Dino eggs without oatmeal

Флаг смерти пророчит герою скорую гибель. Быть может, уже на следующей странице, в следующей сцене, главе, серии. Бывает и позже, уже ближе к концу истории, но всегда неизбежно. Он появляется, когда герой делает или говорит что-то, после чего по законам драматургии не может оставаться в живых. Например, дает опрометчивое обещание. Но с тобой все по-другому. Смерть всегда идет за тобой по пятам, сопровождает тебя каждую секунду, ее страшный оскал прячется в широкой дружелюбной улыбке, за отворотами перчаток и в полосатой тени ребер. Наверное, оттого так страшно рядом с тобой, смотреть, как ты режешь овощи, чтобы испортить их в очередной неудачной пасте, и отблеск на остром лезвии ножа тоже сулит беду. Смотреть и слушать белый шум, который впивается в сознание, глушит каждое твое слово, поэтому я никак не могу запомнить, что же ты мне говоришь. Даже если это важно. Это странно, наверное? Быть как ты. Носить смерть с гордостью, как знамя, как символ веры, кутаться в нее как в плащ... или просто не замечать ее тяжесть на плечах? А она так и льнет к тебе. Красное к белому. Кровь на снегу. Алая ткань шарфа на тонких костях. Нитями повилики оплетает горло, и сеть шрамов похожа на следы бесчисленных ударов, словно кто-то долго не мог попасть в цель, оттого и позвонки, и ключицы все в узорах. Это украшение не красивое и не нужное, но ты не видишь, а потому и не можешь снять. А даже если бы и видел, захотел бы? Вселенная нарисовала на тебе мишень, и я не понимаю, почему ты продолжаешь улыбаться. И не уходишь, быть может, потому что ветер толкает в спину. Но каким бы ни был твой выбор, и по какой бы причине ты его ни сделал, ты всегда умираешь в одиночестве. Никто не придет. Никто никогда не приходит. Мы окружены метелью, словно на арене, и из динамика телефона лишь шипение, да вой ветра. Ты зовешь на помощь... Нет, это я зову. Ты по-прежнему гордо молчишь. Знаю, что ждешь. Но за твоей спиной, как и множество раз до этого, никого нет, кроме метели и смерти, и я почти не хочу смотреть, как они тебя поглотят. Снова. Я знаю, что смерть — это всего лишь фетиш, и, похоже, вселенная ненавидит нас обоих. Ведь кто-то хотел, чтобы произошло именно так. Хотел, в экстазе захлебываясь слюной. Или старательно оборачивая тебя в белый шум. Тот, кто так старательно пытался забыть все твои слова. Шел вперед, закрывая глаза, чтобы не видеть этого мира и праха у себя на руках, потому что на внутренней стороне век выжжена безумная цель. Будущее, которое никогда не наступит, это я гарантирую. Ты готов умереть, а меня тошнит от всего этого желто-зеленой ядовитой дрянью, которая давно выжгла мои мертвые внутренности. И кажется, будто это единственное чувство, что у меня осталось. В этом фарсе нет смысла. Ни в снеге, ни в алом, ни в сером. Каждый из нас просто упрямый неудачник, а потому нож выскальзывает из слабых рук, исчезая в чистом снегу. Мы вернемся за ним весной, когда будут написаны новые правила игры, а пока помехи исчезают, пусть лишь на время, и можно даже услышать твой голос... ...я верю. Но я-то нет. Я иду по твоим следам, привыкая к широкому шагу, пытаюсь ухватить за конец алой нити, чтобы навсегда распустить полотно, но каждый раз бесплотная рука ловит лишь пустоту. Мне кажется, если у меня получится, я тоже получу свой приз за победу. Будущее, возможно? Ведь у меня внутри тоже смерть. Она маскируется под нежный механический лютик, растущий изо рта, но под ним, в грудной могиле, бомба с часовым механизмом. И когда время подойдет к концу, мир тоже закончится. Это не будет ни громко, ни ярко, мир уйдет легко, как уходит любой из вас, монстров, рассыпаясь прахом. Мир будет стерт, как неудачный черновик. Как история о грандиозном провале, сказка с плохим концом, которая никогда не должна была быть написана. Но пока стрелки застыли, у тебя есть шанс обернуться и увидеть. Увидеть флаг смерти глупого ребенка-убийцы.