Чёткая линия

      Горячо. Но так правильно — будто всё наконец-то встало на свои места. Вот что сейчас чувствовала Кэролайн, когда его губы прикоснулись к её. Это было так сладко и хорошо — целоваться с ним.       В её жизни было немало парней, и, возможно, она не была примером нравственности, когда училась в школе. Но это всё было не то, сейчас её сердце готово было выскочить из груди, дыхание было прерывистым, а щёки стали нежно-розового цвета.       И во всём этом виноват он. Самый несносный гибрид и самый желанный для Кэролайн мужчина.       Поцелуй — это лишь вершина айсберга. То что делал этот мужчина с ней, было за рамками любых представлений о вожделении и желании.       От губ к шее, к тому месту за ушком, из-за которого Кэролайн начинает слегка вздрагивать, а её соски твердеют ещё больше. Он знает как надо, определённо. И он может всё это чувствовать. Боже, да, он может!       Но он хочет больше, гораздо больше. И громче и теснее… С присущим Клаусу нетерпением он стягивает с неё рождественский свитер, а затем и кружевное бра, красоту которого он непременно бы оценил, но не сейчас.       Гибрид подхватывает девушку на руки, словно она  пушинка.       Приходится посадить её на стол, потому что до спальни добираться слишком долго, хотя и можно было использовать вампирскую скорость, но Никлаус хотел скорее, как можно скорее оказаться в Кэролайн. Чёртова юбка, которая так мешает ему! У него совсем нет времени возиться с её одеждой.       — Ненавижу зиму хотя бы за то, что на тебе так много одежды! — прорычал гибрид утыкаясь носом в шею Кэролайн. Рука гибрида легла на одну из грудей Кэролайн и аккуратно сжала, девушка тут же обхватила ногами бедра гибрида и прижалась к нему. Никлаус улыбнулся и шепнул: — Не терпится? Форбс улыбнулась ему в ответ и опустилась на стол, золотистые кудри ореолом окружили её голову. Глаза Клауса на секунду вспыхнули огнем, он мог поклясться, что за свою многовековую жизнь, он не видел женщины более прекрасной, чем она. И он мог бы нарисовать еще тысячу её портретов и, с огромным удовольствием нарисовал бы её сейчас: улыбающеюся ему, почти обнаженную и такую возбужденную… Его внутренний зверь нетерпеливо порыкивал, явно давая понять, что волку тоже очень нравится Кэролайн. Особенно такая Кэролайн. Он чувствует, что она полностью в его власти, а это в стиле гибрида: властвовать и управлять. Звучно брякнула пряжка его ремня, и Кэролайн от нетерпения поелозила на столе. Слишком долгое ожидание прорастала в этих двоих нетерпеливой суматохой, и они оба старались как можно быстрее избавиться от своей одежды. Он вошёл резко, будто хотел наказать её, наказать за слишком долгое ожидание. Но его резкий толчок не принёс блондинке ничего, кроме удовольствия. Её нежно-розовые губы, которые Клаус хотел целовать и день и ночь, сложились в аккуратную букву О, а из горла вылетел протяжный, с легкой хрипотцой стон. Никлаус тут же припал в поцелуе к её аккуратной «О», он хотел вобрать в себя этот звук, запомнить, и оставить его на подкорке мозга, чтобы тёмными ночами сидя в Новом Орлеане, снова и снова прокручивать этот стон. Стон его женщины, стон его любимой. — Клаус… — зашептала вампирша и поддалась ему бёдрами навстречу. Ей хотелось что бы он двигался в ней, заставил тугой комок внизу живота развязаться, она хотела получить освобождение. И он послушал её, потому что в этот вечер всё должно быть для неё: её любимый виноград, её любимый гибрид, её яркий оргазм… Ещё один медленный толчок и, её стенки сильно сжимают его, сжимают так, что он готов кончить прямо сейчас. Но с его стороны это выглядело бы так глупо, учитывая его многовековой опыт. Поэтому он стискивает зубы и хрипло выдыхает. Напряжение в воздухе собирается под потолком в тёмные грозовые тучи, готовые вот-вот разверзнуться долгим и протяжным ливнем, в комнате царит невероятно интимно-сексуальная атмосфера. И, возможно, стол не самая удобная поверхность для того чтобы утолить свои потребности такого плана, но этим двоим сейчас действительно всё равно. Сейчас для них важно лишь то, что они вдвоём, близки как никогда до этого. Кэролайн слышит как его бёдра при каждом толчке шлепают её зад и возбуждается от этого еще больше, она слышит, как он сквозь зубы шепчет её имя, слышит как срывается её голос от постоянных стонов. Но она просто не может держать всё это в себе. Тот самый комок, словно, снежный шар всё нарастает и нарастает внутри неё и она готова кричать, потому что ей так хорошо, как не было еще никогда. Еще пара толчков и этот самый комок разрывается внутри неё фейерверком, проносясь по всему телу электрическим разрядом, и она стонет, громко и протяжно, стонет его имя. Чувствуя её фееричный оргазм, Клаус просто не может держать себя и закатывает глаза от наслаждения, кончая в неё, такую жаркую, тесную и только его. И пусть кто-то только попробует сказать ему обратное, он тут же вырвет сердце из груди этого лжеца. Потому как Кэролайн принадлежит лишь ему. И он это доказал.

***

Она сидит возле камина в его тёмно-зелёном хенли и перебирает пальцами кудри на его голове. Они оба выглядят очень уставшими, но безумно счастливыми. В ногах у Кэролайн миска с тем самым виноградом, который привёз для неё Никлаус. Её любимым. В комнате темно, и лишь рождественская гирлянда на ёлке мигает разноцветными огнями. — Лучшее Рождество в моей жизни — сквозь улыбку шепчет Кэролайн. — И моё. - в ответ прошептал Никлаус.