Dino eggs without oatmeal

Сегодняшним вечером в доме братьев-скелетов царила необыкновенная тишина — никто не разучивал новые партии на тромбоне, никто не требовал поднять надоевший уже носок с пола и не пытался предсказывать ответы в очередной викторине МТТ. Напряженное молчание разбавлялось резким тиканьем кухонного таймера, белого и овального, как большое тикающее яйцо, и мерным шумом включенной духовки. Тусклый свет лампочки в духовом шкафу освещал полумрак кухни, создавая невероятно уютную атмосферу. Так и хотелось принести из гостиной подушку, сесть на пол и просто наслаждаться теплом и щекочущим ноздри аппетитным ароматом, лениво думая о том, как ветер снаружи пытается замести город, бросая в оконные стекла целые охапки снега. Если не считать тишины, это был самый обыкновенный вечер. Но только на первый взгляд. Были и другие изменения, что не так сильно бросались в глаза: на ручках тумбочки под раковиной красовалась крепкая цепь, у входа на кухню появилась собачья миска, доверху наполненная холодными спагетти, да и сами братья-скелеты были далеки от расслабленной умиротворенности. — Сыр уже расплавился, — Папирус серьезно кивнул брату, что стоял в самом темном углу кухни, сверкая оттуда тусклыми точками зрачков. Санс напряженно кивнул в ответ, не сводя своих точек с духовки. Внутри уже подходила пицца. А время на таймере подходило к концу. В отличие от неподвижного брата, Папирус заметно нервничал. Он не находил себе места, шагал туда-сюда от дверного проема к столу и обратно, сжимая слегка подрагивающими пальцами тикающий таймер. Тот выглядел так, словно готов был взорваться в любую секунду. — Будь осторожен, — неожиданно тихо произнес Папирус. С непривычки голос звучал слегка сипло. — Там горячо. — Как же нам повезло, что я скелет, — Санс бросил многозначительный взгляд на свои руки. Сейчас на них были надеты толстые кухонные варежки. Время вышло. Папирус ахнул и уронил таймер, застыв на своем оговоренном месте — в дверях. — Пора, — шепнул Санс, устремляясь к духовке. Как только дверца распахнулась и Санса окутало жаром с запахом свежеприготовленной пиццы, покрытой великолепно тянущимся расплавленным сыром, двери, опутанные цепями, дрогнули, словно какая-то неведомая сила ударила их изнутри. Оба брата вздрогнули. — Быстрее, Санс! — Знаю, — тот уже схватился за раскаленный металл, чтобы извлечь пиццу на свет. Он спиной чувствовал — время уходит. И неумолимая судьба несется к нему на своих крошечных лапках. Папирус тоже слышал это. Он покрепче перехватил большую бедренную кость, словно выступал в большом спорте, а не собирался размозжить чью-то маленькую глупую голову. Что ж, мозг там и правда был не больше бейсбольного мяча. Санс замешкался. Варежки были ему велики, а пицца, похоже, застряла. — Не в этот раз! — зло выкрикнул Папирус, загораживая проход, когда собака появилась в поле зрения. Она неслась вперед, мячиком подскакивая вверх, насколько не позволяли ее мелкий рост и короткие лапы, с высунутого языка срывалась слюна, а глаза были пусты и бессмысленны. Папирус хорошо успел это разглядеть, потому что собака уже приблизилась на расстояние удара. На лбу скелета выступила испарина, он крепче сжал кость, размахнулся и... в последний момент отскочил в сторону. Секунду спустя он услышал, как Санс выругался. — Ты не сделаешь этого снова, — прошипел старший брат, резко оборачиваясь. Псина попыталась обойти его слева, но Санс ухмыльнулся и вскинул руку. — Готов к возмездию? — Нет! — крикнул Папирус с порога. Определенно, вызывать парящие стреляющие смертоносным лазером черепа в замкнутом пространстве было не самой лучшей идеей. Несколько взрывов сотрясло кухню. Выстрелы бы, несомненно, испепелили вредителя, не будь они перенаправлены парой стратегически брошенных костей. К сожалению, бросивший их сам едва не попал под удар, и именно из-за этого, как думал Санс, изворотливая тварь выскользнула из его рук, сделав последний прыжок... Под удивленными взглядами братьев и бластеров маленькая белая собака проглотила дымящуюся пиццу. На миг четвероногое тело растянулось, приобретая плоскую круглую форму. Собака издала победный, хотя и несколько сдавленный, лай и пропала в неизвестном направлении. Лежащий на полу Санс уронил голову, уткнувшись в ковер. — Зачем, — обреченно выдохнул он. Бластеры тоже потихоньку свалили, сгорая со стыда. Папирус все еще сидел у входа на кухню и оглядывал разрушения. — Я знал, что и на этот раз ничего не выйдет, — он нервно рассмеялся. — Это бесполезно. Я просто не могу, понимаешь? Не могу... — Но ты же сам все... а ладно. Ты в порядке? — спросил Санс, медленно поднимаясь. Папирус покачал головой. Санс только вздохнул. Несмотря на досаду, он все же не мог злиться на брата, тем более, когда у того был такой несчастный вид. — По крайней мере, я уверен, что она была вкусной. — Конечно, она была вкусной! — возмутился Папирус. Он не мог допустить даже мысли, что его кулинарные навыки не идеальны. — Но я рекомендовал бы добавить немного крысиного яда. Для вкуса. — Санс! Тот пожал плечами. — Потому что мне до смерти это надоело. — Я больше никогда ничего не буду готовить, кроме спагетти, — трагично упавшим голосом проговорил Папирус. — Хотя бы их оно не трогает. Санс скрипнул зубами. — О, ты же знаешь, как сильно я их люблю. Вот прямо готов есть из собачьей миски. Бро, не сдавайся, просто возьми перерыв, отдохни от кулинарии. Скажи Андайн, что вам пора переходить к стрельбе по движущимся мишеням. — Санс... — Я хотел сказать мышеням, потому что вредителям не место на кухне. Ладно, забудь, это просто шутка. Папирус в глубоком унынии принялся за уборку. Санс решил ему не мешать и уйти, пока брат не опомнился и не нагрузил его какой-нибудь работой. Уже на лестнице он услышал, как Папирус громко и совершенно нехарактерно выругался. Увидел, значит, что собака будто назло разбросала спагетти, приготовленные специально для нее. Санс надеялся, что хотя бы сейчас Папирус пожалел о том, что спас ее сегодня от верной смерти. Ну конечно же, эта тварь не упустила возможности позлорадствовать. Сыто зевая, собака вертелась в комнатном торнадо вместе с остатками ночного перекуса, грязными носками и обрывками бумаги. Санс топнул ногой. Ветер утих и все вещи, включая собаку, шлепнулись на пол. Этого не ожидал никто из них. — Слушай сюда, отродье, — скелет угрожающе погасил глазницы, — ты уже лишило меня легендарной лазаньи Папируса, а теперь еще и пиццы лишаешь? Хочешь, чтобы я застрял в этом бесконечно повторяющемся дне спагетти? У тебя ничего не выйдет. Это война, мелюзга. Скоро для тебя настанут по-настоящему плохие времена.