыпаться прахом и выпустить наружу все самое страшное. Он вскочил и побежал, быстро-быстро, чтобы заглушить тяжелым дыханием угрожающее потрескивание в своей голове, чтобы физическая усталость вымела напрочь все мысли из головы. Цветы становились все реже, трава все ниже, и, внезапно, луг кончился. Владик ступил на ровную гладко заасфальтированную дорогу. По бокам дороги тянулись бурые жухлые ровные поля, а вперед, на фоне серого неба, виднелось небольшое строение. Владик знал, что ему необходимо попасть в этот дом, но что-то внутри него отчаянно этому противилось. В сознании всплывали сундуки, перекошенное лицо матери, презрительный взгляд отца, люди в белых халатах, черная доска, исписанная математическими формулами…       Владик устал. Он так устал быть сильным, контролировать свою жизнь, бороться против всего света. Он ведь, всего-навсего, ребенок. Испуганный, слабый мальчик. Ему необходима любовь, забота, тепло… Владик ступил на дорогу.

***

      Владлен Игоревич проснулся совсем разбитым. Он с трудом разлепил веки и уставился на часы. Получается, он проспал. Видимо, принял вчера слишком сильную дозу снотворного. Однако недостаточно сильную, чтобы спать без сновидений. Ощущение того, что мир вокруг разваливается на части, усилилось, когда он понял, что вчера вечером забыл приготовить одежду и собрать портфель. Владлен растерянно стоял посреди комнаты в полной фрустрации. Он не мог сообразить, что ему сейчас делать – гладить рубашку, или готовить завтрак, или собирать материалы для лекций… Горло сдавило, а сердце забилось быстро, как кроличья лапка. Владлен понял, что накатывает паника. Он бросился в душ, и долго стоял под ледяными струями, пытаясь справиться с собой. Через некоторое время его отпустило и стало ясно, что и в каком порядке следует делать. Сначала включить чайник, пока он закипает, погладить рубашку, потом сделать чай, его можно пить, держа чашку одной рукой, и одновременно складывать материалы лекций, далее нужно вызвать такси и, пока оно едет, одеться. Если такси немного задержится, можно успеть покурить у подъезда. Ничего страшного, правда?       Он, будто наяву услышал полузабытый голос: «Владька, ну подумаешь, не сделал! Пффф… Завтра тоже будет день, успеешь… Ой, да ладно, думаешь, если белые трусы положить рядом с черными, наступит конец света? Владька! Смотри! Я перекладываю твои туфли с нижней полки на верхнюю! Перекла-а-адываю, перекла-а-адываю… Оп! Ничего страшного, правда?»       Когда-то Владлен думал, что этот голос будет звучать рядом с ним всю жизнь, но… Она не выдержала. Она плакала, когда уходила:       - Влад, прости меня, но я не могу. Не могу больше! Мне страшно рядом с тобой. Ты болен, Влад, давай, обратимся к врачу?       - Я абсолютно здоров, - ровным голосом ответил ей Влад. – Не моя вина, что ты не способна поддерживать порядок ни в квартире, ни в жизни, ни в собственной голове.       Вечером того же дня Влад пересмотрел свое расписание с учетом изменившихся обстоятельств, а ночью запер в сундук очередную партию воспоминаний.       Несмотря на утреннюю задержку, Владлен Игоревич прибыл в университет вовремя. Лекции прошли в обычном порядке и до вечера никаких непредвиденных ситуаций не возникло.       На работе Владлен Игоревич был на хорошем счету. Он так и не завел ни с кем близких отношений, но со всеми был исключительно дружелюбен и никогда не забывал поздравить коллег с Днем Рождения. Поэтому, его патологический перфекционизм считали просто милым чудачеством.       Студенты Владлена недолюбливали – он не прощал опозданий, пропусков, невовремя сданных работ, неуместных высказываний, не брал взяток, не отвлекался от темы лекций, не отпускал пораньше и не давал поблажек. С другой стороны, он никого не «валил» специально, и всегда ставил только заслуженные оценки.       К вечеру вернулся страх. Он скрупулезно выполнил все намеченные на вечер дела, постоянно сверяясь со списком, но, все - равно, долго не мог уснуть, тревожась о том, что что-то забыл или не сделал. Он несколько раз вставал, чтобы все проверить, и, в конце - концов, решил принять снотворное, которое, впрочем, не помогло, так как тревога не проходила, и ему никак не удавалась унять нездоровое возбуждение.       Владлен давно уже не обращался к седативам, но постоянно контролировал наличие препаратов у себя дома, проверял срок годности, выбрасывал просроченные и покупал новые. Лежа в постели, он долго твердил себе, что нужно успокоиться, преодолеть и справиться, но вскоре понял, что сегодня он не сможет подавить свою тревогу только усилием воли. Владлен встал и принял несколько таблеток. Набирая на кухне воды в стакан, он вдруг почувствовал чужой взгляд и резко обернулся.       За столом сидела мама и внимательно смотрела на Владлена.       - Ты плохой мальчик, Владик. Игнорируешь домашние дела, опаздываешь на работу, наплевательски относишься к своим обязанностям… Ты, видимо, соскучился по наказаниям? Пора тебе напомнить, как следует себя вести.       Владлен замер со стаканом в руках. Горло сдавило, а тело само по себе вытянулось в струнку. Ему показалось, что он снова маленький мальчик, и сейчас мама будет хлестать его по щекам за криво застегнутую рубашку или неаккуратную прическу.       - Нет, ты не настоящая… - пробормотал он деревянным языком. – Тебя нет, ты умерла…       - Что? – В глазах матери зажегся нехороший огонек. – Ты смеешь мне перечить?       Владлен видел, что она готова была его ударить, но отчего-то медлила. Все так же неподвижно сидела за столом, только руки сжались в кулаки. Это было странно, непривычно и неправильно. Но отчего она проявляет нерешительность?       «Всему есть своя причина, - подумал Владлен. – Она не подходит ко мне, потому что я уже вырос, я выше ее и сильнее, я не завишу от ее настроения и она на моей территории. Она меня боится!»       Осененный этой мыслью, он почувствовал, как расслабилось горло и замедлилось сердцебиение.       - Ты не сможешь меня наказать, я буду защищаться! – выдохнул он.       Мама вскочила со своего места и бросилась к Владлену, но тот вытянул веред руку, и она замерла в метре от него.       - Не приближайся, или я тебя ударю.       - Не посмеешь, ты, больной ублюдок! Твое место в психушке, в палате с решетками! Ты должен быть там, а не я!       - Ты получила то, что заслужила. Ты была плохой матерью и отвратительной женщиной. Ты искалечила мне жизнь, мама, и сделала несчастным папу, ты никогда не любила ни меня, ни его, ты виновата во всем!       - Нет, - мама растерянно улыбнулась и попятилась к стене, - нет, я не виновата… Сынок, это ты… твоя вина! Ты плохой, непослушный ребенок. Я хотела, как лучше… Я думала, что ты поймешь… перестанешь капризничать… Ты сам виноват, ты… ты…       - Я! Ни в чем! Не виноват! – крикнул Владлен прямо в растерянное лицо матери. Он никогда не смел громко говорить в ее присутствии, и сейчас, неожиданно сорвавшись, почувствовал, будто с плеч свалилось тяжелое бремя, которое он носил всю жизнь, не замечая этого, и понял только тогда, когда она исчезло. – Злая, сумасшедшая баба! Я был ребенком, а ты! Ты мучила меня! Садистка! Ты во всем виновата!       Владлен с огромным облегчение ощущал, как в его сознании вскрываются ветхие сундуки, из из них вываливаются, подобные серым уродливым булыжникам, его запертые воспоминания, мысли и чувства, ненависть, отчаяние, страх, злоба, похоть, одиночество, боль… Он выплевывал эти камни в существо, стоящее перед ним, с наслаждением видя, что каждое слово – камень попадает в цель.       От его крика лицо матери пошло рябью, поблекло, съежилось и она превратилось в отвратительный полуразложившийся труп, продолжавший тянуть к Владлену свои мерзкие склизкие руки с длинными обломанными ногтями.       - Пошла вон! Я не боюсь тебя! – Последние камни упали, погребая под собой то, что осталось от его матери, и Владлен обессилено опустился на пол, опрокидывая на себя воду из стакана. Холодная вода привела его в чувство. Конечно же, никакого трупа в кухне не было, Влад понимал, что к нему вернулась его болезнь, но, при этом, он не чувствовал страха, только абсолютною опустошенность. Как если бы от него осталась только оболочка, а все, что было внутри – кости, кровь и прочая требуха – испарилось. И душа – то, что думает, чувствует, болит и плачет – этого не было, оно ушло, и Владлену не зачем больше оставаться здесь.       Он тяжело поднялся и поплелся к шкафу, где у него было припрятано несколько бутылок коньяка – он любил изредка посмаковать его с кофе. В голове было пусто, только пыль от рассыпавшихся в прах сундуков шуршала, гонимая ветром. Владлен забыл, принимал ли он таблетки, и, если принимал, то совместимы ли они с алкоголем. Он просто вылакал весь коньяк из початой бутылки и уснул там, где сидел – на полу, возле открытого шкафа.

***

      Над головой висело тяжелое свинцовое небо. Даже воздух, казалось, был серым и мертвым. Владик только ступил на ровную асфальтированную дорогу, как она внезапно кончилась, и он оказался перед небольшим, кремового цвета, домом в два этажа. Вокруг дома в изобилии цвели белые цветы, а вдоль каменной дорожки, ведущей к дому, росли большие кусты, облитые белыми соцветиями, похожие на сугробы. Владик открыл рот от удивления. Такой красотищи он никогда не видел. Он пошел к дому, и, чем больше углублялся в белое марево, тем спокойней становилось у него на душе. Казалось, что именно сюда, к этому дому, он шел всю свою жизнь, и если он войдет внутрь, он окажется на своем месте. Именно там, где должен быть.       Владик подошел к большой деревянной двери и замер в растерянности. На двери не было ручки. Как же ее открыть?       - Привет! – Прозвучало сверху. Владик задрал голову и увидел мальчишку, который свесился с небольшого белого балкончика и радостно улыбался, глядя на Владика.       - Здравствуй, Владик,- сказал мальчик. – Я так долго ждал тебя!       - Я тебя не знаю, - удивился Владик. – Кто ты?       - Ты знаешь меня, просто забыл. Вспомни, когда ты был маленьким, я приходил к тебе, и мы вместе играли.       - Я не помню, - грустно ответил Владик. – Наверное, это было давно.       - Да, давненько, - улыбнулся мальчик. – Но входи же! Я устал тебя ждать.       Влад с сомнением посмотрел на дверь.       - Я не знаю, как войти…       - Конечно же знаешь, глупый! Ты просто забыл.       - Я не помню…       - Вспомни! Вспомни, как ты водил меня везде-везде! А я приводил тебя обратно домой! Владик, ну пожалуйста! Мне так одиноко здесь одному. Я скучал по нашим прогулкам. Я ведь не могу выйти отсюда без тебя.       - Почему? Тебя не выпускают?       - Я просто не могу… - мальчик скуксился, и в его глазах блеснули слезы. – Это ты можешь проходить в любые двери и проводить с собой кого угодно, а я только могу возвращать тебя домой.       - Я не хочу домой, - слабо возмутился Владик. – Там… очень плохо.       - Хм-м-м… Тогда ты можешь жить здесь, – мальчик снова повеселел. - Нам будет хорошо вдвоем, я буду с тобой, а ты со мной, мы сможем гулять по всей вселенной и возвращаться в этот дом. Ну что, согласен?       - По всей вселенной? - недоверчиво протянул Владик.       - Конечно! - энергично закивал головой мальчик. - Ты ведь проводник, балда! Ты можешь ходить между мирами и проводить с собой, кого-нибудь. А если кому-то нужно в другой мир, а ты тут топчешься... - Мальчик надулся. - И вообще, я думал, мы друзья, а ты...       - Мы друзья, - поспешил его заверить Владик. Он смутно вспомнил этого мальчика. Действительно, когда-то давно они играли вместе, но мама говорила, что никакого мальчика нет. Она обзывала Владика сумасшедшим и била его, чтобы он прекратил фантазировать. Но все оказалось совсем не так. Это мамы нет, а мальчик - вот он. Значит, и все остальное, что говорила мама - ложь!       Влад протянул руку, и створки тяжелой дубовой двери распахнулись. За дверью раскинулся зеленый луг в окружении деревьев, вдали блеснула голубым река, солнечный свет заливал и луг, и деревья, играл бликами на воде, пахнуло ароматом луговых трав, и птичий гомон наполнил сладкий медовый воздух.       В проеме показался высокий красивый мужчина, неуловимо напоминающий того мальчишку с балкона. Он ласково улыбнулся и протянул руку.       - Добро пожаловать домой.       Влад сделал шаг вперед.