she should have been dead

Ты принадлежишь только своим костяшкам, сбитым в кровь, и это всё, за что ты отвечаешь (небо становится неоново-розовым, когда ты на него смотришь, и оно плачет уксусными слезами) ты принадлежишь только своим костяшкам, целующим мою щёку, и это отвратительно-противно, когда ты слизываешь кровь с моих скул (моя открытая рана на ноге улыбается твоим сухим ладоням, и я смеюсь, я смеюсь, я смеюсь) чужое небо краснеет, а моё — бледнеет, как и я, руки ищут кого-нибудь, чтобы задушить / опереться на, судорожно трясутся, дрожь пробегает по задней стороне шеи, губы дёргаются в словах, которые я (не) произношу (ты никогданикогданикогда не отвечаешь и не слушаешь) моё сердце отказывает работать в таких условиях, это так веселовеселовесело, и я люблю веселье, и я люблю тебя, соседи смеются, и я смеюсь, ведь умирать — это смешно, тут так грязно, я землю комками пихаю в горло, чёрная краска течёт по затылку, и весь цвет вытекает из моих зрачков, потому что ты смотрел в них слишком долго откуда-то сверху, ведь умирать — это страшно, это так страшно, Вернон, (тебе ли не знать).