she should have been dead

Грубо и быстро (это, должно быть, его девиз во всём, что он делает) я переворачиваюсь с ног на голову, как песочные часы, время течёт сквозь мои артерии и больше не отбивает барабанный ритм, как в старых рок-песнях (зачем мы считаем секунды, если они ничего не значат?) мои синяки цвета фиалок улыбаются его сухим ладоням, твёрдым, металлическим пальцам, холодным губам, я улыбаюсь каждой пылинке и шепчу молитвы, с хрипом выходящие из моего ржавого горла (а в голове — песни, что включала мама на виниловых пластинках) время вытекает через мои пальцы и становится ядовитым жёлто-зелёным газом, я сдираю лоскутами кожу, чтобы было приятнее, и Сэм прикасается к моим рёбрам и сердцу, как к оголённым проводам, кровь остаётся на его губах и ладонях, и он улыбается моим внутренним органам (и его язык ощущается как змеиная чешуя) проходят минуты, Сэм задыхается в этой закрытой комнате, и я истекаю кровью на двухместном матрасе, её капли остаются пятнами, вывести которые будет некому, и моя открытая грудная клетка отражается в зеркале на потолке.