Без срока давности

Через вечность после того, как за Кагами закрылась дверь, Куроко наконец смог пошевелиться. Кухонные часы, удивительное дело, показывали, что прошло меньше минуты. Наверное, им стоило верить. Куроко медленно сел на стул, медленно подтянул к себе чашку — чай еще не остыл, что косвенно подтверждало правоту часов, — но понял, что пить не может: оказывается, он прижимал пальцы другой руки к губам. Предложение своей жене — тогда еще своей девушке — Куроко сделал после выпускной церемонии в старшей школе. — Тецу-кун, — Сацки смотрела на него растерянно и даже немного испуганно. — А ты не торопишься? — Мы встречаемся со средней школы, — проговорил в ответ Куроко. — Мне кажется, это правильно. Она смотрела на него так внимательно, что Куроко стало неуютно под ее взглядом. Вспомнилось, что Сацки очень наблюдательна и умеет делать из увиденного правильные выводы. — Разве ты не хотел бы попробовать встречаться с кем-то еще? — спросила она осторожно, все так же не сводя с него взгляда. — Нет, Момои-сан, — ответил он. — Я вполне счастлив, встречаясь с тобой. — Не попробуешь — не узнаешь, Тецу-кун, — она откинулась на спинку стула и рассеянно посмотрела на кольцо — оно, как полагается, лежало в бархатной коробочке, которая стояла перед Сацки на столе. — Я бы все-таки хотела попробовать с кем-нибудь еще. Если ты не возражаешь. — Я не возражаю, — ответил Куроко, потому что он действительно не был против. Для него это не меняло ровным счетом ничего. Он сделал ей предложение и считал себя теперь связанным обязательствами. Так было удобно. Так было проще. Не попробуешь — не узнаешь… Губы все еще горели, а Куроко было страшно. Неужели он совершил ошибку? Не отдавая себе отчета в собственных действиях, он поднялся на ноги. Вышел из кухни, прошел в гостиную. Здесь остановился, обводя комнату недоуменным взглядом. Изысканный дизайн, красивая мебель — он и Сацки совпадали во вкусах… Большой короб с детскими игрушками, фотографии дочерей на полочках. Книги в стеллаже: художественная литература, сказки, книжки по детской психологии, одна из них — его авторства. Рабочий стол Сацки в углу, на нем только огромный монитор, потому что ноутбук она увезла с собой. Огромный кусок его жизни сейчас казался искусственным, ненастоящим, как компьютерная игрушка-симулятор, к которой пристрастилась в последнее время их старшая дочь Тацки. Из-за одного поцелуя. Куроко опустился на диван, закрыв лицо руками, и попытался убедить себя, что у него в любом случае не было возможности поступить по-другому. Когда он сообразил, что его чувства к Кагами выходят за рамки дружеских, уже появился Аомине. Кагами влюбился моментально, и Аомине быстро ему ответил. Влезать туда было бы глупо, бесчестно и бесполезно. Он отнял руки от лица и сел прямо, стискивая зубы. Не ври себе, Куроко Тецуя. Ты все понял в тот момент, когда впервые увидел Кагами. Ты просто трусил подойти к нему и признаться. Сказать «Ты нравишься мне» — совсем не то же самое, что сказать «Я буду твоей тенью». Но какую бы пользу принесло это признание? Наверное, если бы Кагами мог влюбиться в него, Куроко, он бы сделал это, разве нет? Но ему понравился Аомине. И тут ничего не поделать. Он согнулся пополам, сжимая зубы до скрипа. Как же больно. Как же давно ему не было так больно. Что с ним случилось, что его дернуло, почему он сказал это Кагами, почему он признался? С ним же не бывает таких срывов! Он переболел, перегорел, он счастлив тем, что имеет, и надо было все испортить. Как же ему была нужна сейчас Сацки, ее спокойное присутствие, ее неизменное понимание, ее нежная ненавязчивая любовь… Куроко даже за телефоном потянулся, но вовремя опомнился. Время позднее, и потом, что он ей скажет? Иногда ему казалось, что Сацки все про него знает. Но даже если и так, это не повод в открытую объявлять собственной жене о своей любви к другому человеку. Приступ мучительной вины перед Сацки Куроко придушил в зародыше. Еще только этого ему не хватало. Еще несколько секунд он боролся со страстным желанием позвонить Акаши — потому что твердо верил, что Акаши может решить любую проблему. С другой стороны, чего Акаши точно не выносит, так это чужих слабостей. Поэтому, конечно, он не вариант. Нужно справляться самому. Он позволил себе еще секунду слабости — посидеть на диване, воображая, что обивка по-прежнему хранит тепло тела Кагами. Впрочем, тут же вспомнилось, как Аомине стоял на коленях рядом, и они целовались. А потом Кагами поцеловал Куроко. Словно милостыню нищему подал от щедрот. Эта мысль охладила его и позволила взглянуть на вещи трезво. Кагами пожалел его. И в своей своеобразной манере эту жалость выразил. Тем более причина навсегда вычеркнуть этот вечер из памяти и надеяться, что Кагами поступит так же. Куроко не хотелось бы лишаться его общества. Но если Кагами вообразит, что теперь им не стоит общаться, и утащит наконец Аомине в свои Штаты — что ж, значит, так тому и быть. У Куроко есть его жизнь. Дом. Семья. Работа. Что еще нужно мужчине для счастья? Дверь спальни приоткрылась, и оттуда медленно вышел сонный Ниго. Он огляделся по сторонам, потянулся и ленивой рысью подбежал к хозяину. Куроко положил руку ему на загривок, потрепал. Пес заглянул снизу ему в лицо, поставил передние лапы на колени и лизнул в щеку. — Спасибо, Ниго, — улыбнулся Куроко. — Хочешь гулять? Пес призадумался, потом завилял хвостом. Куроко обхватил его за шею и прижался лбом к собачьей морде. — Дурак у тебя хозяин, Ниго. В ответ его снова облизали. Хмыкнув, Куроко поднялся на ноги, и Ниго сел перед ним, широко улыбаясь и вывалив язык. — Пойдем, — сказал Куроко. — А потом кино посмотрим. Что скажешь? Пес тявкнул. Улыбаясь, Куроко вышел в прихожую, и Ниго последовал за ним. Но выйти они не успели. Куроко только протянул руку к вешалке, чтобы снять куртку, когда раздался звонок в дверь. Он замер. Только два человека могли прийти так поздно и при этом знали код от двери подъезда — Аомине и Кагами. Но с какой стати?.. Хмурясь, Куроко выглянул в глазок и обомлел. За дверью стоял Кагами — один, без сумки и даже без куртки, хотя уходил он точно в ней, да и погода не располагала к прогулкам в одной футболке. Отпихивая пса ногой, Куроко открыл дверь. Кагами шагнул в прихожую, и Ниго немедленно поставил лапы ему на колено, преданно заглядывая в глаза и помахивая хвостом. Раньше такое не проходило незамеченным — Кагами по-прежнему боялся собак и шарахался от Ниго, — но сейчас он будто не заметил ничего: сделал еще шаг, вплотную к Куроко, и вдруг навалился на него всем весом, так что Куроко еле устоял на ногах, стиснул в объятиях, уткнувшись лицом в шею, его затрясло, и ошеломленный Куроко почувствовал, что шее горячо и мокро, и с ужасом осознал, что Кагами рыдает. — Кагами-кун!.. — Куроко… — выдавил Кагами сквозь стиснутые зубы. — Куроко… Он не… он сказал мне… это все… Дальше говорить он не смог — его колотило такой крупной дрожью, что Куроко понял: еще немного, и они оба рухнут на пол в прихожей. Он кое-как доволок Кагами до гостиной, сгрузил на диван и присел рядом. — Кагами-кун, что случилось? Кагами сидел, согнувшись в три погибели, прижимая руки к лицу, и почти выл. Куроко понял, что потихоньку начинает пугаться. — Кагами-кун, — он осторожно погладил Кагами по плечу. — Я сейчас вернусь. Подожди, ладно? И почти бегом кинулся в спальню — за одеялом, а потом на кухню — включить чайник и схватить мобильник. Одеяло он накинул на плечи Кагами, но тот, кажется, ничего не заметил, по-прежнему трясся и подвывал в ладони. Куроко сел перед ним на пол, с ужасом осознавая, что понятия не имеет, что теперь делать. Он знал, как справляться с детьми в истерике. Но что делать с Кагами в истерике? Надо было, наверное, все-таки позвонить Сацки. Он, правда, понятия не имел, чем она может помочь, но, может, Аомине связывался с ней… Вот, точно, сообразил Куроко. Надо позвонить Аомине. Но не успел он разблокировать телефон, как тот разразился песней прямо ему в лицо. На экране высвечивалось имя Сацки. — Тецу! — раздалось в трубке, едва он успел принять вызов. — Тецу, Кагами у тебя? Куроко вздрогнул. Никогда Сацки не называла Кагами просто по фамилии. Он мог быть Кагами-кун или Тай-тян, но просто Кагами? — У меня. Сацки, что случилось? Он тут рыдает и ничего… — О боги, — выдохнула она. — Тецу! Тецу, ты в порядке? — Да, — удивленно проговорил Куроко. — Со мной все нормально, но что слу… — То есть, он тебе ничего не сказал? — прозвучал напряженный голос жены. Куроко перевел взгляд на Кагами — и поймал его полный муки взгляд. — Нет, — осторожно ответил он в трубку. — Он мне ничего не сказал. Сацки, что происходит? В трубке послышался вздох. Потом Сацки проговорила: — Дайки звонил мне. Он попытался объясниться с Кагами, но сказал совсем не то, что следовало. Куроко вдруг понял, что у него кружится голова. Кагами по-прежнему смотрел ему в глаза, и взгляд у него был в точности как у Ниго, когда тот однажды подхватил кишечную инфекцию: больной, ничего не понимающий и молящий об облегчении страданий. — Дайки рассказал Кагами, почему он вел себя с ним как скотина. Куроко страстно захотелось сказать ей, чтобы она замолчала, но голос оставил его. Его обуял панический ужас — такой, какой бывает только в детстве, когда просыпаешься в темноте от кошмара и не можешь понять, что там, в углу комнаты: то ли одежда, сваленная кучей, то ли чудовище из твоего сна. — Он сказал, — звучал сквозь грохот крови в ушах голос Сацки, — что был влюблен в тебя со средней школы и ревновал тебя к Кагами, поэтому… Телефон выскользнул из пальцев и с тихим стуком упал на ковер. Голос Сацки все еще доносился из динамика, но слов было уже не разобрать. Куроко поднялся на ноги и машинально направился в сторону кухни — там как раз щелкнул вскипевший чайник. В душе его ужас мешался с истеричным желанием расхохотаться. Змея укусила собственный хвост. Почему это произошло с ними? Почему все случилось именно так? Почему он не увидел настоящих чувств Аомине, он, чьим главным оружием была наблюдательность? Что бы ты сделал, если бы знал, спросил внутренний голос. Ты смог бы изменить чувства Аомине, чтобы тот влюбился в Кагами вместо тебя? Смог бы изменить свои, чтобы влюбиться в Аомине вместо Кагами? Смог бы изменить чувства Кагами, чтобы он влюбился в тебя, а не в Аомине? Но ведь… Он уставился на кружку, невесть откуда взявшуюся в его руках. В кружке в кипятке отмокал чайный пакетик. Куроко решительно не мог вспомнить, когда и как он успел заварить чай. Но ведь не может быть такого, чтобы Аомине не любил Кагами хотя бы сколько-то. Они вместе уже пятнадцать лет. Нельзя продержаться столько на нелепом желании сделать больно удачливому сопернику. Даже Аомине не мог быть таким остолопом. И нельзя сказать, чтобы Куроко не испытывал к Аомине некую толику недружеских чувств. А если вспомнить поцелуй, которым Кагами одарил Куроко, то… То это значит, что пятнадцать лет назад Куроко проморгал идеальное решение. И все, что происходит — это его вина. Он вздрогнул, осознав, что рукам очень больно — оказалось, что он крепко сжимает кружку, и ее нагревшиеся бока жгут ему пальцы. В гостиной надрывался мобильный. Его пение перебивал тихий скулеж. Куроко прошел туда: Кагами все так же сидел на диване, только теперь Ниго стоял перед ним на задних лапах, положив передние Кагами на колени, и тот обнимал его за шею, зарывшись лицом в шерсть. Скулил Ниго. — Кагами-кун, — проговорил Куроко, подойдя. — Выпей, пожалуйста. Кагами без слов взял кружку. Куроко же поднял орущий мобильник. — Тецу! — в голосе Сацки звучали слезы. — Тецу, прости меня, пожалуйста! — Ты меня прости, — почти без голоса выдохнул Куроко. — Что он ему сказал? Расскажи мне, пожалуйста. *** Тайга прижимался сзади, и тепло его тела чувствовалось даже сквозь куртку. Дайки ощущал себя кретином. «Хватит, Аомине-кун, — сказал ему Тецу, когда они разговаривали на кухне. — Ты же любишь его». И Дайки нечего было ему возразить. Его по-прежнему дергало, когда он видел Тецу, по-прежнему хотелось сгрести его в объятия, зарыться руками в волосы, поцеловать… и все же теперь Тайга был центром его жизни. С ним было… хорошо. От него штырило. Дайки теперь представить себе не мог, как это — жить без Тайги. «Поговори с ним, — сказал Тецу. — Расскажи ему правду. Расскажи ему, что ты чувствуешь. Хватит мучить друг друга». И Тецу, конечно же, был прав. Дайки даже злиться уже на Тайгу не мог — потому что ну понятно же, что теперь, когда Тецу столько лет счастливо живет с Сацки, там ничего к Тайге не осталось. Один он хуйней мается. И Тайгу мучает, и себя заодно. В прихожей горел свет — Дайки не выключил, когда рванул за Тайгой. Они вошли молча, почти не глядя друг на друга, разулись, сняли куртки, Тайга поставил на пол свою сумку и так и замер, подняв наконец на Дайки взгляд. Еще несколько мгновений спустя Дайки шагнул к нему, зарыл руки в волосы, притянул к себе и поцеловал. Ему ответили тут же, руки обвили талию, притянули Дайки ближе, прижали к сильной широкой груди. Тихо вздохнув от избытка чувств, Дайки обнял его за шею. Поцелуй закончился, и какое-то время они стояли, обнимаясь и соприкасаясь лбами. — Прости меня, — проговорил наконец Дайки. Голос звучал хрипло. — Ладно, — отозвался Тайга — он тоже немного охрип. Дайки потянулся за новым поцелуем, но Тайга отстранился. — Поговорить, — напомнил он. — Ох… Дайки разорвал объятие и прошел в комнату. Квартира у них была не такая роскошная, как у Тецу с Сацки, да и захламлена в разы сильнее, но Дайки в ней всегда было невероятно уютно. Тайга рухнул на диванчик и выжидающе посмотрел на Дайки. Тот плюхнулся рядом. — В общем, слушай, — он выдохнул. Говорить это было страшнее, чем просто обдумывать разговор. И, если так подумать, он об этом вообще еще никому не рассказывал, даже Сацки. Наверное, только честно будет, если Тайга узнает первым. — Ты прости, я давно должен был тебе это рассказать, потому что… — тут снова пришлось выдохнуть, к тому же, покосившись на Тайгу, Дайки увидел, что тот смотрит с недоумением, явно не понимая, к чему он клонит. — В общем, это все началось в средней школе… — В средней школе? — переспросил Тайга, нахмурившись. — Причем тут средняя школа? — Ты можешь меня не перебивать? — сердито спросил Дайки. — И так… трудно, знаешь ли. — Окей, — Тайга примирительно вытянул руки, — я слушаю. — В общем, — он глубоко вдохнул и выдохнул. — В средней школе я влюбился в Тецу. Наступила мертвая тишина. Дайки рискнул посмотреть на Тайгу — тот глядел на него, широко распахнув глаза. Чего бы он ни ждал от этого разговора, но явно не этого. Дайки облизнул губы, ощутив что-то похожее на холодок страха. — Мне было стремно, — упрямо продолжил он. — То есть сначала я вообще не понял, что происходит, а потом… потом мне было стремно. А потом Тецу свалил. А когда мы снова увиделись — там уже был ты. — Был я? — тихо переспросил Тайга. — Что значит — был я? — Ну… — тут Аомине сообразил, что сейчас ему придется раскрывать не только свои секреты. Он мысленно попросил у Тецу прощения. — Ну, Тецу влюбился в тебя. Сказав это, он снова посмотрел на Тайгу и увидел, что тот стал белее мела. — Это Куроко сам тебе сказал? — спросил он еще тише. — Нет, конечно, — фыркнул Дайки. — Я догадался. — Ты догадался, — повторил Тайга, не сводя с него взгляда. — Ну, это было видно, — он чуть смутился под взглядом Тайги. — Про тебя же я тоже… догадался… — А ты догадливый… Дайки невольно содрогнулся. Что-то шло решительно не так — не таким образом должен был Тайга себя вести, не должен был его голос дрожать от еле сдерживаемого гнева. Но объясниться было нужно, и, упрямо мотнув головой, Дайки продолжил: — Короче, я был очень зол на Тецу и на тебя. И сначала я просто хотел тебя послать, но потом сообразил, что тогда вы можете… ну, договориться с Тецу. И тогда я решил, что правильнее будет держать тебя от Тецу подальше… Тайга резко поднялся на ноги, и Дайки аж отшатнулся. Тайга смотрел на него, и глаза его казались двумя черными провалами. — То есть, — теперь его голос звучал вообще едва на грани слышимости, — ты закрутил со мной, потому что боялся, что иначе я закручу с Куроко? Что-то в его тоне было такое, от чего Дайки почувствовал, что начинает злиться. — Ну, а что я должен был делать? Он должен был быть моим, а тут ты со своими прыжками, новый, блин, свет! Ты бы как поступил на моем месте? Ответа не последовало. Тайга просто смотрел на него и хватал ртом воздух, словно внезапно разучился дышать. — Я был зол на тебя! — сердито проговорил Дайки. — Потому что ты не лучше меня, почему он влюбился в тебя, а не в меня? Я был зол и хотел, чтобы тебе было больно, поэтому я… ну, делал все это… Он махнул рукой, надеясь, что Тайга поймет, что «это» имелось в виду. Но тот не выказывал никаких признаков понимания. Или чего-то еще. Он смотрел на Дайки так, словно видел его впервые в жизни. Это тревожило. Что-то совершенно определенно шло не так, но Дайки понятия не имел, что он теперь должен говорить или делать. Разве это не то, чего от него хотели? Объясниться? Сказать правду? — Слушай, — он встал и сделал крохотный шаг в сторону Тайги, но тот шатнулся назад, и Дайки замер, решив не провоцировать. — Если ты сердишься из-за Тецу… ну, он же женился на Сацки, в конце концов, у него все хорошо. Это же все давно было… По лицу Тайги прошла судорога. — Давно? — выдавил он из себя и сделал шаг назад, в сторону прихожей. Встревожившись, Дайки шагнул к нему, но Тайга резко выбросил руку вперед. — Не подходи. — Тайга… — Не зови меня по имени. — Послушай… — Нет. — Да блядь! — закричал Дайки. — Это сто лет назад было, почему мы не можем все забыть?! Это вообще все не имеет значения! Еще несколько мгновений Тайга молча смотрел на него с совершенно мертвым лицом. Потом развернулся и пошел в прихожую. Дайки тормозил слишком долго — за это время Тайга успел обуться. Когда Дайки вылетел в прихожую, он уже открывал дверь. — Подожди! Тай… Кагами! Слушай!.. Он попробовал схватить Тайгу за руку, но от сильного рывка чуть не улетел в противоположную сторону. Дверь открылась. — Да стой ты, дебил! Я же… Дверь захлопнулась, отрезав его от Тайги. — …люблю тебя, — растерянно проговорил Дайки. В квартире стояла звонкая тишина. Дайки ошеломленно смотрел в закрытую дверь, пытаясь сообразить, что же пошло не так. Мысли никак не желали собираться во что-то хотя бы относительно стройное. Голова начала неприятно ныть. Нужно позвонить Сацки. Сацки во всем разберется. — Дай-тян, — проговорил недовольный голос в трубке. — Ты соображаешь, сколько времени? — Сацки, — перебил он ее. — Кагами ушел. — Что? — удивилась она. — Подожди, вы же уже помирились сегодня… что случилось? — Я сказал ему… — тут Дайки сообразил, что Сацки тоже не в курсе, и едва не ударился головой о стену. Ладно. Решил говорить правду — говори. — Сацки, я… я тебе тоже должен кое-что сказать. — Ну? — осторожно спросила она. — Я люблю Тецу, — брякнул Дайки и вдруг, к полному своему ужасу, осознал, что это правда. Он любит Тецу. И Тайгу он тоже любит. Просто он привык, что первый далеко, а второй — близко. А теперь в его жизни творится какая-то невообразимая хуйня. Он едва не вывалил все это Сацки, но тут прозвучал ее спокойный, чуть усталый голос, и все слова умерли у Дайки в горле: — Я знаю, Дай-тян. — Что? — тупо переспросил он. Она вздохнула. — Я знаю. Со средней школы. А как, ты думаешь, я могла не знать? Дай-тян, мы же столько времени с тобой знакомы. — А про Тецу ты знаешь? — мертвым голосом спросил он. Снова прозвучал вздох. — Ты имеешь в виду, знаю ли я, что мой муж влюблен в твоего парня? Да, Дай-тян. Я знаю. — Тогда зачем ты вышла за него? — Затем, — теперь ее голос звучал холодно, — что он решил благородно самоустраниться из вашей жизни, и я не могла бросить его одного. Видишь ли, я люблю его. Обычно, когда любишь человека, пытаешься сделать ему хорошо, а не плохо. — Почему ты мне не сказала? — яростно спросил Дайки. — Почему ты мне ничего не сказала? — Не сказала тебе чего? — проговорила она зло. — Что не надо мучить Тецу, изводя у него на глазах человека, которого он любит? Что не надо мучить Кагами только потому, что он нравится Тецу больше, чем ты? Или что ты в первую очередь должен был подойти к Тецу и объяснить ему, что ты от него хочешь? — Он был твоим парнем! — закричал Дайки в трубку. — И ты прекрасно знал, что мы никогда не встречались по-настоящему! — закричала Сацки в ответ. Зарычав от бессильной ярости, Дайки долбанул кулаком в стену. Очень хотелось долбануть и телефоном тоже, но этого он сделать не мог. — Типа это я все испортил, да? — Ты старался больше всех, — сухо ответила она. Он сполз по стене на пол и сел, вытянув ноги. — Я не знаю, куда пошел Тайга. — К Тецу наверняка, — вздохнула она. — Я сейчас позвоню. А ты поезжай туда. — И что? — горько хмыкнул Дайки. — Я уже попытался говорить, ничего хорошего… — Ну так молча все сделай! — рявкнула Сацки. — Нас не будет еще две недели, разберетесь как-нибудь, большие уже мальчики! И в трубке затихло. Дайки ошалело уставился на телефон. И вот как ее понимать? *** Куроко сидел на полу гостиной и тупо смотрел на давно погасший экран мобильника. Привычная картина мира перекосилась так, что он не был уверен, что когда-нибудь все вернется в норму. Подняв наконец голову, он увидел, что Кагами раскинулся на диване и гладит Ниго, положившего голову ему на колени. Кагами больше не рыдал, но явно пребывал в ступоре. Глаза у него были красные, а лицо — бледное, в пятнах. — Кагами-кун… — Хуйня какая-то получилась, да, Куроко? — голос у Кагами был тихий и хриплый. — Я-то думал, мне хуже всех… эта сволочь гуляет, ему хорошо, ты счастливо женат, тебе хорошо…, а оказывается, я был самый счастливый. Потому что не знал ни хрена. Аомине хочет тебя, а живет со мной. Ты хочешь меня, а живешь с Сацки. Только я… — он подавился собственными словами и снова согнулся, уткнувшись лицом в голову Ниго. Тот тихонько заскулил и попытался облизать его. — Тебе надо… — Куроко запнулся и начал сначала: — Тебе надо умыться и лечь, Кагами-кун. Ты устал. — Тецу, — проговорил Кагами, и Куроко мороз подрал по коже. — Он зовет тебя «Тецу». А меня… он в упор не называл меня по имени. Даже когда мы трахались. Потом только начал… — Он вскинул голову, и Куроко увидел его перекошенное лицо. — Куроко, ты бы знал, как херово говорить это тебе, именно тебе… — Ты ненавидишь меня? — вырвалось у Куроко. Он тут же захотел вырвать себе язык — ну кто задает подобные вопросы? — но Кагами уставился на него в ответ с таким изумлением, что от сердца моментально отлегло. — Ты что? — проговорил Кагами и протянул к нему руку. — Как бы я тебя ненавидел, ты что, балда? Это было выше его сил — да и осталось их этим вечером совсем немного. Куроко шагнул к нему, шагнул к этой протянутой руке, его потянуло к Кагами, как к мощному магниту — его всегда тянуло к Кагами, это было ужасно, насколько сильно он ощущал это притяжение с того мгновение, как они впервые встретились, — и сейчас он уже не мог сопротивляться. Раздался звонок в дверь. Оба замерли. — Это Аомине, — сказал Куроко. — Нет, — резко произнес Кагами. — Кагами-кун… — Нет! Звонок прозвенел снова. — Я скажу ему, чтобы он уходил. — Не открывай. — Кагами-кун… Звонок зазвонил в третий раз, долго и отчаянно, а потом в дверь заколотили кулаками и даже, кажется, ногами. — Кагами-кун, он ведь может и дверь выломать. Кагами стиснул челюсти так, что на скулах обозначились желваки. — Я не хочу его видеть, — сквозь зубы выдавил он. — Я не пущу его сюда, — успокаивающе проговорил Куроко. Ниго вертелся у Кагами на коленях, явно порываясь кинуться к двери. — Лежать, — приказал ему Куроко и пошел открывать. — Где он?! — Аомине ввалился в прихожую и сразу попытался рвануть мимо Куроко, но тот оттеснил его назад, к двери. — Стой здесь! Аомине перестал рыпаться и уставился на него во все глаза. — Тецу? — На кухню! — рявкнул Куроко, чувствуя, что злость душит его. Аомине открыл было рот, но тут же захлопнул его и спешно прошел за Куроко на кухню. — Тецу… Куроко глубоко вздохнул. Ему нужно было построить длинную фразу, а он не был уверен, что сможет: его трясло так, что говорить он мог только короткими словами и предложениями. — Значит, ты был влюблен в меня и из ревности изводил Кагами? — Тецу… — выдохнул Аомине, шагнув к нему почти вплотную, и от его виноватого вида, от того, как близко он стоял, терпение Куроко лопнуло. Он ударил — кулаком в лицо. От удара Аомине шатнуло. Он не попытался ни увернуться, ни закрыться, когда Куроко ударил во второй раз, потом в третий, четвертый… Он стоял и принимал удары, и это выводило из себя, ломало к чертям весь контроль, которым Куроко так гордился. Он бил уже не глядя, куда — по лицу, по груди, в живот, но ему было не пробить Аомине, как не пройти заслон Мурасакибары, не закрыть бросок Мидоримы, не прыгнуть выше Кагами… Бессильный, бесполезный… Что толку с твоей невидимости, если она не помешала Аомине влюбиться в тебя и испортить жизнь себе и Кагами? Что толку с твоей наблюдательности, если ты не понял, что происходит? — Куроко! Куроко! Его сгребли в охапку и оттащили в сторону. Аомине уже не стоял — он сползал на пол по стене, лицо наливалось багровым, изо рта текла кровь и из носа, кажется, тоже. Кагами прижимал Куроко к себе, не давая двигаться. Костяшки саднили. И тогда он сломался. Его согнуло пополам, и он отчаянно завыл. Кажется, Кагами выпустил его, но Куроко этого не понял — его корчило, выламывало из собственного тела, отчаяние захлестывало с головой, он дорого бы отдал в этот момент за то, чтобы просто не быть. А потом неведомая сила вздернула его на ноги, и хлесткая пощечина обожгла лицо. Перед глазами, как ни странно, прояснилось. Кагами смотрел на него испуганно, но решительно. — Так получше? — Д-да, — губы дрожали. Но так действительно было лучше. Кагами осторожно выпустил его, потом трясущимися руками налил в три кружки воды из-под крана, сунул одну в руки Куроко, вторую подал Аомине, а третью в два глотка выхлебал сам. И резко осел на пол. Чуть помедлив, Куроко последовал его примеру. Воцарилось молчание. Минуты три в тишине прошли точно. Потом Куроко проговорил, не глядя на Аомине: — Прости за это… — Ничего, — хрипло отозвался Аомине. — Умыться бы… Никто не двинулся с места. Еще сколько-то времени спустя заговорил Аомине: — Я дурак. — Да, — произнесли Куроко и Кагами одновременно и одновременно же, не сговариваясь, подняли руки и стукнулись кулаками. От этого стало даже как будто слегка полегче. Во всяком случае, Куроко смог поднять голову и взглянуть на Аомине. Тот смотрел на них и криво улыбался. — Знаешь, Тецу, я до судорог боялся, что ты опять смоешься, как после средней школы, — проговорил он. — Я еще и поэтому… — он мотнул головой в сторону Кагами. — Знал, что от него ты никуда не денешься… Издав короткий рык, Кагами подорвался с места, сгреб его за шиворот и с размаху заехал кулаком в челюсть. — Тихо, тихо! — Куроко метнулся между ними, раскинув руки. — Да блядь! — рявкнул Аомине — его глаза подозрительно блестели, и Куроко посетила нелепая мысль, что он единственный из них, кто еще не ревел. — Что ты хочешь от меня?! — Ублюдок! — прорычал Кагами, пытаясь вырваться из рук Куроко. — Лучше б ты просто блядью был! Лучше б ты… на хуй мне не нужны твои подачки! Дохуя лет ты ебешь меня в мозг, козел! Да лучше б я… — Да я люблю тебя, дебил! — заорал Аомине так, что в кухонных шкафчиках зазвенели стекла. Кагами застыл, и Куроко рискнул наконец разжать руки. — Что ты хочешь? Какой кретин будет жить с человеком столько времени, просто чтобы… — А… Куроко? — осторожно спросил Кагами, глядя на Аомине с изумлением. — Ну… — слегка смущенно отозвался Аомине. — Куроко я тоже люблю. Что вы прицепились? Что я должен был сделать? Я же не мог за ним ухлестывать, там Сацки была… — То есть, ты не мог мне признаться из-за Сацки, но мог увести Кагами-куна, чтобы мы с ним не сошлись? — уточнил Куроко, чувствуя, как его снова начинает потряхивать от злости. — Ну… да. От удара заныли уже не только костяшки, но и вся рука, зато в этот раз ему удалось сбить Аомине с ног. Кагами немедленно вцепился в него сзади. — Куроко, прекрати! — Да вы, блин, охренели! — взвыл Аомине. — Хватит драться! При чем тут я вообще? Это он в меня влюбился! Кагами выпустил Куроко и шагнул к Аомине сам. — Так, все, хватит, — проговорил Куроко, вставая между ними. — Кагами-кун, мы не можем его убить, я не хочу напрягать Акаши-куна в такое время. Аомине-кун, просто не говори больше ничего. Мы тебя любим, ты только молчи. Воцарилась оглушительная тишина. Потом Кагами осторожно сел на пол рядом с Аомине — впрочем, между ними оставалось изрядно места, и Куроко решил, что это знак. Теперь они сидели втроем, и было довольно тесно, но ни Аомине, ни Кагами не двигались, и Куроко решил, что они не против. Его начало зверски клонить в сон, но поскольку он не мог решить, кому из них двоих положить голову на плечо, заснуть он не мог. Раздалось бурчание. Очень знакомое бурчание — как правило, оно сигнализировало о том, что Кагами голоден. — Давайте пиццу закажем, — произнес Куроко. — Давайте, — согласился Кагами. — Мне надо умыться, — сказал Аомине. Никто так и не шевельнулся. Куроко смотрел на настенные часы. Они показывали «00.00». Как в конце матча, подумалось ему. Пока он смотрел, на часах высветилось «00.01».