she should have been dead

Небо раздевается догола, превращаясь в прозрачно-голубой фон, нарисованный акварелью с большим добавлением воды; я подскальзываюсь на никогда не тающем льду, падаю целую вечность, в которой ты ни разу не протягиваешь руку (это так больно — никогда больше не ощущать твоего прикосновения) птицы смеются надо мной с высоты самых больших деревьев, ветки бьют по лицу, будто хотят отомстить за что-то (и я судорожно пытаюсь понять, за что) губы дрожат, изнывая от невысказанных слов, но я никогда не смогла бы выдавить из горла хоть часть того, что ты должен услышать, я такая трусливая, и это плохо (но я не боюсь пистолета, приставленного к моему виску) что, если всё, что ты говорил — ложь, и мы никогда не вернёмся домой? что, если моя пустая грудная клетка жаждет чего-то большего, чем просто удара — достаточно сильного, чтобы оставить не только расцветающий, как пион, синяк, но и перелом рёбер — что, если её нужно чем-то наполнить? (к примеру, твоей любовью? или — прежде всего — способностью её чувствовать?) спустя века я наконец-то касаюсь земли, холодной, как вода в твоём кране, и мне становится так пусто, так никак, словно падение имело смысл, а теперь никакого смысла нет, и я впервые за долгое время начинаю плакать.