she should have been dead

Твоя душа тяжёлая, и ты плачешь яблочными слезами (они должны быть солёными, как морская вода) потому что твоя душа тяжёлая, и ты тонешь, вода проникает под твою одежду, в рот, в лёгкие, ты становишься синим, как мои мысли, потому что синий — грустный цвет (ты становишься камнями на дне, тебя обнимают водоросли даже нежнее, чем я) наша любовь стареет, она теперь никому не нужна, потому что твоё тело окутано мхом, как обломки давно разбившихся кораблей, и мы разбиваемся, Вернон, мы разбиваемся и падаем на дно, вода несёт нас и опускает всё ниже, всё глубже, и я могу ощутить сердцем или кончиками пальцев, как нас забывают, как наши фотографии покрываются пылью, и нет никого, кто вспомнил бы наши имена, просто так, хоть на секунду (я исчезаю в тебе или в темноте?) ты — это разбившийся корабль на дне, а я — моряк, пытающийся собрать его своими рукам, в которых не осталось ничего, кроме костей, готовых тотчас стереться в порошок, вот она — наша любовь, и хранить её — то же самое, что хранить труп в квартире (и меня, Вернон, меня это совсем не беспокоит) в один день мы и вправду исчезнем, до конца, до последней пылинки, и, наверно, я должна бояться, но я так рада умереть рядом с тобой, я так рада быть похороненной рядом с тобой на этом морском дне, и когда солнце больше не будет пробиваться сквозь толщу воды, когда водоросли обовьют вокруг нас достаточно цепей, чтобы мы не смогли пошевелиться, когда последняя доска твоего корабля будет погребена в песке, и когда последняя моя кость превратиться в прах, я буду слышать звук твоей грустной гитары, буду чувствовать ментоловый запах твоих пальцев (я знаю, что они говорили, что в твоём сердце камень, такой же серый, как твои глаза, и что именно он тебя погубил, и я знаю, что они говорили, что влюбленные всегда расстаются...) но даже после всего этого я буду ждать, когда мы увидимся вновь.