Ты в моей голове

      Когда Майкрофт четвёртого августа просматривал текущие сводки происшествий в Лондоне, находясь в Мозамбике по срочному поручению премьер-министра, он не даром выцепил взглядом имя Марка Даггана. Мужчина двадцати девяти лет, подданный Великобритании, по национальности индус, не женат, имеет полуторагодовалого сына от своей сожительницы, работает менеджером в ресторане восточной кухни. В Скотланд-Ярде был известен как наркодилер и глава местной преступной группировки, носящий оружие без лицензии. «Был» – потому что в седьмом часу вечера полицейский застрелил его во время поездки в такси. Со слов кэбмена, полицейских было двое, один в штатском, один в форме. Кто из них стрелял, установить пока не удалось, зато, согласно показаниям того же кэбмена, ясно одно: выстрелов было два, первая пуля угодила Даггану в плечо, и он выронил пистолет под сидение машины. Второй выстрел был не нужен, Дагган был ранен и обезврежен. Но полицейский выстрелил ему в голову… Майкрофт мысленно выругался, почувствовав, как завибрировал пол в его чертогах разума. Не нужно быть особо гением, чтобы понять: Дагган не тот, кто был нужен полиции. Если он и связан с наркотиками, он «шестёрка», один из тех распространителей, которые имеют доступ к точкам большого скопления людей, настроенных хорошенько отдохнуть. Он работает в ресторане. Ни о каком лидерстве в преступной группировке не может быть и речи. И его убийство откровенно незаконно. Это может спровоцировать неприятности. Довоображать масштаб неприятностей Майкрофт не успел, его позвали на второй раунд переговоров, и ему осталось только отдать распоряжение своей помощнице мониторить эту ситуацию.       Шестого августа он был в Пакистане, когда ему пришла смс-ка с единственным словом: «Правомерно». Майкрофт снова мысленно ругнулся, теперь уже на языке урду, официальном в этом чёртовом горячем Пакистане. Значит, Скотланд-Ярд постановил, что Дагган застрелен правомерно. Интересно, когда пойдёт реакция на это?.. Ага, началась в тот же день. Массовые выходы на улицы с протестом, которые из мирных демонстраций переросли в противостояние с полицией. Причём в СМИ уже пишут, что полиция сама спровоцировала схватку: кто-то в форме полез арестовывать пьяную 16-летнюю девушку, примкнувшую к толпе митингующих, а девушка оказала сопротивление и получила дубинкой. Толпа немедленно отозвалась на это агрессией. Премьер-министр в отпуске, мэр Лондона в отпуске, предполагается, что Майкрофт тоже в отпуске – мотание по странам третьего мира вполне подходит под это понятие, там ведь жарко, вполне можно загореть, – и за порядком в Лондоне присмотреть просто некому. Что ж, Майкрофт вызвал частный самолёт и немедленно отправился домой. Его миссию сочли досрочно завершённой по непредвиденным обстоятельствам. В конце концов, если пакистанцы обиделись, пусть попробуют доставить этим неудобства королевству в целом и «Снежному Человеку С Зонтом» в частности.       В ночь на восьмое августа, вынужденно переждав несколько часов для получения разрешения на посадку в Хитроу, Майкрофт наконец-то ступил на родную землю. Он отказался от мысли использовать свои полномочия, добиваясь разрешения на посадку. Его многолетний опыт ведения сложных политических интриг усматривал в происходящем некую гораздо более глубокую подоплёку, чем просто стихийное возмущение народных масс. И желательно, чтоб на первых порах как можно меньше людей знало, что в Лондон вернулся кто-то, способный навести порядок. Присмирить народ дело нехитрое, но вот узнать, кто за этим стоит…       – Последние новости, сэр, – рядом тут же оказалась Антея, протягивающая ему пару бумаг. Толпа забросала полицейский участок бутылками с зажигательной смесью. Откуда у простых граждан такие бутылки? Неужто все сами смастерили из подручных материалов? Надо же, сколько в Лондоне хороших химиков. Подростки бросают камни в магазины и грабят их, в Тоттенеме и Энфилде царит мародёрство, в Брикстоне сожжено девять патрульных автомобилей полиции, ранено двадцать шесть полицейских, из них четырнадцать в тяжёлом состоянии. На Хай-Роуд сожжён двухъярусный автобус, поджоги транспорта наблюдаются повсеместно. Беспорядки распространяются в социальных сетях, где множество агитаторов призывают восприимчивую молодёжь идти требовать справедливости. Во имя никому не известного торговца наркотиками, которым воспользовались в политических целях.       – Сэр, полагаю, вам необходимо ехать с кортежем. Я уже вызвала…       – Отбой. Пусть пригонят мне самую неприметную машину, я поеду только с водителем.       – Но сэр… – Антея поймала холодный до дрожи взгляд начальства и быстренько всё сама поняла. Разъярённой толпе будет плевать на кортеж, они увидят шикарную правительственную тачку, бросятся к ней с воплями и горючими материалами, и охране придётся по ним стрелять. Это заварит куда более густую и горячую кашу, чем та жиденькая овсяночка, которая уже получилась.       – Скотланд-Ярд усилил патрулирование улиц, – журчал рядом голос помощницы, пока Майкрофт ждал свою неприметную машину. – По их сведениям, на это брошены все сотрудники и ещё 1700 полицейских со всех лондонских участков. Впрочем, комиссар Скотланд-Ярда уже сделал официальное заявление, что полиции на все очаги беспорядков не хватает. Уже практически весь Лондон ими охвачен, у нас просто не предусмотрено штатом…       – Надеюсь, никто не сделает глупость и не привлечёт нашу доблестную армию. Стоит людям увидеть военную форму, они решат, что началась гражданская война. И будут правы. Но кто, чёрт возьми, застрелил этого Даггана?       – Камеры видеонаблюдения на том участке улицы были выведены из строя, – Антея нервно покосилась на босса. Он позволил себе чертыхнуться вслух? О, дело плохо…       – Я так и думал. Самое ужасное в этой ситуации то, что список претендентов на роль распорядителя творящегося «банкета» неподъёмно велик. И в нём далеко не только наши граждане.       Мозг Майкрофта работал с ураганной скоростью. Из тысяч людей он вычленял некоторых, самых вероятных с учётом текущего положения дел, и вставлял в список. В целом, в списке набралось не больше пары дюжин человек, но Майкрофт-то был один. А «распорядителей» могло быть несколько, хоть все сразу из этого списка. Машина прибыла довольно быстро, обычный тёмно-серый «фордик» среднего класса, на таких ездят мелкие клерки и школьники старшей школы, получившие от родителей старые автомобили для тренировки навыков вождения. Водитель был один из бывших бойцов спецназа, опытный вояка, закалённый в горячих точках. До мозга костей проверенный человек, не блещущий интеллектом, зато отлично натасканный ориентироваться в условиях чрезвычайного положения и закрывать грудью командира, если что. И пистолет у него тоже имелся. Нужно было проехать по северным районам города совсем немного, при условии отсутствия пробок – пять минут. И Майкрофт очень надеялся, что за это время ничего плохого не успеет случиться.       Он очень старался избегать районов, где по свежим сводкам была высокая активность, и Лондон он знал лучше любого навигатора. Нащупав телефон, он набрал номер Шерлока. Конечно, он был уверен, что Джон Уотсон позаботится о нём, но никогда нельзя недооценивать тараканов в голове брата, мало ли в какие тяжкие его бросит по такому поводу. Шерлок был недоступен по телефонной связи. Оставалось только надеяться, что у него просто конфисковали телефон, а не…расплющили вместе с телом где-нибудь на улице и не сожгли в каком-нибудь кэбе, опять же, вместе с телом… Водитель медленно, будто на ощупь, продвигался по улицам в объезд. Над крышами домов стояли столбы дыма, по улицам шныряли испуганные люди, мелкими перебежками передвигающиеся от дома до дома, периодически среди них попадались молодые подозрительные личности в байках с натянутыми на лицо капюшонами. Даже их широкая одежда не скрывала припрятанные биты и куски арматуры. Где-то загремело разбивающееся стекло. Раздалась громкая нецензурная брань. Майкрофт поморщился: он привык к звукоизоляции в правительственном «ягуаре», а такие звуки города ему особенно не нравились. Кончики пальцев покалывали, шея чувствовала давление воротника рубахи. Верные признаки нарастающего волнения, совершенно непозволительного в этой ситуации.       – Здесь налево.       – Слишком близко, босс. Там уже какая-то движуха, – Майкрофт снова поморщился. Он не любил эту плебейско-мафиозную манеру старых служак называть начальство «босс» и высказывать вслух своё никому не нужное мнение.       – Я слышу. Мы в районе Хакни. Здесь пока тихо.       – Надо бы поднажать. Проскочим этот район по-быстрому и выедем на Хай-Роуд…       – Где жгут автобусы. Здесь направо.       – По прямой быстрее будет.       – Там трамвайные пути. Если машина застрянет на путях, мы окажемся в ловушке.       – Да что с ней случится, машина мощная!..       – Направо!!! – вдруг рявкнул Майкрофт. Водитель никогда не слышал и даже не воображал, что гениальный политик по кличке Айсмен, идеально контролирующий эмоции и манипулирующий ими, способен так рявкнуть, хрипло, басовито, не своим голосом. Стрелка спидометра испуганно дёрнулась, рука и нога водителя совершили несколько неловких судорожных движений, и машина, опасно зайдя на поворот, резко увеличила скорость. Раздался глухой звук удара, лобовое стекло на секунду потемнело, кто-то истошно и, кажется, пьяно заорал. Машина остановилась, мерзко взвизгнув тормозами. Неподалёку у бордюра валялся бородатый смуглый мужик в грязной измятой одежде. Однозначно араб. Живой, пьяный, только что сбитый машиной Майкрофта.       – Сволочи! Ублюдки! Вонючие крысы! – надрывался араб, катаясь по асфальту. – Они нас уже на улицах давят! Смерть им! За справедливость!       В ответ ему раздался мощный гул множества голосов. По улице шла большая группа молодых людей в тёмном, все из национальных меньшинств, многие тащили в руках обломки труб и награбленные из ближайшего магазина предметы электроники. Банда мародёров. Водитель, не дожидаясь команды, попытался сдать назад, но «форд» не обладал надёжностью «ягуара» и после внезапного рывка со столкновением заглох. Один из мародёров совершил широкое размашистое движение, и об бампер «форда» разбилась бутылка с зажигательной смесью. Водитель достал пистолет.       – Не смей, – Майкрофт положил тяжёлую руку на его дуло. – Нас разорвут. Патронов семь, а их раза в три больше.       – Да они и так нас разорвут! Надо драпать отсюда!       Перед лобовым стеклом плясало пламя, весь бампер был им охвачен. Майкрофт уже понял, что они попались, чуда не случится, сбитый араб привлёк внимание обезумевшей толпы юных бунтарей, раззадоренных безнаказанностью и удачным набегом на магазин. Если бы он не рявкнул на водителя, может, ничего бы не случилось, они успели бы прошмыгнуть на широкую дорогу и развить высокую скорость. Но ведь должен быть выход, он не может позволить себе ввязаться в уличную потасовку в такой тяжёлый для страны час… Дальше мысль прервалась: вылетело боковое стекло со стороны Майкрофта, он машинально пригнулся и увидел, как водителя вытаскивают из машины четыре сильные руки. Одна из рук точно принадлежала недавно разведённому неуравновешенному закомплексованному автомеханику, только что снявшему с бесчувственного тела массивный золотой перстень, мужской. Потом сильно заболело предплечье, и Майкрофт как в замедленной съёмке увидел, что его тоже вытаскивают. Крыло машины погнуто, огонь перекинулся в салон. Вокруг были чужие лица, страшные, дикие, с полным отсутствием интеллекта и способности адекватно воспринимать речь. От них воняло потом, железом, копотью, дешёвым алкоголем и табаком, жаждой бессмысленного насилия и разрушений. Впервые в жизни Майкрофт оказался в ситуации, из которой его мощный мозг не мог найти выхода. И он предпринял аварийное действие на такой случай. Майкрофт ушёл в чертоги разума. Там было землетрясение, стены вибрировали, зеркала опадали мелкой крошкой, гулял сильный ветер. В осколках зеркал Майкрофт видел, как его тело ощупывают чужие грубые руки, отбирают у него бумажник, телефон, срывают с него часы, расцарапывая запястья, дорогой пиджак, швыряют его на асфальт, туда, где недавно катался сбитый араб. В нос ударил резкий запах мочи: похоже, араб после столкновения с машиной обделался. Эти факты мозг фиксировал чётко, последовательно, холодно, как компьютер. Все эмоции бушевали в чертогах разума. Майкрофт, помолодевший лет на двадцать, молодой неопытный юноша, громко орал, в панике кидался на стены, пытаясь спастись от рушащегося на него потолка, трескавшегося под ногами пола, отчаянно бежал, поскальзывался, падал, вставал и снова бежал. Вокруг него был бесконечный замок из детских кошмаров, огромные залы и коридоры без окон, которые никуда не ведут и нигде не заканчиваются. Иллюзия закрытого пространства с полным отсутствием ориентиров и каких-либо существ, живых или мёртвых. Квинтэссенция нескончаемого одиночества. Истинное место обитания Майкрофта. Теперь оно рушилось, и он знал, что спасения нет, он будет бесконечно бежать среди рушащегося мира в надежде найти выход и с пониманием, что выхода не существует.       Одна из стен с оглушительным грохотом проломилась, в пролом хлынули потоки дневного света, потом раздались выстрелы. Майкрофт удивлённо вздрогнул и увидел мигание проблесковых маячков. Полицейский автомобиль затормозил в нескольких сантиметрах от горящего «форда», из него выскочили трое. Снова выстрелы и яростные вопли:       – На землю, сукин сын! Пришью на месте!       – Полиция не может стрелять в гражданских!       – А где ты видишь полицию? Может, я эту тачку угнал, а?!       Кажется, новый хозяин краденого перстня завладел пистолетом водителя Майкрофта и попытался отстреливаться от этого угонщика. Это была плохая идея, на него наскочило крупное тёмное пятно, и вот уже стрелок лежит мордой вниз. Майкрофт ещё успел уловить, как над похитителем перстней взметнулась конфискованная арматурина.       – Отошли все! Отошли! Стреляю без предупреждения! – визжал противный женский голос. Потом снова были выстрелы, пули высекали искры из асфальта, рвали натянутые нервы, Майкрофт подумал, что сейчас оглохнет. До него медленно, толчками доходило, что он полулежит на асфальте, опираясь на руку, угодившую в лужу чужой мочи, а вокруг него топчутся люди в тяжёлых ботинках, где-то сверху мелькает густая грива кудрявых волос…он так и не смог позвонить Шерлоку…       – Повторяю в последний раз! Расходитесь, иначе буду стрелять на поражение! – снова загрохотал мужской голос. Раненого водителя Майкрофта с окровавленным лицом утаскивали на заднее сидение полицейской машины. Мародёры отступили, двое из них, включая перстеносца, лежали на земле и не подавали признаков жизни. Человек в джинсах и тёплой рубашке целился им по ногам, разумеется, он не стрелял бы на поражение.       – Шеф, этот не ранен, но в шоке! – на Майкрофта пахнуло женскими духами и кофе.       – Тащи на переднее сидение! И ты опять зовёшь меня «шеф»… Стоять, уроды, кому сказал?!       Опять выстрелы. У человека в рубахе было два пистолета, один раньше принадлежат водителю Майкрофта. Три копа и четыре пистолета — это весомый аргумент для мародёров. Некоторые из них побросали натасканное из магазина, и безумный огонь из их глаз повыветрился. Майкрофт обнаружил себя в тёплом салоне, пропахшем насквозь дешёвым кофе из «Старбакса». Стаканчики из-под него валялись под водительским сидением. Женская рука сердито пристегнула его ремнём безопасности. Справа хлопнула дверь, спустя мгновение в неё что-то ударилось.       – Сколько же у них бутылок?! Чёрт!       – Поехали! — панический женский вопль.       Взвизгнули колёса, Майкрофта вжало в спинку сидения. Полицейская машина не горела, уже хорошо. С надсадным визгом она опасно лавировала по улице, и мародёры разбегались от неё, чувствуя, что водитель в ярости и будет давить их без сожалений. Погибать за справедливость никто из них не хотел. Несколько поворотов в узкие переулки, колёса задевают бордюры, в любой момент машина может опрокинуться.       – Полегче! Этот парень тяжёлый, ему разбили голову! – заворчал сзади другой мужской голос. – Я не могу остановить ему кровь!       – Ничего не знаю, я буду ехать так быстро, как смогу!       – Но мы его угробим! Мы же не скорая помощь!       – Андерсон, ты судмедэксперт или кусок дерьма?! Делай всё возможное!       Майкрофт чувствовал, как голова плывёт. Приливы затапливали глаза до половины, надо было сфокусироваться на чём-то привычном. Он повернулся к водителю полицейской машины. Однозначно полицейский, недавно разведён, детей нет, ничего, кроме работы, нет. Не спал двое суток, не брился неделю, держится на кофе…нет, это слишком общее, надо глубже! Детали, мелкие детали… Вырос в многодетной семье, связи с которой почти не поддерживает, в детстве ломал пальцы на правой руке, позже ломал левую ногу и левую руку, огнестрельное ранение в плечо. Неудобный стул на работе, стол придвинут слишком близко к окну. Злоупотребляет алкоголем, чаще всего пивом, любит экстрим, бесстрашен, как чёрт, и должен получать от текущей ситуации удовольствие, но…сейчас он чего-то боится. Колени напряжены, всё тело незаметно повёрнуто вправо, к дверце машины, взгляд бегает, словно его тянут за глаза, а он сопротивляется… Нет, всё равно мало данных! Мозг перегрелся, а нет ничего ужаснее аварии в мозгу, спровоцированной паникой. Что этот человек ел сегодня?.. Ничего. За последние двенадцать часов успел побывать не менее, чем в четырнадцати районах города, судя по загрязнениям на одежде. Кровь, чужая и своя. Тащил на руках раненого, маленькую женщину или ребёнка, получил глубокий порез предплечья и до сих пор кровоточащую ссадину на правом колене.       – Что вы на меня уставились, мистер Холмс? Не можете поверить, что ваша жизнь оказалась в руках кучки городского быдла?! – полицейский яростно психовал, и в мозгу Майкрофта будто со щелчком встал на место последний пазл. Он наконец узнал этого человека.       – Инспектор Лестрейд…       – О, слава Богу, мозг не повреждён, а то за правительство и без того было стыдно!       – Что вы делаете на улицах? Вы ведь должны…       – Сидеть в кабинете и…что там делать, мониторить, координировать, отдавать приказы? А на улицах люди будут рвать друг другу глотки! Нет уж, на пенсию я живым не выйду! Если вам интересно, в Скотланд-Ярде нет никого, кроме девочки на пульте вызова! Все здесь, на улицах!       «Бесстрашный, как сам дьявол».       – Грег, больница! Останови! – крикнула кудрявая мулатка. Водитель Майкрофта застонал, когда машина взвизгнула тормозами у здания с зеленым крестом.       – Пулей туда и обратно! Значками не машите и не забудьте сдать его документы отдельно от него! Засекаю время, через пять минут стартую! – инспектор шустро проверил магазин обоих пистолетов и поморщился. Десять патронов.       Двое его подчинённых бегом поволокли в здание больницы почти совсем провисшего на них парня.       – Вас куда везти?       – Мм…что?.. – Майкрофт завороженно провожал взглядом полицейских, и вдруг обзор ему заслонила исцарапанная фляжка, пахнущая виски. Подарок на десять лет службы от благодарных коллег, лежала в столе с бумагами, в сейфе с пистолетом, в кармане с ключами и телефоном, в неё дважды попадали ножом, целя в тело хозяина, неоднократно царапали женские ногти, видимо, бывшая жена инспектора боролась с его периодическими запоями.       – Что это?       – Пейте, быстро! Не задавайте вопросов, просто пейте!       На Майкрофта смотрели два чёрных тоннеля, из которых вот-вот вылетят два поезда и на всей скорости раздавят его. Он с таким взглядом уже сталкивался, и всегда чужие поезда разбивались о его огромные серые айсберги. Теперь айсберги здорово подтаяли, сопротивляться было опасно. Майкрофт взял фляжку, сделал большой жадный глоток чистого виски и надсадно закашлялся, роняя капли на рубашку.       – Легче? – инспектор был похож на огнемёт на взводе. В любой момент тёплый спокойный металл выдохнет из себя широкий трёхметровый веер огня. Несколько раз моргнув, Майкрофт понял, что одновременно с горячей бодрящей волной, прокатившейся по телу, по мозгу прокатилась холодная отрезвляющая волна. Краски стали ярче, мысли быстрее и упорядоченнее.       – Легче. На Даунинг-стрит, 10, пожалуйста.       – Далеко. Мы в Хакни, а ехать аж в Вестминстер.       – Я хорошо знаю дорогу.       – А я хорошо знаю, что на этой дороге происходит.       Майкрофт нервно потёр переносицу. Что-либо предлагать сейчас измотанному отчаянному полицейскому, который намерен умереть на службе…       – Я всего лишь скучный старый бобби, мистер Холмс. Расходный материал, на что мне неоднократно указывали. Держитесь крепче, будет трясти.       Его подчинённые уже бежали к машине. Лестрейд улыбался весело и озорно, как подросток, затеявший набег на чужой сад, за яблоками и поцелуями едва знакомой девчонки. Его манера вождения могла вызвать инфаркт у неподготовленных пассажиров, по Лондону на таких скоростях в обычное время никто не носился, это было смертельно опасно. Проезжая по улицам, малодушно цепляясь в ручку дверцы, когда машина резко влетала в повороты, вихляя задом, Майкрофт видел горящие мусорные баки, катящиеся по асфальту, разбитые витрины и выбитые двери разграбленных магазинов, остовы сгоревших машин, погнутые фонарные столбы, окровавленных, грязных, испуганно рассыпающихся в стороны людей, фургон телевидения, который закидывали камнями, раскачивали, отламывали антенну с крыши. И везде стихийно сколоченные группы «хозяев положения» и разрозненные кучки мародёров, бегом утаскивающих добычу по углам. Вид полицейской машины действовал на них, как запах крови на хищников, в неё летели камни и чёрт знает, что ещё, кажется, было пару выстрелов, или это хлопали дымовые шашки. Под визг сержанта-мулатки лопнуло заднее стекло, в салоне стало холодно, запахло гарью с улицы. Единственный шанс вырваться из этого ужаса был в скорости. Со стороны Майкрофта мелькнул гигантский столб пламени: двухъярусный автобус полыхал целиком. Через квартал – ещё один большой пожар, на сей раз горит полицейский автомобиль.       – Хорошо, что они не бросаются под колёса, – бубнил заросший бородой судмедэксперт. Три чашки кофе с утра с сэндвичами с колбасой, ночью – горячий секс с этой самой мулаткой, сидящей рядом с ним, женат на очень аккуратной педантичной женщине, скорее всего, школьной учительнице, есть ребёнок младшего школьного возраста, мальчик, ни во что не ставящий отца, маменькин сынок. Трусливый потерянной человек, отчаянно ищущий авторитет в жизни. Не стоит даже того, чтоб находиться рядом со своим начальником, не говоря уж о нём, Майкрофте.       – Они чувствуют, что я их задавлю, – Лестрейд ухмылялся, выглядя действительно опасно. – Крылья машины помяты, видно, что я уже не раз кого-то сбивал.       – А ты кого-то сбивал?..       – Нет, специально стучал битой по тачке! Заткнись, Андерсон, не фони под руку!       – А куда мы едем?       – Салли, пристрели его!       Хай-Роуд проскочили почти без проблем, если не считать броски в машину всяких твёрдых предметов. Но на Стамп-Роуд, ведущей прямиком к Даунинг-стрит, оказалась баррикада из железного лома и покрышек. Вокруг бродили люди с плакатами, потрясали битами, выкрикивали что-то нечленораздельное, жгли дымовые шашки. По обе стороны от дороги бегали полицейские в шлемах, со щитами и дубинками, пытались сформироваться в защитную систему, но ими явно некому было руководить.       – Надо было в объезд… – упавшим замогильным голосом вякнула мулатка.       – Нет тут объезда! – рявкнул Лестрейд, и Майкрофт был с ним совершенно согласен, в его карте не содержалось иных вариантов. Свернуть можно было разве что кварталом раньше.       – Ну теперь мы точно пропали…       – Ложитесь на пол!       – Грег?..       – На пол!       Машина взвизгнула и ринулась прямо на баррикаду. Кажется, теперь она могла бы соперничать с гоночным картом. Чувствуя, что за рулём совершенный псих, митингующие шарахнулись в стороны, те, кто поздно заметил угрозу, пугливо заметались, путаясь в плакатах, панически завизжали женщины. Майкрофт буквально почувствовал, как у него расширяются зрачки, шуршат, затапливая радужку, а по гортани царапает мерзкое ощущение…кажется, желание, заорать. Он немигающим взглядом смотрел на стремительно приближающуюся баррикаду, потом всё же не выдержал, вытянул вперёд руки, пытаясь заслониться. Был сильный удар, словно машина столкнулась с бульдозером, колёса оторвались от земли, все четыре, потом был крен влево, и Майкрофт совсем уверился, что они опрокинутся. И их точно порвут на части, всех. Хотя бы за смелую безрассудную попытку совершить трюк, который получается только у героев боевиков. Затем снова сильный удар в днище, даже у пристёгнутого Майкрофта голова весьма сильно приложилась о потолок автомобиля, тормоза яростно завизжали, и в вернувшемся дневном свете стал виден поворот на Даунинг-стрит.       – Прорвались?.. – судя по голосу уже невидимой под сидением мулатки, она была готова расплакаться.       – Как вы там, голубки? – Грег весь дымился, его глаза совершенно бешено сверкали, все волосы стали дыбом. Из двух тоннелей его глаз наконец выехали поезда и снесли баррикаду к чертям. – Вылезайте, мы почти приехали. И в ближайшее полгода мне зарплаты не видать, всю высчитают за угробленную служебную машину.       Майкрофт думал, что этот человек завтра же возглавит Скотланд-Ярд и получит прямо от королевы Орден Подвязки с причитающимся рыцарским титулом, когда разбитая со всех сторон машина остановилась возле серого неприметного здания в стиле классицизм. Даунинг-стрит, 10, резиденция премьер-министра, оцепленная со всех сторон силами внутренних войск и силами МИ-6. Пять человек с автоматами наперевес окружили нахальную полицейскую машину, и кто-то невидимый на всю улицу сурово затребовал, чтоб все выходили с поднятыми руками. Но вышел один Майкрофт, и люди с автоматами тут же отдали ему честь. Громкоговоритель велел войскам очистить вход.       – Премьер-министр ещё не вернулся из отпуска, – докладывали Майкрофту. – Через три часа вернётся мэр. Вся улица оцеплена, беспорядки сюда не…       – Куда вы? – Майкрофт сразу потерял интерес к говорившему, когда услышал грохот неисправного мотора и шуршание шин. Полицейская машина, напрочь потерявшая былой грозный вид, неуклюже разворачивалась, двигаясь, наверно, только из уважения к своему водителю.       – На улицы, конечно! – раздалось из салона. – Беспорядки-то нарастают.       – Но не в этой же машине! Она почти убита!       – А что вы предлагаете? — Лестрейд высунулся из окна. Глаза до сих пор не потухли.       – Господа, детективу-инспектору Скотланд-Ярда требуется автомобиль, – Майкрофт мгновенно превратился в прежнего Айсмена с пронзительным взглядом и подавляющей харизмой. Руководитель, король и бог британских спецслужб. Ровно через сорок секунд рядом с ним остановился чёрный бронированный внедорожник с мигалками и «матюгальником».       – Это правда мне?.. – Лестрейд ошалело таращился на внедорожник, выскочив из своей служебной калеки и обходя его со всех сторон. – Настоящая боевая броня?..       – Нет, киношная бутафория пластмассой и красителями, – Майкрофт совсем чуть-чуть улыбнулся, и все, включая Лестрейда, посмотрели на него круглыми глазами. Айсмен изволил пошутить? Так вот почему в Лондоне конец света.       – Кхм… Спасибо… С вашим водителем будет всё в порядке, там только голову немного зашить…а где ваша помощница?       – Осталась в аэропорту, он надёжно охраняется.       – Разумно. Я подумал было, что её утащили, пока мы…ну…       – Только сейчас подумали?       – Я идиот, вы знаете. Шерлоку звонили?       – Эмм… – Майкрофт опустил голову, боясь, что краска всё же бросится в лицо. – Я не смог до него дозвониться.       – Я дозвонился. Джон не выпускает его на улицу и не даёт пользоваться телефоном. Два наряда ППС постоянно дежурят на Бейкер-стрит. Там относительно спокойно. Не время сейчас разговаривать, я поехал, а вы уже постарайтесь, чтоб это всё быстрей закончилось.       Напоследок Лестрейд смерил Майкрофта каким-то странным взглядом, от которого стало тревожно, виски сдавило. Всё существо Майкрофта противилось факту отъезжающего бронированного внедорожника. На нём куда удобней и безопасней лихачить, но…там такое творится…и всего десять патронов…и он даже не попросил оружия… Спустя несколько минут под пальцами Майкрофта оказались привычные кнопки и клавиши, вокруг вспыхнули знакомые экраны, показывающие знакомые пейзажи, в голову потекли потоки моментально обрабатываемой информации, над которой постоянно мигала красной лампочкой тревожная мысль: где-то в бушующем море лондонских улиц несётся автомобиль с отчаянно храбрым инспектором, который считает себя «скучным бобби» и намерен погибнуть на службе.       Девятого августа конфликт был урегулирован, несколько сотен людей было привлечено к ответственности разной степени тяжести, из государственного бюджета выделили дотации на ликвидацию последствий погромов, пострадавшим также выплатили компенсацию морального и физического вреда, любые попытки покричать на улице немедленно пресекались откуда ни возьмись вынырнувшей полицией. Детектив-инспектор Лестрейд, разумеется, не получил Орден Подвязки и не стал рыцарем, зато он выжил, а бронированный внедорожник почти без повреждений, только со стёртыми от экстремального вождения колодками и покрышками поступил на баланс Скотланд-Ярда взамен угробленной служебной машины. Уснувший прямо в кресле после бессонной ночи Майкрофт снова почувствовал, как машина отрывается от земли и падает в пропасть. А удара о землю всё нет. Но рядом ярко горят огромные чёрные глаза и слышен весёлый смешок: «Я всего лишь старый скучный бобби! Со мной ничего такого не может случиться, я выйду на пенсию и сдохну в девяносто лет в доме престарелых!» И тут резкий удар…       – Сэр… – попытавшийся его разбудить секретарь испуганно тонул в глыбах растрескавшихся айсбергов и попытался вырвать свою руку из железных тисков холодной руки Майкрофта.       – Всё хорошо…я просто немного устал…       В последующие дни Майкрофт был так занят, что забывал уставать. Хотя вся верхушка власти вернулась на положенные места, они были растеряны. Произошедшее случилось слишком внезапно, не было никаких предпосылок, просто стихийная вспышка агрессии народных масс. А ведь правительство привыкло думать, что оно хорошо знает свой народ. Премьер-министр недоумевал, как до сих пор не найден человек, застреливший Даггана и тем самым спровоцировавший беспорядки, и этот вопрос задавался именно Майкрофту. Он убеждал, что в этом направлении идёт самая плотная работа. На самом деле он знал, кто стрелял в Даггана. Но теперь совершенно не знал, как поступить с имеющейся информацией. В итоге к концу рабочего дня в Скотланд-Ярде к зданию подъехала уже всем здесь знакомая чёрная правительственная машина. Редкие работники, встречавшиеся в коридорах на пути высокой фигуры в броне костюма и авторитета, обжигались холодом, исходящим от него, и расступались. Лестрейд был в своём кабинете, весь серый осунувшийся, окружённый батальоном кружек и стаканов из-под кофе, съёжившийся под гнётом пиджака и галстука. Перед ним лежали кипы бумаги, и оторвавшиеся от них глаза напоминали пепелище недельной давности. Бесконечно усталые, почти мёртвые. Что-то остро кольнуло Майкрофта под рёбра. Он знал, каким этот человек может и должен быть, но теперь видел перед собой того самого «скучного бобби», о котором он говорил… Секунду, но ведь Майкрофт и раньше видел его таким. Усталым, покорным, на всё готовым и уже заранее этим «всем» утомлённым. И раньше Майкрофта это ни капли не коробило…       – Кофе я вам предлагать не буду, – вздохнул Лестрейд, прибирая бумаги. Весь его вид говорил: «Быстрей говори, что там тебе надо, я всё сделаю и наконец посплю». – Чая у меня нет. Да и ваше дело явно не терпит отлагательств. Если что, с Шерлоком всё нормально, ему в преддверии помолвки не скучно.       – Какой помолвки? – Майкрофт застыл, так и не сев в кресло без приглашения, как привык Лестрейд. Совершенно искренне удивился, аж рот приоткрыл.       – Его помолвки с Джоном Уотсоном… Как, он вам ничего не сказал? Настолько у вас с ним всё плохо?       – Эм… Он вздорный обидчивый мальчишка, меня эта выходка не удивляет, – Майкрофт привычно улыбнулся, этак величественно-снисходительно, и наконец элегантно скользнул в кресло. – Тем более, такое развитие событий было очень ожидаемо, эти двое нашли друг друга, и моё благословение им не нужнее, чем снег в июле.       Разумеется, это было не так, внутри у Майкрофта всё напряглось. Как брат мог так опрометчиво поступить? Связать себя браком с каким-то маленьким доктором, который не только не сдерживает его буйные порывы, но и потворствует им, участвуя порой в откровенно противозаконных авантюрах?! Да ещё и за спиной у родного брата! Возмутительно!.. Так, стоп, вопросы национальной безопасности…       – Инспектор, я пришёл говорить не о Шерлоке. Я хочу задать вам только один вопрос, – Майкрофт придвинулся поближе, положил локти на чужой стол и, опёршись подбородком на руки, снизил голос почти до шёпота: – Зачем вы его застрелили?       Майкрофт сам удивился тому, насколько доверительно звучит его голос, и тому, что он ни секунду не сомневался: инспектор с первого раза поймёт, о чём речь. И Лестрейд понял, и удивлённое выражение с его лица не пропало:       – Как зачем? По вашему распоряжению… Я ещё удивился, почему вы не побеспокоились обезопасить себя от последствий, ведь не могли же вы не понимать, какие они будут. Или вы планировали попадание в руки мародёров и моё вмешательство? Хотя, вот последнее вряд ли могли бы спланировать, я хаотично носился по всему северу Лондона, и была маленькая вероятность, что я… Ох, нет, конечно, вы рассчитывали, что вас выручит любая патрульная машина, не обязательно я.       – Погодите! С чего вы взяли, что я отдал вам распоряжение застрелить?       Лестрейд несколько звенящих секунд смотрел на него, потом побледнел и нервно сглотнул.       – Значит, это не вы?.. Это…меня развели, как ребёнка?..       – Что именно случилось в тот день?       – Да вот, послушайте сами. Я ваши звонки всегда записываю, – Лестрейд порылся в компьютере и включил одну из записей. Сначала было шуршание, потом хриплый голос Лестрейда:       – Да?       – Мистер Лестрейд, вы сегодня выезжаете на задержание руководителя преступной группировки Марка Даггана, верно? – заговорил суровый мужской голос, хорошо знакомый Майкофту.       – Да, но он…       – Этот человек окажет вам сопротивление. Он не должен выжить в перестрелке.       – Минуточку…       – Личное распоряжение Большого Брата. Вопрос национальной безопасности.       – А если он не окажет сопротивления?       – Мистер Лестрейд, если вы дадите уйти этому человеку, большие проблемы будут и у нашего государства, и у известного вам лица. Вы ведь не хотите стать причиной вооружённого конфликта, в котором обвинят известное вам лицо?       Несколько секунд молчания — и снова голос Лестрейда, заметно упавший и помертвевший:       – Я понял. Я всё сделаю.       Инспектор выключил запись и протянул Майкрофту свой телефон.       – Вот звонок с этого номера. С одного из ваших. Там дата и время. Разумеется, я решил, что это ваш приказ.       – Верно… – Майкрофт растерянно уставился на телефон. – С вами разговаривал компьютерный голос, программа, которой кто-то наговорил определённый текст. Я часто так делаю.       – Я догадался.       – Зачем вы записываете звонки?       – А вдруг однажды вы позвоните со своим голосом?       Майкрофт опять почувствовал укол за грудной клеткой. Странное незнакомое ощущение. Даже не захотелось спрашивать, зачем инспектору его голос.       – И вы застрелили Даггана, потому что вам пригрозили проблемами национального масштаба?..       – В которых обвинят вас, да. Это было противозаконно. Я мог задержать его живым, мой напарник прострелил ему плечо, и Дагган уронил пистолет. Я стрелял уже в безоружного. Он уезжал, таксист наверняка был его сообщник. И я выстрелил в голову. Таксиста мы задержали, но доказать его знакомство с Дагганом не удалось.       – Как вы умудрились попасть в голову человека, сидящего в отъезжающем автомобиле?       – Когда действительно нужно, я хорошо стреляю, – Лестрейд грустно улыбнулся. – Да, помню, тогда, в Дартмуре, я не попал с трёх выстрелов в собаку, в упор, а Джон Уотсон попал с одного. Тут мы с ним похожи. Он тоже хорошо стреляет, когда действительно нужно.       – То есть…вы хотите сказать…       – Вас в Дартмуре не было.       Снова повисло молчание, длинное и тяжёлое. Майкрофт вспомнил, как этот бесстрашный человек поворачивался всем корпусом к двери в машине, будто старался отодвинуться от пассажира. Он боялся Майкрофта. Он был уверен, что Майкрофт заварил эту кашу с Дагганом, а он, Лестрейд, стал орудием в его руках. Такого финта ушами честный открытый инспектор не ожидал от человека, на крючок которого ему не посчастливилось попасть из-за одного кудрявого безобразия. Правительство против мирных граждан, кровь и помешательство невинных людей — всего лишь ход в политической игре. Возможно, Лестрейд сомневался, правильно ли он делает, спасая Майкрофта, может, стоило отдать в руки толпе этого страшного человека, способного напугать даже такого бесстрашного человека. Мерзкое чувство застряло в горле Майкрофта, заставив его несколько раз сглотнуть. Не получалось, ком в горле оказался не метафорическим выражением.       – Против вас будет вестись служебное расследование…       – Спасибо, что сказали, а то я не догадывался, – Лестрейд устало потёр глаза. Они покраснели, лопнули сосуды от долгой бумажной работы. Он вызывал жалость, от которой что-то давило на грудную клетку Майкрофта. Непривычное, волнующее, пугающее ощущение.       – Вы мне помогли, и я помогу вам в ответ. Обещаю, – Майкрофт не собирался класть ладонь на чужой изгиб локтя в этаком утешающем жесте, но он это сделал.       Служба внутренней безопасности должна была знать, по чьему приказу действовал детектив-инспектор Лестрейд. И каковы были мотивы у того, кто отдал ему этот приказ. Майкрофт должен был выслушать бурную истерику суперинтенданта Скотланд-Ярда, которому резко не понравилось, что «выскочки из спецслужб» распоряжаются его подчинёнными без его ведома, потом провести три часа за одной чашкой чая с министром обороны, из слов которого следовало, что Майкрофт категорически не прав и превышает полномочия, но за былые заслуги ему многое прощается. Потом пришлось за сутки найти, поймать и кучей улик пригвоздить к ответственности того, кто звонил Лестрейду через чужую аппаратуру, буквально наколоть его на булавку, как бабочку, и преподнести на блюдечке премьер-министру. Бабочка ещё и оказалась шелкопрядом, и, потянув за шёлковую ниточку, идущую от неё, Майкрофту пришлось раскрыть и ликвидировать целый шпионский заговор одной живописной страны с тропическим климатом. Премьер-министр пришёл в восторг от талантов мистера Холмса и вписал ему очередную индульгенцию на всё, что бы он ни предпринял во благо страны. Служба внутренней безопасности Скотланд-Ярда убедилась, что детектив-инспектор Лестрейд действовал легитимно, по приказу человека, имевшего все полномочия и железные мотивы, которыми с мелкими сошками из службы безопасности никто не собирался делиться, и Лестрейд снова был допущен до расследований.       – Теперь ему нужно заново нарабатывать репутацию, авторитет, чтоб смыть это пятно, – величаво говорил Майкрофт, расположившись в кресле Джона на Бейкер-стрит 221В. – Несколько громких быстро раскрытых дел…       – Почему бы тебе просто не извиниться? – перебил Шерлок, хмуро разглядывая братца поверх чашки крепкого кофе.       – Что, прости? Извиниться? С каких пор ты даёшь мне такие глупые советы?       – Они работают в общении с аквариумными рыбками.       Майкрофт поморщился, будто у него зуб заболел. Шерлок передёрнул бровями. Он был немало удивлён.       – Простых извинений здесь мало. Он едва не угодил в тюрьму…       – Многие люди угодили в тюрьму, некоторые – на электрический стул, а некоторые просто получили пулю в лоб только потому, что тебе это было выгодно. Твоя карьера наполовину построена на «вынужденных жертвах на благо государства». И что?       – Ты говоришь так, будто не в твоих интересах пользоваться услугами Скотланд-Ярда в своём любимом деле.       – Не делай из меня идиота, если у меня не будет «карманного инспектора», я заскучаю и пущусь во все тяжкие, и ты немедленно найдёшь мне нового…       – Как ты его назвал? – глаза у Майкрофта снова превратились в два острейших айсберга.       – Карманный инспектор, и ты никогда это прозвище не оспаривал. Оно целиком отражает положение Грейса в обществе Холмсов.       – Грегори.       – Не важно… Что?.. — Шерлок снова удивился и не потрудился это скрыть.       – Его зовут Грегори.       – Ты помнишь его имя?       – Ради всего святого! У меня прекрасная память, и у тебя тоже, мог бы со мной не ломать комедию! Ты в обход меня решил сочетаться браком с Джоном Уотсоном, и даже если я считаю это решение поспешным, я точно уверен, что, если ты пустишься во все тяжкие, Джон Уотсон тебя образумит. А будешь упорствовать – потеряешь его. Не думаю, что «все тяжкие» для тебя дороже Джона. Но вот лавочка с влезанием в дела полиции прикроется, и нового «карманного инспектора» не будет.       – Мне нет смысла соперничать с тобой в искусстве шантажа, – Шерлок вздохнул. – Хорошо, я согласен. Пара недель – и репутация твоего инспектора взлетит, преодолеет земное притяжение и выйдет в открытый космос.       Майкрофт кивнул и ушёл. Уже сев в машину, он подключился через телефон к камерам в квартире Шерлока и услышал то, что и ожидал.       – …уже сам факт того, что он обратился ко мне с такой просьбой! – судя по шуршанию, Шерлок расхаживал взад-вперёд по гостиной. – Он нервничал, он обиделся на «аквариумную рыбку» и «карманного инспектора» в отношении Георга…       – Грега, – со вздохом поправил его голос Джона.       – Да, он помнит его имя! Он снизошёл до шантажа родного брата ради…       – Грега.       – Именно! Что это всё значит?!       – Ясно как день.       – Да ладно? – похоже, Шерлок искренне недоумевал. – И что же тебе ясно?       – В этом деле у твоего брата личный интерес.       – Какой именно?       – Я же сказал, личный.       – В чём заключается личный характер интереса?       – Боже, Шерлок, ты правда не понимаешь?.. Ох… Ну смотри, Грег довольно привлекательный мужчина, харизматичный, он спас Майкрофта от нападения толпы… Мне сам Грег об этом рассказал. Неужели твой брат ни разу не влюблялся при тебе?       Шерлок надолго завис, потом издал звук, похожий на рвотные позывы.       – О, нет! Не заставляй меня это представлять! Влюблённый Майкрофт?! Это невозможно! Он слишком много знает о людях, чтобы их любить!       – Но он живой человек и наверняка тоже порой испытывает сексуальное напряжение…       – Что?! – Шерлок опять издал рвотный звук. – Джон, это мерзко, не смей говорить при мне такие вещи!       – Да что я такого сказал?!       – Майкрофт, занимающийся сексом?! Боже, это отвратительно! Нет-нет-нет, удалить это, срочно удалить, иначе мне сегодня будут сниться кошмары!       – Не будь ребёнком, это делают все, так или иначе, и трудно представить, что твой брат девственник. Он мог бы заниматься этим хотя бы ради получения новой информации о реакциях тела или чего-нибудь ещё, и вообще, вы с ним не так уж и отличаетесь, а ты очень даже способен испытывать сексуальное напряжение, я за это могу поручиться.       – Но я совсем другое дело! Я красивый и сексуально привлекательный!       – Ты самовлюблённый засранец. Иди сюда…       Майкрофт торопливо отключился, поняв, что дальше ему слушать не следует. Щёки почему-то горели, во рту появилась горечь, жилетка стала давить на грудь, а галстук почувствовался на шее удавкой, пришлось его немного ослабить. Непозволительная роскошь, у него ещё не закончен рабочий день. Почему Джон Уотсон решил, что Майкрофт испытывает некое…хм…сексуальное напряжение в отношении инспектора Лестрейда? Это глупо…было бы, если бы это не говорил человек, которого можно считать экспертом в общении с Холмсами. Который даже рискнул связать себя узами брака с одним из них. Возможно, Джон действительно замечает в Холмсах больше, чем они о себе знают. И…да, Майкрофт действительно обиделся на некоторые слова об инспекторе. До очередной встречи с председателем правления банка оставалось восемнадцать минут, есть время, чтоб обдумать, почему же он обиделся. И что это за странное ощущение под рёбрами. И почему одежда так давит, она же строго по размеру, а со вчерашнего дня Майкрофт не набрал ни фунта веса, он регулярно взвешивается. И почему Шерлоку так отвратительно и неприемлемо представлять его влюблённым и занимающимся сексом… Майкрофт ушёл в чертоги разума и на целых восемнадцать минут перестал существовать для всего человечества.       Внезапно его чертоги кардинально изменились. Майкрофт не нашёл на привычном месте тот бесконечный замок, который так феерично рушился. Похоже, он действительно рухнул, а вместо него вдруг образовался дом, явно обжитый. Пушистые шторы, мягкие ковры, приятные приглушённые тона, уютная мебель. К примеру, диван с рыжей кошкой, лениво муркнувшей, когда он тронул её шерсть между ушей. За окнами был сад, цвели плодовые деревья, значит, весна. По саду носился пушистый ухоженный колли, ловил бабочек. Пуфик возле кресла стоял так, что на него было очень удобно класть ноги, чтоб они не затекали, явно подогнан под Майкрофта. Одна из комнат дома была полностью занята полками и стеллажами с книгами. Да, он имел доступ к любой библиотеке мира, которая открывалась в его руках нажатиями нескольких клавиш на телефоне, но он всегда мечтал иметь вот такую роскошную личную библиотеку. Ещё в одной из комнат оказалась огромная кровать с балдахином. Чёрт возьми, он мечтал о такой кровати лет, наверно, с пяти, когда читал свои первые сказки с картинками, особенно сказки восточных народов! Но, став взрослым, способным позволить себе такую роскошь, он предпочёл загнать поглубже свои пафосные детские мечты и жить аскетично, усиленно делая вид, что не зависим от окружающих его условий и держит себя в идеальном состоянии только потому, что окружающим условиям так легче его воспринимать. Всё стало так сложно сейчас, а в детстве было так просто…рыжая кошка, колли, уютная мебель, личная библиотека и кровать с балдахином… Кухня тоже была экипирована по последнему слову техники, всё новейшее кухонное оборудование, которое только придумала современная мысль, имелось в наличии. В раковину была составлена грязная посуда, и Майкрофт невольно улыбнулся: всегда мечтал себе позволить не мыть посуду по несколько дней. Он был ленив по этой части, но со строгой мамулей было не поспорить, она всегда утверждала, что дети, которые не моют посуду, никогда не вырастут. Майкрофт усвоил это так хорошо, что вымахал выше всех в семье. Разумеется, только благодаря регулярному мытью посуды.       – Уже проснулся? – в кухню вдруг вошёл сонный, зевающий, помятый и растрёпанный со сна мужик в лёгких домашних шортах и растянутой футболке с козырным тринадцатым номером на спине. Майкрофт вытаращился на него с совершенно неприличным изумлением на всё лицо и позволил своему разуму так тормознуть, что он даже не сразу узнал Грегори Лестрейда собственной персоной. А у него оказался очень развитый плечевой пояс, мышцы груди хорошо проглядывались через футболку, а ноги с мощными голенями выдавали его спортивное прошлое. Майкрофт спохватился, что оценивает это явление как…как мужчину, хотя первым делом стоило бы узнать…       – Что вы здесь делаете?..       – Мы давно перешли на «ты». Потому что ты так захотел, – Грегори очаровательно улыбался, и от его улыбки кухня реально становилась светлей, зрение Майкрофта никогда не обманывало.       – И почему же я так захотел?..       – Неловко жить под одной крышей с человеком и звать его на «вы», – Грегори поставил чайник, продолжая улыбаться, нагло достал из его холодильника колбасу – о, боги, откуда там взялась колбаса?!! – и принялся делать бутерброды.       – Кхм… Хорошо…ладно… Но всё равно, чёрт побери, что ты делаешь в моих чертогах разума?       – Создаю тебе уют. Ту атмосферу, в которой тебе удобнее всего было бы жить.       – Но…почему именно ты?..       – Именно со мной ты впервые почувствовал себя защищённым и вместе с тем не одиноким. Всю жизнь привык контролировать сам свою безопасность и помнил, что ты всегда один, а тут вдруг оказался в ситуации, где от тебя ничего не зависело, но всё равно оказался защищён кем-то другим рядом с тобой. И подсознательно спроецировал меня в свои чертоги в качестве…хм…их хранителя. Смирись, старые чертоги рухнули, и я тоже приложил к этому лапу. Теперь на их месте возникло это, – Грег широким жестом обвёл кухню, зажав в руке кусок колбасы.       Всё было именно так, как он рассказывал, потому что его голосом здесь с Майкрофтом говорило его собственное подсознание. И это его изрядно нервировало.       – Ладно, допустим… Но почему ты в исподнем тут разгуливаешь? Одежды поприличней не нашлось?       – Ты просто хотел оценить строение моего тела, – равнодушно сообщил Грег, откусывая от бутерброда добрую половину за раз. – Сразу после того, как подслушал разговор Шерлока с Джоном о том, что у тебя ко мне может быть какое-то…сексуальное напряжение… И да, тебе нравится то, что ты видишь. Ты не представлял меня в каком-нибудь сексуальном наряде, вроде кожаных штанов, рубашки в сеточку или вообще голым… – Майкрофт вздрогнул, понимая, что он мог, да. – Ты здраво рассудил, что, если увиденное понравится тебе в таком повседневном, домашнем, совсем не презентабельном виде, значит, добрый доктор ошибся. Преуменьшил.       – То есть…это значит…       – Не задумывайся пока, – от него отмахнулись и снова колбасой. – Потом об этом подумаешь. Ты есть хочешь?       – Ну, явно не колбасу, – Майкрофт манерно скривился, брезгливо глядя на лапу инспектора. Тот расхохотался.       – Вот только не надо передо мной чиниться и изображать из себя принцессу на горошине! На одной горошине в день и на капле воды! Мы с тобой прекрасно знаем, что ты обожаешь вкусную, вредную, безумно калорийную, но просто восхитительную пищу, м? И здесь ты можешь себе её позволить совершенно без вреда для организма. Ешь! – Грегори требовательно сунул в руки Майкрофту бутерброд. Действительно чертовски аппетитный бутерброд, от запаха которого рот переполняется слюной и челюсти сводит. Тёплый поджаристый хрустящий тост, расплавленный сыр, а сверху – тёплая, истекающая жирком колбасища… Знала бы мамуля, упала бы в обморок… Ох, знал бы Шерлок – тут же заснял бы, выложил на ютьюб и всю оставшуюся жизнь обсасывал бы эту тему с разной степенью остроумия! Майкрофт чувствовал, как его лицо вспыхнуло, словно в него кислотой брызнули.       – Глупости думаешь, – Грегори, скрестив руки на груди, внимательно за ним наблюдал, чуть-чуть улыбаясь. Майкрофт высокомерно приосанился.       – Только не воображай, будто можешь прочитать мои мысли!       – В жизни наверняка не могу, но здесь – запросто. Ты сам мне это позволяешь. Ты вообще всё можешь мне позволить, правда, я хочу этим воспользоваться только здесь. В реальности я вообще не знаю, что ты от меня чего-то хочешь.       – И не узнаешь никогда! – Грегори только бровь приподнял, мол, «оу, риалли?» – Ладно, ладно, и что же, по-твоему, я сейчас думаю?       – Что, если ты будешь позволять себе жрать много всякой вкусной дряни, станешь толстым, некрасивым и перестанешь мне нравиться. Майкрофт, это твои чертоги разума, и здесь ты мне нравишься всегда, независимо от твоих объёмов и вообще ни от чего! Ты подсознательно хочешь мне нравиться, и этого достаточно для немедленного осуществления твоего желания.       – Ах вот, значит, как?.. – Майкрофт пожевал губы и решительно откусил большой кусок бутерброда. Целая вкусовая бомба взорвалась у него во рту, он еле сдержал себя, чтоб не застонать от удовольствия. Как же давно, господи, как давно он такого не ел!..       – Осторожней, а то получишь оргазм и навсегда забудешь о бутербродах, – Грегори ласково и чуть насмешливо наблюдал за ним. – Я тебя просто приревную и истреблю бутерброды как явление.       – У шебя не хвашит полномоший, – прошамкал Майкрофт, упиваясь вкусняшкой.       – Очень даже хватит. Ты ведь хочешь, чтоб я совершил для тебя такой подвиг. Ты утверждаешь, что ненавидишь глупость, злорадствуешь, когда люди делают глупости из-за тебя, но втайне мечтаешь, чтоб люди делали глупости РАДИ тебя. Пока такого не было, я буду первооткрывателем.       Майкрофт дожевал бутерброд и даже позволил себе облизать пальцы, заметив, как при этом потемнели и без того очень тёмные глаза инспектора. Зрение никогда не обманывало Майкрофта. В груди разлилось незнакомое приятное тепло, сердце начало не по уставу быстро колотиться в рёбра. И соображать стало значительно тяжелее. В другой ситуации Майкрофта это насторожило бы, заставило бы сдать анализы на присутствие посторонних веществ в организме, но сейчас его голова приятно плыла от открывшихся возможностей.       – Значит, ты здесь выполняешь любое моё желание?..       – И даже предугадываю… – голос Грегори как-то охрип, Майкрофт не заметил, как он приблизился, и весь мир вокруг превратился в его глаза, огромные, жадные и нереально прекрасные. В реальности таких глаз не бывает. И, засмотревшись на них, Майкрофт напрочь потерял бдительность, пропустил момент, когда его губ коснулись тёплые, чуть влажные и очень мягкие губы. Голова моментально закружилась, пол ушёл из-под ног, в животе появилось странное пугающее ощущение, будто завязались прочные узлы, и от этого приятная дрожь пошла по всему телу… Судя по той яркости ощущений, которая обнаружилась в чертогах разума Майкрофта, в жизни ему едва ли доводилось целоваться, и он мог только представлять себе, как это чувствуется.       – Сэр, мы приехали… – вдруг громом раздался в его ушах незнакомый голос. Майкрофт вздрогнул и безумными глазами уставился куда-то перед собой. Медленно перед ним сфокусировался вид на салон его автомобиля и встревоженное лицо водителя, открывшего дверцу и ждущего, когда босс соизволит вылезти наружу. А у босса дрожали коленки, ворочались узлы в животе и как-то странно стесняли брюки в области ширинки. Что за чёрт? Этого просто не может быть… Вместо очередного отдохновения в чертогах разума он…банально предался эротическим фантазиям? Которые его ещё и возбудили перед важной встречей?! И в которых фигурировал едва знакомый ему инспектор Скотланд-Ярда?! Ни в какие ворота не лезет…       – Сэр, вы в порядке?..       – В полном, Джереми, – со скрипом, но маска Айсмена снова налезла на лицо и медленно обволокла всё тело. – Ровно в 17:02 подавай машину к главному входу.       И, уже шагнув на холодный тротуар подъездной дороги, Майкрофт заставил себе включиться в работу. Перерывы в работе стали для Майкрофта не досадной необходимостью, а поистине манной небесной. При любом удобном случае он уединялся в кабинете или в своём клубе молчальников, закрывался от мира газетой — старательно проверив, чтоб она не была вверх тормашками, – и чашечкой чая и погружался в чертоги разума. Взъерошенный, вспотевший и чрезвычайно довольный Грегори пытался научить его играть в футбол. За их домом оказался самый настоящий футбольный стадион. Потому что в досье инспектора Лестрейда в графе «увлечения» на первом месте значилось «футбол». В старшей школе он был капитаном школьной команды, и его команда выиграла региональное соревнование. В колледже он входил в юниорский состав команды «Тоттенхем», но был вынужден бросить тренировки, поскольку потерял отца и возможность платить за съёмную квартиру, так что вместо футбола устроился на работу. Во время учёбы в полицейской академии несколько раз привлекался за хулиганство, когда в составе фанатских группировок вовлекался в уличные драки, рискуя вылететь из академии, ибо такое поведение бросало тень на репутацию полицейского. Значит, в чертогах Майкрофта должен был быть стадион.       – Я не могу! Правда, Грегори, отстань! – Майкрофт обнаружил, что ему чрезвычайно приятно называть его «Грегори», это имя так приятно рокотало и перекатывалось у него во рту, и от его звучания мелкие волоски на теле восхитительно вставали дыбом.       – Пф, ногой по мячу попасть не можешь?! А ну, стоять! Не будь девчонкой! – инспектор был упрям, как стадо ослов, волосы налипли на его мокрый от пота лоб, ярко-красная футболка тоже вся взмокла и обтягивала торс, слишком бесстыдно выделяя соски. Майкрофт, обычно презрительно фыркавший при виде обнажённых людей любого пола, мол, он не увлекается человеческой анатомией и не находит её привлекательной, в этот раз неловко краснел и отворачивался. Сам он был одет в светлые шорты и жёлтую футболку. И бутсы, которые оказались на удивление удобными, но смотреться в зеркало в таком виде он явно не хотел. Увиденное сломало бы ему шаблон.       – Во что ты меня вырядил?       – Брось, тебе идёт! Ты, конечно, тощеват…       – Наглая лесть!       – Ничего подобного, на тебе футболка того же размера, что и костюм! Ты чёртов анорексик, Майк, и тебе немедленно нужно подкачаться! – от весёлого хлопка горячей ладонью по животу тело Майкрофта оккупировали полчища мурашек.       – Я говорил тебе, что ненавижу, когда меня называют «Майк»?       – Говорил, но как будто меня это волнует! – весёлый смешок. – Итак, вот мяч в позиции для вброса. Можешь взять разгон два шага назад, не больше. Бьёшь правой ногой. Это сложнее, если ты правша, у тебя физически более развита левая нога…       – Я знаю, я читал теорию…       – Не закатывай глаза так страдальчески, тебе понравится, нужно только начать!       – Напомни, почему я не могу отказаться?       – Потому что на самом деле тебе весело? Иначе этого не было бы в твоей голове, – наглая мальчишеская улыбка. Странно, инспектор ведь всегда так улыбается, его улыбка определённо моложе его наполовину, но Майкрофт только сейчас начал это замечать.       – Я тебе отомщу, клянусь любимой шляпкой королевы! Я уже знаю, как!       К тому времени, как нужно снова возвращаться в реальный мир, Майкрофт весь мокрый, красный и счастливый в этих своих чертогах, он весь вывалян в траве и грязи, у него сбиты колени, пара синяков на боках, но он забил Грегу два гола из серии пенальти, и, несмотря на то, что Грег забил ему пять и то явно поддавался, для Майкрофта это был большой успех. Конечно, он так устроен, что, видя чьё-то превосходство над собой в чём-то, он будет стараться это превосходство ликвидировать как можно скорей, и в итоге он всё же научится играть в футбол. А пока у него заседание в Палате Лордов по очередному законопроекту…       В следующий раз, в промежутке между раундами переговоров «большой восьмёрки» по нефтяной политике, он оказался возле конюшни, от которой открывался шикарный вид на полосу препятствий для конкура. Грег стоял рядом в облачении жокея и с недоумением себя разглядывал.       – Это что такое?..       – Это моя месть! – Майкрофт самодовольно улыбался и помахивал плетью. – Знаешь, я в юности занимался конным спортом и был весьма неплох в этом. Теперь ты будешь насильно приобщён к моему виду спорта.       – Ах, ну конечно, развлекалово для аристократов! – Грег фыркнул и приосанился. – Как я тебе в обтягивающих штанах?       – Ммм…замечательно, – Майкрофт оценил вид чужих ног и задницы в белых жокейских лосинах и невольно сглотнул. Рот наполнился слюной, живот – подозрительно приятными узлами.       – Ты тоже хорош. Наконец-то на тебе ничего не висит, всё в обтяжку, — Грег окинул его пронзительным тёмным взглядом и облизнулся. Майкрофта бросило в жар. О да, теперь не возникало никаких сомнений, что он очень даже способен испытывать сексуальное напряжение. Но это ведь не было первопричиной. Нет, этот человек появился здесь только потому, что с ним безопасно. Он помог ему построить новые чертоги взамен прежних.       – Надеюсь, ты умеешь сидеть в седле? – даже голос у Майкрофта как-то охрип.       – Ни разу не доводилось, – Грег развёл руками, мол, щито поделать. – Но я не боюсь этого, если вдруг ты на это рассчитывал. Можешь давать мне каких угодно буйных жеребцов.       – Нет, я не собираюсь тебя угробить. Шерлок тоже однажды такое заявил, когда ещё ему разрешали заниматься со мной. Залез на Бурана, самого норовистого коня андалусской породы. На втором круге Буран его сбросил. Четыре перелома со смещением.       – Почему бы мне не попробовать сесть на Бурана?       Майкрофт только хотел сказать, что этого коня уже несколько лет нет в живых, как вдруг увидел его в стойле в конюшне. Шикарный вороной жеребец с вьющейся гривой, на которого даже не каждый инструктор решался садиться. У него были любимчики, которым он позволял себя оседлать, а всех прочих он решительно сбрасывал. Потому Шерлок на него и полез. Уж больно они по характеру оказались похожи. И даже немного внешне.       – Это исключено, – перед глазами Майкрофта проплыла сцена висящего на стремени Шерлока, которого идущий галопом Буран тащит за собой по земле. Пришлось встряхнуть головой, чтоб эта сцена не затопила вид конюшни и Грега. – Тебе как новичку полагается лошадь поспокойней. Например, Россана. Её присутствие всегда успокаивало Бурана. У них родилось четверо жеребят, и, кажется, Буран больше ни с одной кобылой не вязался.       В соседнем стойле оказалась серая кобылка в яблоках, мелкая, с широкой спиной и явно очень выносливая. Майкрофт аккуратно вывел её из конюшни под уздцы. Оба коня были уже под седлом. Майкрофту слишком хотелось побыстрее увидеть Грега в седле, и он мысленно опустил фазу седлания. В итоге на Бурана взгромоздился он сам. Ему было страшно это делать, он никогда прежде не позволял себе такую глупость. Под седлом перекатывались мощные мускулы, хвост гневно хлестнул по ногам, жеребец возмущённо заржал и попытался стать на дыбы, Майкрофт еле удержал его. Краем глаза он заметил, как Грег неуклюже подтягивается в седло, вцепившись Россане в шею. Кобыла недовольно фыркала, дёргала головой, но с места не двигалась. Она привыкла к тому, что с неё начинают глупые новички.       – Чёрт, как же неудобно! – Грег с горем пополам уже устроился в седле, ёрзал, пытаясь найти способ усесться поудобней, и хмурился. – Конный спорт определённо не создан для мужчин!       – Глупости, мужчины испокон веков ездили верхом, – Майкрофт едва удерживал гарцующего, фыркающего Бурана, который не слушался уздечки, а шпоры ему давать было последним делом, моментально понесёт. – Тут то же самое, что и в футболе. Главное начать, а потом втянешься и начнёшь получать удовольствие.       – Ладно, что мне сейчас делать? – Грег нервно облизывался, невольно заставляя отвлекаться от бушующего Бурана.       – Несильно хлопни её ногами по бокам. Не задень шпорами, она очень обидится.       Грег послушно хлопнул Россану по бокам. Та переступила с ноги на ногу и осталась на месте.       – Ну не настолько слабо! – Майкрофт фыркнул, натягивая уздечку. Буран низко ржал и ходил кругами, припадая на задние ноги и пытаясь ими резко взбрыкнуть. Нет, наездник ему попался опытный, на провокацию не покупался и держался крепко. – Дай ей почувствовать, что на ней всадник, а не манекен какой-нибудь. Неуверенных в себе ни один конь не слушается.       Грег повторил попытку, и на сей раз Россана послушно зашагала вперёд. Увидев её, Буран перестал совершать попытки сбросить седока, встряхнул гривой и спокойно зашагал впереди, весь такой осанистый и горделивый. Мол, я тут вожак, иди за мной. Они сделали пару кругов шагом, причём Буран сделал вид, что он просто прогуливается, и никого у него на спине нет. Затем Грег попытался проехаться рысью, но быстро затормозил, жалуясь, что такие скачки пока для его задницы чересчур. Однако он попробовал пустить Россану галопом. Разумеется, Буран кинулся за ней, стремясь обогнать и покрасоваться перед ней во всех ракурсах, но Майкрофт ошеломил его резким натягиванием уздечки, шустро выскочил из седла и принялся держать его снизу, пригибая голову к земле, пока жеребец не успокоился. Скакать на нём галопом Майкрофт не стал бы, суицидальных намерений у него никогда не было и не будет. Странно, но Грег и не думал падать из седла. Ему было заметно неудобно, может, даже больно, но он крепко держался на одном упрямстве и…чёрт возьми, его спина была восхитительна… И…кое-что ещё, кроме спины… И именно в этот момент прозвучал звонок на второй раунд переговоров, жестоко выдернув Майкрофта в реальный мир.       В пятницу раздался звонок от Шерлока. Голос братца звучал так, словно у него зуб болел.       – Ты ведь завтра не придёшь на помолвку, правда?       – Неужели ты снизошёл до приглашения меня на твой важный день?       – Просто скажи, что у тебя срочная встреча где-нибудь в ЮАР, и тебе не до этих глупостей.       – Как жаль, Шерлок, у меня совершенно свободные выходные. И я не так хорошо к тебе отношусь, чтоб избавить тебя от пытки видеть мою физиономию на своей помолвке, – Майкрофт елейно усмехнулся, вертя в руках красивую открытку с приглашением, пришедшую, разумеется, от Джона. Этот старый солдат не изменял традициям и, не надеясь на высокоактивного социопата, лично разослал приглашения всем, кому счёл нужным.       – Ты так рвёшься прийти, потому что там будет Джордж?       – Грегори, Шерлок… – Майкрофт закатил глаза. – Это уже давно не смешно.       – Как ты сразу понял, кого я имею в виду? – знакомые ехидные интонации.       – Потому что именно его я действительно хочу увидеть.       Лучшая защита – это нападение. Поняв, что на сей раз никакого отрицания не будет, Шерлок стушевался и сам закрыл тему. Кажется, он испугался мысли, что его брат в самом деле влюбился.       В субботу был праздник в родовом гнезде пожилой четы Холмсов. На этом настояла сама вышеупомянутая чета, как только им стало известно, что младший сынишка наконец-то вздумал сочетаться браком. Будь воля Шерлока, они с Джоном заперлись бы в каком-нибудь подземном бункере с дверью, способной выдержать ядерную атаку, и праздновали бы там до посинения только вдвоём. Ну, разве что с черепом ещё. Но маленький доктор был категоричен и непреклонен в своём желании социализировать хоть немного свою кудрявую катастрофу. Впрочем, ничего страшного в помолвке не было, Шерлок стоически выдержал обнимашки-целовашки от родителей и длинную радостно-напутственную речь от мамы персонально, а затем внимание мамы переключилось на горстку её равновозрастных подруг, с которыми они обсуждали что-то предельно подозрительное, судя по мелькавшему словосочетанию «суррогатная мать». Шерлока тут же вовлекли в беседу на другом конце стола, где собрались, кроме виновников торжества, инспектор Лестрейд, Молли Хупер и очередная зазноба этой вышеупомянутой повелительницы расчленённых трупов. С виду очень боевая девушка, русоволосая, коротко стриженая, одета в джинсы и более-менее строгую красную блузку, на лице ноль косметики, и при этом лицо довольно привлекательное, хотя и со следами бурной нездоровой жизни. Майкрофт, сидящий посередине между «старшим поколением» и «младшим поколением», за две секунды понял, что это сестра Джона, Гарриет Уотсон, сменившая за последний год 6 рабочих мест, не стеснённая в средствах, патологически одинокая, пережившая болезненный развод, долгое время имевшая большие проблемы с алкоголем и иногда с законом – регулярные задержания на улицах и в пабах – но в настоящее время борющаяся с этой проблемой, в том числе и сильнодействующими медицинскими методами. Около месяца у неё отношения с девушкой, имеющей сильный, почти властный характер, проявляющийся только по необходимости. Мисс Хупер из тех людей, которым нужно почувствовать себя необходимыми для кого-то, чтобы раскрыться. Пока вокруг нет никого, желающего получать от них то, что они могут предложить, эти люди не выходят из тени собственных комплексов и чувствуют себя глубоко несчастными. Но теперь девушки нашли друг друга, одна отдаёт именно то, что нужно другой.       – Почему ты не смотришь на меня? – Майкрофт и сам не заметил, как провалился в свои чертоги, зависнув с бокалом вина в руке. Грегори сидел на скамейке в парке, пил кофе из ближайшей забегаловки и грустно улыбался ему.       – Не смотрю? Но ведь прямо сейчас именно это и делаю.       – На меня-настоящего. Я сижу за два метра от тебя.       – Я боюсь выдать что-нибудь взглядом. Тебе очень идёт этот серый костюм, и ты постоянно улыбаешься. Если даже ты-настоящий и не поймёшь, что на тебя смотрят чаще и дольше, чем необходимо, это поймёт Шерлок. Он всё время следит за мной, у меня жжёт правое плечо от его взгляда. И я не знаю, что у него на уме, зачем он ждёт, когда я…начну пялиться.       – Это первый раз, когда ты чувствуешь к постороннему человеку что-то такое?       – Пожалуй, не первый… – возле скамейки появился юноша лет 16-и, роскошный блондин с изумительными ореховыми глазами и наглой физиономией человека, знающего себе цену. – В старшей школе был он. Пауль Бергер, немец, говоривший с таким удивительно красивым мягким акцентом. Он был чрезвычайно глуп и агрессивен, но я не смог справиться с гормональным взрывом, я просто не принял его во внимание, решив, что от гормонов страдают только идиоты, а интеллект должен компенсировать этот недостаток. Около года длились мои страдания, было очень сложно ни на миг не показать свою заинтересованность, иначе я подвергся бы издевательствам и физическому насилию, а у меня низкий болевой порог.       – Это не то, – Грег презрительно махнул рукой на блондина, и тот исчез. – Я имею в виду сознательные чувства, которые ты воспринимал бы как неизбежные последствия вовлечённости в жизнь социума.       – Ты копируешь мою манеру речи.       – Ты слишком взволнован, чтобы позволить мне быть таким, каким ты меня представляешь.       – Хорошо… Я понял, что ты имеешь в виду. Люди без слабостей пугают, с ними не хотят иметь дело, и я пытался завести себе небольшую «слабость». Добропорядочную, тщательно проверенную со всех сторон пару, с которой можно появиться в высшем обществе, иногда засветиться перед прессой, в перспективе жениться и влиться в ряды благополучных семьянинов-политиков, пользующихся симпатией народа, который именно так и представляет себе идеальных государственных мужей. У меня ничего не вышло. Меня всю жизнь окружали идиоты, не понимающие элементарных вещей и либо требующие от меня романтики, либо пытающиеся поиметь от меня побольше, ничего не отдавая взамен. Здесь гормоны не были задействованы вообще, никакого сексуального влечения, и в итоге оказалось, что у меня единственный выход – жениться на собственной помощнице, она оказалась исключительно подходящим вариантом. Но она вышла замуж раньше, чем я пришёл к такому выводу, что к лучшему, ибо мне пришлось бы вывести её в свет и искать себе другую помощницу, а как помощница она устраивала меня гораздо больше, чем как жена.       – Понятно. Значит, то, что происходит с тобой сейчас, уникально. И как ты можешь это назвать?       – Хм… Не знаю… Возможно, это и есть то легендарное иррациональное чувство, воспетое во всех видах существующего искусства. Набор стандартных химических реакций, причина порождения которых возникает не в результате отбора, а в результате случая…       – Любовь?       – Возможно…       – А с кем ты разговариваешь? – вдруг из-за скамейки к Майкрофту шагнул Шерлок, и дёрнувшийся от неожиданности Майкрофт понял, что какое-то время Грегори говорил с ним чужим голосом… Испуганно моргнув, он обнаружил, что над ним склоняется знакомая кудрявая башка с очень коварными глазами и лёгкой полуулыбкой. – Да, ты сейчас говорил вслух. Негромко, не волнуйся, ровно настолько, чтоб тебя услышал только я.       – Ты посмел вторгнуться в моё личное внутреннее пространство! – глаза у Майкрофта опасно сузились, превратившись в две очень острые сосульки.       – Как будто в первый раз, и как будто ты сам этого никогда не проделывал со мной.       – Мы давно взрослые люди! Это недопустимо!..       – Ох, ну хватит истерить. Твой карманный инспектор уже третью кружку пива приканчивает, может, всё же подойдёшь и поговоришь с ним? Пока ты его виртуозно игнорируешь, он всё время на тебя пялится. Принёс мне в подарок папку нераскрытых дел 20-летней давности и доволен, что мы с Джоном и девочками целиком углубились в эти, к слову, весьма интересные дела, а сам наивно полагает, что никто не соизволит заметить его печальных, исполненных химией взглядов в твою сторону.       – Омерзительно, Шерлок! Я был лучшего мнения о тебе! Стоило Джону сжалиться над неуклюжими чувствами социопата, как ты на кураже решил заняться сводничеством! Омерзительно!       Майкрофт понимал, что ляпнул лишнее на тему «сжалиться» и явно подпортил бочку мёда чужого счастья ложкой дёгтя сомнений, но ему хотелось побольнее уколоть эту невыносимую кудрявую задницу, заставившую его мучительно краснеть и чувствовать себя подростком, застуканным за непотребствами в душе. Он пулей выскочил из-за стола и отправился в сад. Недостойное поведение, излишние эмоции, привлекшие чужое внимание, айсберги внутри стремительно тают…он подумает об этом потом. Возьмёт себя в руки, успокоится, покурит, проработает модель поведения… Да, во внутреннем кармане пиджака на всякий случай была припрятана пачка сигарет. Как чувствовал, что на помолвке возникнет стрессовая ситуация, с которой придётся справляться срочно. Теперь опасно забредать в чертоги, опытным путём установлено, что он может себе это позволить только в полном одиночестве, поскольку не может контролировать, говорит ли он в своей голове или вслух.       – Зачем вы забрели так глубоко в сад? – Майкрофт вздрогнул и поперхнулся дымом, опять услышав голос Грегори. Лихорадочно оглянувшись, он обнаружил, что вокруг всё та же картина окрестностей родительского дома, кажется, он не провалился в чертоги непроизвольно… Ах, вот в чём дело. Настоящий инспектор подошёл к нему, собирая полами пальто мелкий мусор с острых веток кустарника. Походка у него действительно была нетвёрдая, взгляд немного рассеянный.       – Я захотел побыть один, – прозвучало довольно резко, любой человек, даже с минимумом интеллекта, понял бы, что Майкрофт не нуждается ни в чьём обществе сейчас.       – Надеюсь, вы здесь с охраной? – Лестрейд проигнорировал прозрачный намёк на «пойдите прочь» и остановился совсем рядом, дыша на Майкрофта пивом.       – С какой стати мне может понадобиться здесь охрана?       – Так вы здесь совсем один? – кажется, Лестрейд сильно встревожился, даже как будто посерел ещё больше. – А вы уверены, что после громкого скандала с Дагганом…вернее, после разоблачения истинных виновников беспорядков на вас не станут охотиться?       – У вас параноидальный бред, осложнённый алкогольным опьянением средней стадии. Попробуйте сузить сосуды, – Майкрофт говорил резко, с намерением отвязаться от инспектора, заставшего его в непростительном душевном раздрае, и уж конечно не собирался протягивать ему сигареты, что в итоге и сделал. Грег слегка улыбнулся и взял сигарету.       – Да, пожалуй, не помешает. В честь праздника…только я не захватил зажигалки.       Майкрофт демонстративно закатил глаза, ощутив резкое ускорение пульса, прилив крови к голове, лёгкий тремор в руках…чёрт, даже в этом возрасте откуда ни возьмись всплывают гормоны и путают все карты. Но теперь они не первопричина. Они следствие… Зажигая сигарету инспектору, ему пришлось наклониться к нему почти вплотную, вдохнуть запах его волос и грязно выругаться глубоко в чертогах от нахлынувшего головокружения. Как же просто оказалось растопить его лёд! Любой, кто подоспел бы тогда ему на помощь, сделал бы это, всего лишь дав Майкрофту почувствовать себя защищённым в его компании! Это мог быть любой полицейский, любой военный, просто мимо проезжавший человек, неравнодушный к беспочвенному насилию! Чёрт побери, стоило ли ради этого всю жизнь окружать себя непробиваемой бронёй поверх толщи льда, чтоб самостоятельно прорубить брешь в этом всём и впустить внутрь первого же человека, случайного по сути, который смог защитить Майкрофта в вышедшей из-под контроля ситуации?! Нет ничего уникального в самом инспекторе, уникальной была ситуация, а он, Майкрофт, позорно поплыл, не потрудившись даже толком проанализировать…       – Куда вы? – инспектор встревоженно нахмурился вслед развернувшемуся Майкрофту, затоптавшему окурок и решительно зашагавшему прочь.       – Домой. Ноябрь на дворе, а я в одном пиджаке, – надо говорить ровно, держать себя под контролем. Несчастный маленький инспектор не виноват в том, что Айсмен ошибся и не сдержал себя в узде, незачем представать перед ним неврастеником.       – Подождите! Я должен вам сказать!..       Остаток предложения утонул в звонком щелчке расплющившейся о ствол дерева пули. В паре сантиметров от головы Майкрофта. Он инстинктивно шарахнулся назад, не успевая даже испугаться, успевая только осознать, что его плечи подпирает очередной ствол, а ноги движутся в десятки раз медленнее мысли, они не успевают уклониться от очередной пули, которая сейчас вылетит вон оттуда, где движущееся между деревьями чёрное пятно. Пистолет с глушителем, их с инспектором убьют без шума и пыли, и пока их хватятся в доме, где все уже в подпитии, преступник успеет слишком далеко уйти… Это всё успело пронестись в мозгу за миг, а ноги не сдвинулись ни на шаг. Вот сейчас будет выстрел, вот сейчас… Майкрофта что-то сильно толкнуло в левое плечо, перед глазами потемнело, и он отчётливо услышал свист вылетающей из глушителя пули. Одновременно с этим его сильно вдавили в ствол дерева немалым весом, а чуть ли не над ухом раздался вполне себе нормальный выстрел, без глушителя. С грохотом ломая сухие ветки, где-то впереди рухнуло тело. Майкрофт не выдержал наваливающегося на него веса, сполз вдоль ствола, ужасно царапая и пачкая пиджак, и опустил эту тяжесть в траву. И только потом увидел, что это Лестрейд, едва дышащий, с бесконтрольной дрожью в агонизирующем теле и совершенно сумасшедшими огромными глазами. Его белая рубашка стремительно багровела на груди слева. Правая рука мёртвой хваткой сжимала его табельное оружие.       – Всё хорошо…хорошо…я попал…попал… – Лестрейду, наверно, казалось, что он говорил это довольно громко, на самом деле он даже шептать не мог, и Майкрофт едва прочёл это по губам, синеющим с той же скоростью, с какой рубаха краснела. Он метнул взгляд туда, где неподвижно застыло чьё-то тело в чёрном. Незнакомое бородатое лицо, которое заливает кровь из аккуратной дырки во лбу…       – Когда действительно нужно, я хорошо стреляю, – Лестрейд сидел у себя в кабинете и грустно улыбался. Кровь капала с его рубашки на пол. – Как выяснилось, даже убитый.       – Нет…не сейчас… Пожалуйста, не сейчас! – Майкрофт рыкнул и схватился за голову, чувствуя на висках горячую жидкость. Когда он успел испачкать руки в чужой крови?       – Ты ничем не можешь мне помочь. Всё кончено, – изображение инспектора в кабинете рябило, словно помехи на телевидении. – Скажи, смог бы любой случайный человек пожертвовать жизнью за тебя? Вырвать тебя из рук обезумевшей толпы действительно мог бы любой служитель правопорядка или совестливый и достаточно сильный гражданин, но разве это означает, что проблема твоих чувств только в уникальности той ситуации? Разве это значит, что во мне не было ничего уникального?       – Заткнись! Отпусти меня! Мне нужно в реальность!       – Зачем? Там тебе будет плохо. Больно. Страшно. Убийственно одиноко. Опять.       – Мне нужен не ты! Мне нужен настоящий Грегори Лестрейд! Отпусти, я должен ему помочь!       – Ему ничто уже не поможет. А здесь я могу просто поменять рубашку. И всё будет по-прежнему…       – Майкрофт!!! – его тело развернули на сто восемьдесят градусов, и перед глазами снова замаячили нервно взбитые кудри. – Смотри на меня! Не смей уходить! Слабак!! – сильная пощёчина заставила его голову смешно мотнуться назад, как у тряпичной куклы, и наконец вывела его из чертогов. Вокруг всё ещё был сад. Молли и Джон склонялись над телом Грега, уже неподвижным, не дрожащим, не пытающимся издать какие-либо звуки.       – Ого, вот это выстрел! – присвистнул кто-то в отдалении. Гарриет Уотсон разглядывала убитого киллера. – Да этот ваш коп прямо душу вложил в эту чёртову пулю!       – Скорая приедет не раньше, чем через полчаса. Что надо сделать? Что? – Шерлок нервно плясал вокруг обоих врачей, пытавшихся что-то колдовать над инспектором.       – Извлечь пулю, – Джон говорил холодно, резко, отрывисто. Видимо, снова почувствовал себя на поле боя с тяжёлым пациентом на руках. – Много антисептика, бинтов и скальпель.       – У меня есть скальпель. Антисептик тоже найдётся. У мамы должны быть бинты… Я препарировал лягушек, у меня здесь осталась со школьных времён химическая лаборатория.       – Надо перенести его на стол. Живо!       Шерлок с Джоном начали аккуратно поднимать Лестрейда. Майкрофт зачем-то качнулся вперёд, наверно, намереваясь им помочь, но его опередила мисс Уотсон. Похоже, она с детства примеряла на себя мужские роли и именно в них чувствовала себя вполне комфортно. К Майкрофту подошла Молли и сунула ему в руку холодную баночку.       – Вот, понюхайте это. Не отключайтесь, пожалуйста, не замыкайтесь в себе. Вы нам нужны.       – Молли! Будешь мне ассистировать! – рявкнул издали Джон. О да, он умел рявкнуть, его даже генералы слушались, когда им доводилось попадать ему в руки с прорехой в теле.       Следующий неопределённый промежуток времени смазался для Майкрофта в одну сплошную серую кашу, хаотично мелькающую перед глазами. Он что-то нюхал, и мерзкий резкий запах заставлял его не проваливаться в свою внутреннюю параллельную реальность. Перед глазами мелькали чьи-то лица, звучали чьи-то голоса, кажется, отец пытался его обнять и о чём-то спросить, но мать решительно оттащила его, шипя что-то на ухо. Да, ему сейчас не нужны были лишние слова и телодвижения, самая главная информация пока была недоступна. За наглухо закрытой дверью кухни шло сражение доктора Уотсона за жизнь инспектора Лестрейда. Конечно, маленькому доктору было не привыкать делать хирургические операции в полевых условиях и при недостатке медикаментов, а здесь, вроде как, благоустроенный жилой дом, а не окопы под Кандагаром…но ведь он уже давно не делал такие операции, а пуля, похоже, прошла совсем рядом с сердцем… В какой-то момент Майкрофт обнаружил, что в его руках откуда-то взялась пустая чашка, пахнущая крепким чаем. Когда и кто ему дал этот чай, когда он успел его выпить? Но определённо стало теплей. Он замёрз на улице, пока курил, и пока…это всё случилось, и совершенно забыл, что с возрастом его иммунитет отнюдь не усиливается, в любой момент можно схлопотать простуду.       – Пока всё хорошо. Сердце не задето, только лёгкие. Он держится молодцом, – справа вдруг оказался Джон, бледный, нервно дёргающий головой, моргающий, пытающийся снять напряжение. Он вытирал тщательно вымытые руки полотенцем, но под его ногтями всё равно виднелась кровь. – Организм крепкий, должен справиться… После таких ранений люди выживали. Во всяком случае, у меня.       За окнами раздалось завывание сирен. Кортеж скорой помощи прибыл почти одновременно с двумя полицейскими машинами. Майкрофт наконец ощутил, что у него вибрирует телефон в кармане, уже очень давно. Сорок семь пропущенных вызовов, восемнадцать непрочитанных смс-сообщений. Инспектор Диммок допрашивал пойманного Лестрейдом за попытку взлома банкомата горячего молодого человека, индуса в состоянии наркотического опьянения. Терзаемый ломкой, этот индус орал в лицо Диммоку, что он член могучей банды, которая развязала беспорядки в августе и совсем скоро уничтожит британское правительство, на корню. Диммок послал отчёт Лестрейду, который как раз собирался на помолвку. Видимо, у Лестрейда что-то ёкнуло в груди, потому что он заехал на работу за табельным оружием. Похоже, не все нитки шелкопряда Майкрофт потянул. Сам виноват.       Последующие трое суток целиком прошли в работе, Майкрофт не мог отвлечься даже на чашку чая, и, если бы машинально не съедал обнаруживаемые у него в кармане конфеты – коварная Антея постаралась – возможно, упал бы в голодный обморок. Индуса, который так удачно проболтался Диммоку про истребление британского правительства, допросили в застенках, куда более суровых, чем Скотланд-Ярд, так что в свои мучительные периоды смены наркотического кайфа и ломки он многое поведал из того, о чём Майкрофт ещё не знал. Мозг работал с ужасающей скоростью, ему нельзя было останавливаться ни на секунду, иначе очень вероятен был очередной провал в чертоги разума, а что там творилось, Майкрофт не желал видеть. Только после того, как вся информация, которую можно было выжать из индуса и неведомого бородатого снайпера, принесла свои плоды в виде обрубания последних щупалец шпионского спрута – на дворе уже начался декабрь – Майкрофт написал Шерлоку смс в два слова: «Как дела?» В ответ он получил адрес клиники, в которую поместили Грега после реанимации. Грег был уже вне опасности, его состояние оценивалось как стабильное, к нему пускали посетителей. И Майкрофт не удержался от искушения зайти.       – Рад вас видеть, – инспектор улыбнулся ему с порога, и Майкрофт почувствовал знакомый укол под рёбра, который возникал только по вине инспектора. Седины в его волосах стало больше, волосы отросли и взлохматились, под глазами набухли мешки, под растянутой футболкой виднелись многослойные бинты. И его голос звучал надорванно, сипло, похоже, ещё совсем недавно ему приходилось дышать через трубку.       – Думаю, я рад вас видеть больше. Почему вы мне сразу не сказали? Вы ведь получили сообщение от коллеги задолго до того, как всё случилось.       – Я полагал, вы знаете или хотя бы пришли на помолвку с охраной. Вы ни разу не вышли из-за стола во время наших посиделок, и я подумал… Глупо было, конечно… Но, когда вы совсем один выбежали на улицу в сумерках, я что-то струсил и побежал за вами.       – Вы не могли знать, сколько киллеров там будет, но в одиночку бросились…       – Какое это имеет значение, когда есть определённая цель? Один там киллер или сто один — моей задачей было сделать всё, что в моих силах, чтобы вас защитить.       – Так вам велит ваш долг защитника правопорядка?       – Вообще-то, там я был не на работе. Там я был защитником только для вас.       – Почему? Кто я вам?       – Кто… – Грег отвернулся и как-то болезненно скривился. — Вы человек, разрушивший мою семью.       – Что?.. – вот такого ответа Майкрофт точно не ожидал и даже подался всем корпусом вперёд, чтоб лучше расслышать объяснения такого странного заявления.       – А вы думаете, моя семья распалась из-за постоянных измен жены? Ещё лет пять назад никаких измен не было, у нас была вполне устоявшаяся в меру счастливая ячейка общества. Ну да, бездетная, ничего не поделаешь, но мы уже думали об усыновлении, решив, что созрели для родительства. А потом я арестовал одного буйного наркомана, заросшего спутанными кудрями по самые плечи, и на следующее утро его взял на поруки самый потрясающий человек из всех, кто мне когда-либо встречался. Нет-нет, я не в плане…ну…всякого такого, о чём пишут в романах. Я был восхищён его умом, его изяществом манер, способностью оскорбить человека так элегантно, что он чувствует себя чертовски польщённым. Вы напомнили мне заклинателя змей, который играет на дудочке, а змеи перед ним послушно пляшут, как он хочет. И я был одной из этих змей. Всех присутствовавших тогда в участке прошиб холодный пот от вашего присутствия, а я стоял с ног до головы в восторге и едва сдерживался от неприличных фангёрлских выкриков. Теперь я понимаю, что означает такой восторг. Это верный признак готовности дополнять такого, как вы, Холмсы. Дополнять в работе, в быту, в личной жизни, во всём сразу — это уж как повезёт, смотря на что такие, как вы, способны пойти. Джону неимоверно повезло, его впустили сразу во все аспекты жизни и сильно пожелали, чтоб он там задержался. А меня даже не заметили. Зато я перестал замечать собственную супругу, и она с этим не смирилась. Нашлись те, кто с удовольствием заменил ей мужа, и мы разошлись подобру-поздорову. Но я не в претензии, абсолютно. С вами никто не может конкурировать.       Грег глухо закашлялся, и Майкрофт невольно шагнул ближе, протягивая руки, чтобы…что? Помочь ему сесть повыше? Подать ему воды? Просто дотронуться? Но ничего из этого он так и не сделал, руки беспомощно провисли вдоль кровати, пока Грег мягко не взял их в свои, сухие, чуть шершавые и какие-то похудевшие. В этом жесте был ненавязчивый вопрос, мол, если хочешь мне что-то сказать, говори сейчас, обстоятельства как раз подходящие для откровений. И Майкрофт позволил себе слабость присесть на край чужой кровати. Он ведь не собирался задерживаться…       – Ты в моей голове… – вдруг выдал он, поднимая голову с каким-то отчаянным выражением в глазах. – Мои чертоги разума рухнули тогда, на улице, а в новых поселился ты…       И он начал говорить обо всём, что происходило в его голове в последнее время. Долго говорил, на удивление сумбурно, хотя речь у него всегда была поставлена на высшем уровне, всегда максимально логичная, сдобренная сложносочинёнными и сложноподчинёнными предложениями. Теперь он спотыкался на каждом словосочетании, путал порядок слов в предложении, часто облизывал и покусывал губы и выглядел, как нервный студент на экзамене, отвечающий вроде бы хорошо выученную тему, но панически боящийся преподавателя. Когда он наконец замолчал, в палате наступила натянутая тишина, а спустя секунду Майкрофт вдруг осознал, как же оглушительно гудят в палате лампы, прежде совершенно не замечавшиеся.       – Надо что-то сказать?       – Если хочешь…       – А можно сделать?       – Можно…       Майкрофт прижмурился и угадал: слегка подавшись вперёд, Грег его поцеловал. Видимо, он планировал целомудренное прикосновение к губам, потому что на мгновение замер, когда чужие губы приоткрылись ему навстречу, но это только на мгновение, потом поцелуй продолжился, глубже и ярче, чем оба себе представляли. Губы Грега были сухие, твёрдые, пахнущие лекарством и до какого-то щемящего чувства в груди тёплые. Живые. Они уверенно вели в этом поцелуе, поскольку оказалось, что Майкрофт в таком деле умеет чуть больше, чем ничего. Отчаянно захотелось податься вперёд, прижаться поближе, почувствовать больше, лучше, но было нельзя, останавливало ощущение твёрдых бинтов под пальцами. И острое чувство вины за причину этих бинтов. Голова кружилась, и, если бы он не сидел, наверняка подкашивались бы ноги, поскольку по ним бежали толпы подозрительных мурашек. И сильно стеснял костюм, грёбаный пафосный костюм-тройка, в котором Майкрофт почувствовал себя, как средневековая девица в корсете. В какой-то момент от двери раздалось деликатное покашливание, и оба отпрянули друг от друга, словно их током ударило. За ними сквозь очки наблюдали внимательно-укоризненные глаза лечащего врача.       – Прошу прощение за неловкую ситуацию, но у молодого человека режим, – весело улыбнувшись, врач указал на лоток с уколами. – И, похоже, в ваших общих интересах ускорить его выздоровление.       – Кхм… Ну, всё к лучшему… – растерянно буркнул ужасно красный Грег, неловко улыбаясь и глядя куда-то мимо Майкрофта. – Ты обновил информацию для чертогов…       – Надеюсь, это не понадобится, – Майкрофт поморщился, очень стараясь не краснеть в ответ. Всё же стыдно в его возрасте предаваться эротическим фантазиям, даже если они подкреплены реальными событиями. Лучше уж ждать, что это повторится в реальности.       Однако он сильно просчитался, информация в чертогах разума действительно обновилась, и он не смог её игнорировать. Это существенно осложнило работу. Каждый раз во время перерывов потрясающе красивый, растрёпанный Грег с мешками под глазами и бинтами под футболкой, не причинявшими ему никаких неудобств, прижимал Майкрофта к столу, холодильнику, стене, стволу дерева — чему угодно — и жадно целовал, сминая его одежду, оглаживая его бёдра, выдавливая из него стоны. Один раз это закончилось просто ужасно: когда нужно было возвращаться к работе, публичной и не терпящей отлагательств, Майкрофт обнаружил, что у него позорная физиологическая проблема, которую тесные, скроенные строго по мерке брюки не могут скрыть. Приходилось лихорадочно импровизировать, прикрываясь документами и столешницей и в кои-то веки чувствуя себя полнейшим идиотом.       – Теперь ты понимаешь, почему влюблённый Майкрофт – это мерзко? – пофыркивал Шерлок. У них с Джоном вовсю шли приготовления к свадьбе, которую решили отпраздновать сразу перед Рождеством, чтоб до кучи и Рождество отпраздновать, не просыхая. Сам Майкрофт сидел с ними, выкроив «окно» в работе. Он в последнее время параноидально боялся оставаться один, даже зная, что его система охраны работает великолепно. Теперь он не мог положиться на свою привычную охрану и чувствовал себя совершенно незащищённым перед огромным агрессивно настроенным миром. У него был вполне определённый защитник, который отсутствовал. Это можно было бы назвать психологическим отклонением, если бы Майкрофт не знал, что с точки зрения подавляющего большинства людей у них с Шерлоком и так очень много отклонений. Одним больше, одним меньше – уже погоды не делает.       – Вообще-то, Майкрофт нас слышит, – смущённо буркнул Джон, рисуя какие-то сложные схемы рассадки гостей. Шерлок смотрел на это с ужасом, в его зрачках так и читалось: «Зачем нам ВСЕ ЭТИ ЛЮДИ?!»       – Ну и пусть слышит, пусть знает, как это выглядит со стороны! Полное отрицание самой возможности испытывать некоторые чувства и слишком частые, спонтанные, порой не контролируемые провалы в безопасную зону, где этим чувствам можно поддаться! В его возрасте это просто смешно!       – Как будто ты не делаешь то же самое, не ныряешь в эти свои чертоги кстати и некстати. Даже пропускаешь несколько дней кряду и ужасно удивляешься, что случилось с календарём.       – Но это необходимо для работы!       – Я тебя умоляю! Если бы для твоей работы требовалось пропадать в чертогах сутками, ты не раскрыл бы ни одного дела! И потом, все эти твои стоны на тему…       – Джон, почему бы тебе не отвлечься и не принести нам чаю?!       Когда Джон, фыркая и закатывая глаза, действительно отправился за чаем, Шерлок наклонился поближе к брату и доверительно зашептал:       – Сомнений нет, по крайней мере, в последние пару лет стабильно одинаковая химическая реакция на тебя. Внешние проявления – зрачки, пульс, потливость ладоней, порывистость движений. Трижды брал у него кровь на анализы сразу после встречи с тобой – уровень эндорфина втрое выше нормы, уровень окситоцина – впятеро выше нормы…       – О чём ты говоришь?       – Лестрейд любит тебя, идиот! – Шерлок мгновенно стал похож на рассерженно шипящего кота.       – И ты вычислил это только по анализу крови? Мало ли на кого у него могла быть такая реакция, хоть бы и на тебя.       – Я не исключил такую возможность и сделал контрольный забор крови в твоё отсутствие. Окситоцин в норме, эндорфин понижен, адреналин незначительно повышен. Постоянное чувство тревожности, что встреча со мной обернётся неожиданностью, вот и вся реакция. Да, я лицо, заинтересованное во всём этом. Твоё состояние влюблённости кажется мне мерзким, а мысль о том, что у тебя может быть сексуальная жизнь, и вовсе вызывает рвотные позывы, но, если она у тебя наконец появится, ты резко снизишь уровень заботы обо мне. Сегодня его выписывают.       Оказавшись в своей одинокой холостяцкой квартире, Грег с удивлением обнаружил, что внутри кто-то тщательно прибрался, убрал портящиеся продукты из холодильника, вынес мусор, регулярно протирал пыль, мыл полы, даже постель перестелил. Тёплая волна затопила его от макушки до пят, лицо бесконтрольно растянулось в улыбке: так хорошо здесь не было даже во времена присутствия супруги. Здесь больше не было одиночества, здесь был настоящий домашний уют. Переодевшись в привычную пижаму, Грег долго вертел в руках телефон, пялясь на знакомый номер. Позвонить и сказать спасибо? Или что сказать? Или не звонить?.. Его сомнения разрешились, когда телефон завибрировал в руке и отразил именно этот входящий номер. Машинально нажав на кнопку записи и отчаянно надеясь, что это будет не привычный программный голос, Грег ответил на звонок.       – Поздравляю с выпиской, – раздался из трубки настоящий голос Майкрофта. Да ещё и, судя по всему, улыбающийся. – Надо было сообщить заранее, я прислал бы машину…       – Совершенно лишнее, я прекрасно добрался в кэбе, – Грег порадовался, что собеседник не видит его по-детски счастливое лицо.       – Полагаю, этот разговор тоже записывается?       – Ага, и надеюсь, ты не затребуешь избавиться от записи. Я долго этого ждал и очень хочу, чтоб эта запись у меня осталась.       – Может, тебе к ней ещё что-нибудь нужно?       – Эээ…что, например?       – Ну, скажем, свежие продукты. Ты всё ещё на больничном, и врач прописал тебе диету, о которой я, представь себе, внезапно осведомлён.       – Ты пришлёшь мне продукты? Было бы здорово…       – Ну зачем же в будущем времени? Они уже приехали и ждут, когда ты откроешь дверь.       Удивлённый Грег немедленно бросился открывать дверь. Да, на коврике под дверью действительно обнаружились два увесистых пакета с продуктами. А между ними — чёрный зонт с подставкой в виде Майкрофта. Который как раз прятал телефон в карман.       – Я подумал, что некому будет приготовить тебе эти продукты строго в соответствии с диетой, – ласково улыбаясь, сообщила подставка для зонта. – Ты максимум сможешь пожарить овощи, и то после того, как они подгорят, плюнешь и достанешь чипсы.       – Замечательный предлог зайти в гости, – моська Грега аж лоснилась от удовольствия, пока они затаскивали пакеты внутрь. – Знаешь, если всё так оборачивается, то я чертовски благодарен Даггану и погромам в Лондоне за этот счастливый случай.       – Полагаю, если бы погромов не было, случай нашёл бы другой сценарий, чтоб произойти. Это химически доказано, – тонкая улыбка и совершенно тёплые глаза Майкрофта явно провоцировали. Айсберги не растаяли, они просто отплыли в рабочий залив за ненадобностью.       – Вот как? Тогда…может мы поищем для тебя предлог остаться?       – Давай поищем…       Сильные руки прижали Майкрофта к стене, и на губы обрушился настойчивый, горячий, голодный поцелуй. Всё происходило совсем так, как в чертогах разума в последнее время…только в сто раз лучше, потому что наяву. Возможно, и остальные картины из чертогов внезапно материализуются в жизни? И будет настоящий уютный дом, сад, рыжая кошка, колли, кипы грязной посуды, горячие бутерброды, заспанный Грег на кухне в домашних шортах и майке, занятия футболом и верховой ездой и поцелуи в любых удобных и неудобных местах… Это всё останется в его голове как проекция. Проекция его настоящей жизни.