— Скажи пароль!

      Ненависть. Это чувство росло во мне со времён старшей школы. Не скажу, что я жил плохо — по мне, так вполне себе хорошо. Семья, друзья, школа, какие-то интересующие меня секции и кружки, праздники, ссоры и обиды, да примирения.       Вот только ненависть росла во мне день ото дня. Почему? Знаете, банальней причин на это просто нет. Любовь. Я любил человека, но в ответ получал лишь взгляд, в котором видел — меня он воспринимает как мизерную часть серой массы людей нашего города. Как простого прохожего, с которым он может каждый день сталкиваться на улице и не знать о нём совершенно ничего.       По сути, так оно и было. А вот я всё о нем знал. И то, что он на год старше меня, и то, что его зовут Игорь Земцов, и то, что он шикарный во всех отношениях парень. Я просто знал всё, что мог.       Круглый отличник — за всю свою учебу в старшей школе он пропустил от силы с десяток уроков. Спортсмен. Мне казалось, что у нас, наверное, нет ни одного вида спорта, который бы он не освоил с хорошим успехом. А его конёк — плавание. Боже, да у меня штаны по швам трещали, когда я видел его в бассейне. Он, словно ловкий дельфин, с лёгкостью рассекал хлорированную воду этой каменной чашки и, коснувшись бортика в конце заплыва, улыбался, одним движением снимая с головы шапочку и очки для плавания. Не поверите, но я, будучи пятнадцатилетним сопляком, увидев его впервые таким (до того момента меня в корпус с бассейном при нашей школе и калачом не заманишь), просто-напросто кончил, сидя на трибуне.       Корил себя, но вывод напросился сам собой — меня сексуально привлекают парни. Месяца два слал в зад самого Сатаны я эти мысли, но что ещё могло подтвердить мою ориентацию, если не эротические сны с участием Игоря, после которых утром я менял и труселя, и постельное белье…       Всё же осознав свои чувства в полной мере и смирившись с тем, что я хочу быть с парнем, хочу с ним секса и всей прочей любовной мишуры, — я не признавался ему. Упорно отсекал эту мысль, зная, что он меня не поймёт, не то что примет мои чувства. О, на взаимность я вообще никогда не рассчитывал.       Начиная с девятого класса, я всегда видел Игоря в компании его одноклассницы — Миры. Простите, но такой редкой сучки я ещё не видывал. Она не стеснялась откровенно флиртовать при нём с другими парнями и даже мужиками (а как же ей ещё заработать хорошие оценки, особенно по алгебре?) и вела себя очень развязно. И я не раз заставал эту размалеванную блондинку с сиськами, сравнимыми с подушками безопасности, в моём районе, за гаражами, где она с упоением отсасывала очередным клиентам. Нет, я могу и ошибаться, но кто уверен, что она не брала за это деньги?       Шлюха она, тут и гадать не стоит. Но мне от такого легче не становилось. А виноват в этом сам Игорь. В конце его последнего года учёбы я стал свидетелем его скандала с Мирой. Они посчитали, что за спортзалом в переулке между ним и старым аварийным корпусом никого нет, потому и начали отношения выяснять.       Как я понял, Игорь с самого начала знал о том, что его девушка спит со всеми подряд и не гнушается за секс брать деньги и подарки. Нет, ну реально, откуда у семнадцатилетней курицы без мозгов деньги на дорогую косметику и брендовые шмотки? У неё папа с мамой вместе с моими вкалывают на заводе, и если моим повезло, и они ходят в начальниках цехов, то её предки с первого дня дальше простых рабочих не пробились. Явно их зарплата такое для дочурки не потянет. А она у них не одна. Младшая ещё есть. Пятый класс заканчивает.       Игорь упрашивал её прекратить. Молил, стоя на коленях, тянул к ней свои руки, а по щекам слёзы бежали. И всё это я видел и слышал. Видел, как он был тогда жалок, слышал, как его голос срывался и почти пищал…       И тут-то моя ненависть, что росла во мне раньше оттого, что я не мог быть рядом с ним, замерла. Она, словно зверь, принюхалась ко всему происходящему, громко завыла и снова начала расти, ещё сильней.       С того дня я начал ненавидеть самого себя за то, что полюбил Игоря, и его за то, что он оказался таким жалким. Нет, не моё дело выяснять то, что сподвигло его на подобное, но я уверен: унижаться перед такими шлюхами никто не должен…       Я ушёл молча, не вмешиваясь в их дела. Оно мне не нужно. А вскоре и Игоря с Мирой в школе не стало — выпустились и теперь учатся где-то. Где? Мне плевать. Своих забот хватает.

***

      Последний день в школе я плохо запомнил. Печально-радостные родители, радостно-печальные учителя, мои одноклассники с тупыми улыбками на лицах и хлопающие своими большими глазёнками бывшие первоклашки (честно, как выводок отупевших цыплят, ей-богу) и едва держащие в руках большие букеты для нас.       Суета, охи и ахи, какие-то там пожелания, напутствия и прочая хрень. Я радовался, но совсем не тому, что закончил учёбу. Радовался тому, что больше не увижу место, где моя первая и такая сильная любовь покатилась под откос. Странно, но к концу учебы я ни капли не жалел, что расстаюсь с одноклассниками, учителями и школой, пусть, кроме идиотизма с Игорем, я пережил тут много хороших моментов. С ненавистью я справился, обуздал её, но всё равно радовался, что больше здесь не появлюсь.       Все после официального выпускного в стенах школы рванули в ресторан, а после и всю ночь собирались кутить по городу. Я же, отправив родителей домой, вернулся в свой класс. Последним уроком в нём у нас была биология. Биологию я всегда обожал, и не удивительно, что первым институтом, куда я подал заявление, был медицинский. Пусть на хирурга я и не рассчитывал выучиться, но считал, что стану вполне себе хорошим терапевтом.       В классе было пусто, и меня это радовало. Вот он — идеальный последний день в стенах школы. Я подошёл к последней парте в крайнем ряду около окна и сел на своё место. Просто сел, прикрыл глаза и ни о чём не думал.       Руки сами собой скользнули в небольшую нишу под партой (там удобно хранить всякие мелочи) и я нащупал какую-то бумажку. Хм… Кто мне мог её подложить? За этой большой партой все школьные годы сидел только я в гордом одиночестве (нас в классе с первого дня было двадцать три оболтуса), и значит, что записка предназначается мне? Или это просто кто-то намусорил?       Вытащив бумажку на свет, я развернул её и, наверное, с минуту раз за разом перечитывал то, что на ней было написано.

Запомни пароль: «Я тебя люблю!»

      И что это за хрень? Если это чей-то пароль, то на кой чёрт писать «запомни»? Разве и так не понятно, что пароль лучше запомнить, а не хранить где-то. Странная хрень. Да и сам пароль дебильный. Хотя такой идиотский пароль вряд ли кто взломает.       Всё это мне показалось настолько идиотским, что я просто выбросил эти каракули в ведро и преспокойно целый час просидел в классе, вспоминая всё самое лучшее, что было со мной в школе. Но знаете… Неизвестно по какой причине я всё же запомнил тот пароль.

***

      В курилке тесно, и мне пришлось тихо свалить на крышу, чтобы хоть немного отдохнуть от нашего трёхнедельного дурдома. Проверка обещала быть лёгкой и быстрой, но солгала, как, впрочем, и все бабы — уже третью неделю всему медицинскому персоналу городской поликлиники Саватеевского района «имели» мозги чинуши из министерства здравоохранения. И мой мозг они «имеют» с завидной регулярностью. А как иначе, если я тут самый молодой врач — мне едва двадцать восемь стукнуло. Бюрократишки. Сидят себе в кабинетах, урезают бюджет больниц, откладывая деньжата себе в карман, а с нас требуют чуть ли не уровень президентских покоев в больнице. И это притом, что из года в год нашей поликлинике отказывают не то, что в косметическом ремонте — в замене одной единственной двери в кабинет главного врача нам уже хрен знает сколько отказывают.       Эх, ну их всех в жопу!       Я поднялся на крышу и устроился около ограждения, взирая на полуденный город с высоты пятого этажа. С наслаждением втягивая табачный дым, постарался как можно сильней расслабиться, не думать ни о чём, дать своей голове отдохнуть. Эх, если бы только эта проверка трепала мне нервы. Тут есть кадры и похлеще.       С недавних пор я на работе торчу как на спящем вулкане — того и гляди рванёт. Ко мне на приём ходят два человека, которые каким-то неведомым образом умудряются столкнуться именно в моём кабинете и непременно устроить скандал. Один из них — моя школьная любовь Игорь Земцов, а второй — парень-одногодка Игоря из параллельного класса Юлиан Герцен. С того дня, как они оба впервые столкнулись в моём кабинете — только и делают, что обоюдно топят друг друга в дерьме. Я терпел долго, а после как-то вскипел и прямо посреди рабочего дня обоих выволок за шиворот в коридор и послал в задницу. Надо сказать, что после этого очередь в мой кабинет — самая дисциплинированная. Ну, кроме этих двоих. Вдобавок с ужасом для себя я понял, что Игорь, который ходит и вечно придумывает кучу каких-то странных недомоганий и симптомов, начал как-то странно поглядывать на меня.       Ну, на меня вообще многие смотрят странно, особенно после того, как узнают мой возраст. Мне двадцать восемь лет, а выгляжу я как мальчишка, как школьник. И ростом низенький, и телом хиляк, и мордаха как у девчонки. Ну, пиздец, господа.       Да-да, прямо мечта многих геев-активов — чтобы рядом с ним был вот такой мальчик-одуванчик. Только внешность у меня конфетная, а вот характер не подкачал — такой, что многим сто очков вперёд дам.       Вернёмся к нашим баранам. Ну, один из них уж точно баран. Игорь, сам того не понимая, начал тревожить мои старые раны. Я ведь любил его… А он так просто чуть ли не каждый день наведывается ко мне, смотрит пристально, норовит случайно прикоснуться. Говорит ласково и тягуче. Господи, сил мне дай всё это вытерпеть.       С другой стороны, Юлиан. Я вообще его не понимаю. Почему его так злит присутствие Игоря рядом со мной? Почему он вечно старается встать между нами, словно меня отгораживает от Земцова? Как будто он что-то знает, понимает и догадывается. А когда уходит Игорь, то он смотрит на меня приблудившимся щенком и робеет, не в силах сказать что-то внятное. Ну, он по внешности выглядит более мужественно, чем я, но робости у него куда больше. Или это он только со мной наедине такой?       Сигарета кончилась быстро, и я не задумываясь достал вторую, но вот закурить так и не успел. Мою руку резко кто-то перехватил и вырвал сигарету. Я только и мог, что смотреть, как она полетела вниз и упала на асфальтированную дорожку около чёрного входа поликлиники.       — Какого хуя?       Я развернулся к тому, кто крепко держал меня за руку, и замер на месте — Игорь смотрел на меня зло, кусал губы, и явно его настроение ничего хорошего для меня не сулило.       — Ах, «какого хуя»? Да это я должен спросить тебя! Какого хуя этот обдолбанный придурок уже в который раз выходит из твоего кабинета и сияет, как начищенный чайник? Ты ему там приватный медосмотр устраиваешь? Или, может, он своим градусником у тебя температуру измеряет? Что молчишь?       Игорь сейчас реально выглядел страшно, даже жутко. Он до боли сжимал мою руку, скалился, а крылья его носа раздувались, словно он пробежал десяток километров.       — Пусти, идиотина! Ты мне сейчас руку сломаешь!       Я рванул от него, да не тут-то было. Он дёрнул меня обратно, и теперь я не просто стоял рядом с ним — Игорь всем телом прижимал меня к перилам крыши, нависал надо мной, был непозволительно близко.       Знаете… Я об одном не упомянул. О том, что действительно разбило мне сердце. О том, как Игорь меня назвал, узнав о моей ориентации. Это произошло чисто случайно — я невольно подслушал, как мой пьяный одноклассник доказывал компании бывших старшеклассников, что в его классе есть самый настоящий гей. То бишь я. Мол, вычислил он это всё, сопоставил факты, понаблюдал за мной. Особо напирал на то, как я смотрел на Игоря в школьные годы. Жадно, жарко, похотливо.       Мира тогда чуть ли не блевать начала, остальные парни разразились смехом, а сам Игорь… Он назвал меня моральным уродом, дерьмом. Он не знал, что я всё прекрасно слышал. Спасибо подработке в том маленьком ресторанчике.       — Слышь ты, придурок. Живо отпустил меня! Я ору громко и меня услышат. У нас такие крепкие парни работают, что от тебя и мокрого места не оставят, — угрожал я Игорю уже спокойным, низким и чуть шипящим голосом, чтобы он понял о серьёзности сказанного мною. И действительно, у нас среди медбратьев были два особо крепких парня. Ко мне они относились хорошо, так как я частенько прикрывал их посиделки от нашего начальства.       — Может, тогда и своего Герцена позовёшь? Ну как хорошо он тебя трахает? — Игорь смотрел на меня так… Честно, не могу ни одного слова подобрать, чтобы охарактеризовать его взгляд. Одно скажу — мне реально стало страшно.       — Ты вообще что за ерунду несёшь? Без причины, без повода во что-то тыкаешь меня, что-то требуешь. Совсем ум за разум зашёл?       Он занёс руку для удара, я не успел вовремя отреагировать и нехило так получил по щеке. От удара даже опустился, а точнее бухнулся на колени и сплюнул каплю крови — придурок имел глупость разбить мне нижнюю губу.       — Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что хочу тебя? Знаешь, сколько боролся с собой и с тем, что быть геем — это неправильно? Знаешь, какой это для меня тяжёлый шаг? Раз я смирился с этим — то ты должен сделать всё, чтобы оправдать мои старания. Такая взаимопомощь, такие взаимные отношения. Люблю я тебя, не понятно, что ли?       Я только обалдело смотрел на Игоря и ненависть, что когда-то зародилась в моей душе из-за этого парня и на корню уничтожила всю любовь к нему, взвыла раненым волком.       — А вот не надо мне тут делать одолжений. Я тебя просил любить меня? Нет. Я просил тут изображать великого мученика, идущего против общества? Любит он меня, как же… Трахнешь пару раз и потом побежишь к своей Мире, как щенок побитый. Ты всегда возвращаешься к ней, но рядом долго не можешь находиться — она вся пропахла продажностью, ноги уже просто не сводит от обилия «клиентов». И ты мне будешь ещё что-то говорить о том, что гейские отношения — это неправильно? Да я никогда в койку не лягу с нелюбимым человеком. И уж тем более никогда не считал любовь чем-то вымученным и унизительным. Мысль улавливаешь? О, совсем забыл. Ты как умудрился такое дерьмо, как я, полюбить-то? Припоминаешь, как обласкал меня при своих дружках, когда Витька сказал, что я, возможно, гей и, возможно, втрескался в тебя? Вспоминай.       Меня трясло от всего того, что сказал Игорь. Такие гадости, а он произносит это так просто.       Я поднялся на ноги и, пользуясь тем, что этот идиот впал в некий ступор, наконец-то смог вырвать свою руку из его хватки. Презрительно оглядев предмет своей школьной любви, развернулся на месте и спокойным шагом направился в сторону двери, что вела в чердачное помещение. Там спущусь в саму поликлинику, сяду в своём кабинете и всё забуду, как дурной сон.       — Стой!       Голос Игоря догнал меня почти у самой двери, и я остановился. Но не по его приказу, а просто потому, что врезался в кого-то. Тихо матюгнувшись, я потёр ушибленный нос и поднял глаза вверх, желая посмотреть на того, в кого я впечатался. Да и извиниться надо.       Юлиан? Вот только его тут для общего счастья и начала драки двух самцов-гамадрилов не хватало. Эти двое могут спокойно находиться друг от друга только на расстоянии пары десятков километров — чуть ближе и они чуют друг друга, как псы, и стремятся найти оппонента да душу из него вытрясти. Ну, или яйца отцапать.       — Какого лешего ты тут забыл? Вали ко всем чертям!       Позади снова взревел Игорь, но, ни я, ни Юлиан не обратили на него внимания. Мы смотрели друг на друга, и словно каждый из нас хотел что-то сказать, но по какой-то причине не решался — мы не знали, кто должен начать.       — Герцен, отвали от него! Думаешь, я не знаю, что ты гей? Думаешь, не знаю, на кой чёрт ты к Димке чуть ли не каждый день таскаешься?       — Игорь… Просто заткнись, сука.       Холодный, какой-то колючий голос Юлиана, обращенный к Игорю, напугал меня. Я никогда не видел этого парня таким. Он и раньше был спокойным, невозмутимым, даже, казалось, равнодушным. А тут…       Этот холод обжигал до боли, колкий, озлобленный взгляд в сторону Игоря заставлял колени подгибаться, а голос прошибал до самого сердца. Видно было, что в таком состоянии Герцен мог просто взять и придушить Игоря, а тот и пискнуть не смог — не успел бы просто. Они по телосложению равны, но в тот миг я безошибочно понял: Юлиан прибьёт Игоря, как кот муху — одной лапой.       Игорь замолчал, а Юлиан снова взглянул на меня.       — Скажи пароль…       — Что?       — Скажи пароль!       Я смотрел на Юлиана как на дурака. Что за пароль? Он сбрендил? А ведь считал его вполне адекватным человеком, за исключением пары моментов.       — Герцен, отвали от него по-хорошему, пока я тебе морду не разукрасил. Достал уже, заднеприводный!       Видимо сущность альфа-самца в Игоре отошла от ступора после взгляда Юлиана, и он таки решился забрать то, что хотел — меня.       — Скажи пароль!       Герцен уже просто закричал, и я невольно ответил ему тот самый первый пароль, что пришёл мне в голову. Да, я, наверное, в тот момент выглядел как идиот.       — Я тебя люблю!       Тишина. Я только потом понял, что выкрикнул эти слова так же громко, как и Юлиан, но сейчас меня волновало другое. Спиной я ощущал адское пекло, исходящее от Игоря. Я чувствовал, как он неровно дышит, мне казалось, что я даже слышу скрежет его зубов. Но в один миг это всё пропало, стало лишним, когда я понял, что меня целуют.       Меня целовал Юлиан. Жадно, жарко, с таким напором, что подкашивались колени. Он властвовал в поцелуе, подчинял меня себе и мне это чертовски нравилось. Это заводило и возбуждало. Его поцелуй — это нечто. Я не могу его описать, так как моя голова просто разрывалась от сотни невероятных чувств, а тело, казалось, плавилось под его холодными и сильными руками.       Игорь ушёл. Всё же он не настолько глуп и я всегда подозревал, что по-настоящему он меня не смог полюбить. Это могла быть страсть, вожделение, невероятно огромное желание, но не настоящая любовь. А мне огромного пожара на несколько месяцев не нужно. Я хочу ровного и тёплого огня на долгие годы. Я идеалист и романтик? Ха, так и есть. Я вообще ещё та головоломка.       Стоило захлопнуться двери, как из Герцена словно демон вырвался. В один миг меня прижали к стене, мой халат распахнули властные руки парня, и они же без промедления забрались под рубашку и начали там хозяйничать. Они ласкали, да так, что я уже выл от нетерпения, упираясь бугром в штанах во столь же твёрдый и горячий пах Юлиана.       — Стой… Не могу я здесь…       Остатки разума во мне завопили в голосину, и я упёрся руками в грудь Герцена, отодвигая его от себя. Да, здесь не могу, но, чёрт дери, я сейчас так сильно хочу его. И по мне это понятно с одного взгляда: волосы растрёпаны, щёки алые, глаза как у пьяного, губы приоткрыты, так как дышал я тяжело и всё надеялся, что он меня не послушает и снова поцелует. Ну, и штаны чуть ли не по швам трещали. Хочу, хочу, хочу его!       — Пошли!       Юлиан быстро развернулся и поволок меня за собой. А я не сопротивлялся. Понимал всё и сам этого хотел. Чёрт, давно у меня не было нормального секса.       Я видел и слышал всё отрывками. Юлиан протащил меня через всю поликлинику, усадил в какой-то автомобиль, сам сел за руль. Помню, он звонил нашему главврачу, помню, как что-то обещал ему. Помню его довольную и голодную улыбку после.       А вот отеля я совсем не помнил. В память врезалась только белоснежная спальня и огромная кровать в мягких, чёрных простынях. И наш с ним секс…       Я, даже будучи в ванной и трясущимися руками подготавливающий себя, всё равно был как в тумане и не мудрено, что даже слегка поранился.       Из ванной после горячего душа вышло нечто, но точно не я. Красный, робкий, стеснительный и кутающийся в большеватый для меня халат. Юлиан же долго на меня смотрел, а после рассмеялся, сидя на кровати совершенно голым.       — Я всегда знал, что на деле ты робкий и нежный, как малый котёнок.       Его голос заставил меня вздрогнуть и попятиться, но мне уйти не дали — я в секунду оказался на кровати, а Юлиан нависал сверху надо мной, жадно рассматривая меня.       — Такой же милый, как и в школе. Злобный, ершистый котёнок, который раз за разом надевал на себя шкурку ёжика, чтобы никто его не трогал. Я ведь прав? Люблю тебя, Димка.       Да, он прав, чертовски прав и я просто не мог с ним поспорить. Смотрел на него и думал — почему в школе я не мог влюбиться в него? Почему я не был с ним и, по сути, относился к нему, как Игорь ко мне в школьные годы? Он был частью той толпы для меня.       От таких мыслей стало паршиво и я просто поцеловал Герцена, поскуливая и вжимаясь в него, словно хотел прирасти к нему, как паразит. Ну, я почти им и стал.       — Юлиан, я…       — Просто Ян, котёнок, просто Ян…       Я и забыл, что хотел сказать. Просто безмолвно повторял его имя, отдаваясь ласкам.       Он целовал меня везде, медленно избавляя от халата. Господи, от его губ я едва ли не кончил, как девственник. А когда он вознамерился подготовить меня языком, я, кажется, застонал как девчонка. Но это было невероятно. Его горячий, мягкий и влажный язык нежно ласкал кожу вокруг ануса, заставляя меня невольно зажиматься и тут же расслаблять мышцы, от чего я начал ловить некий кайф, а уж когда он пробрался вовнутрь, пусть совсем немного, и начал дразнить меня изнутри, я и вовсе взвыл.       — Чёрт, да я не могу больше! Трахни уже или я кончу впустую! Ян!       Яна не прошлось просить дважды. Холодная смазка на коже, такие же холодные пальцы внутри меня, неприятное жжение и дискомфорт, сменяющиеся чем-то мягким и приятным, его горячее дыхание позади и первый толчок. Грубый, быстрый, властный, с привкусом боли и страсти.       Я дернулся вперёд, но меня удержали, повалили на кровать и стали просто грубо и властно трахать. Да. Я сам просил. Я прогибался от его толчков, стонал, чувствуя, как глубоко он вгоняет в меня свой член, как грубо надрачивает мне, почти до боли сжимая мошонку. В голове пронеслась мысль, что это его любимая поза — колено-локтевая. Да, мне нравится. И ему. Иначе бы он не был столь ненасытен, не целовал бы меня с такой страстью, не рычал бы так возбуждающе, наваливаясь сверху и просто тараня своим членом мой зад. Чёрт, мне так хорошо.       Он жёстко брал меня несколько раз, но его поцелуи были такими тёплыми и ласковыми, что я просто утонул в них. Я кончил уже в хрен его знает какой раз и почти сразу отключился — сказалось ночное дежурство и этот бешеный марафон. Но я помнил, как этой ночью было тепло. Не было одиноко. Мне хорошо.

***

      — Яааааан! Живо оторвал свой зад от кровати!       Я уже часа два носился по нашей квартире, собираясь в аэропорт, а эта тушка до сих пор дрых кверху пузом. И да, он жутко храпит ночами.       — Лапа, дай ещё десять минут. Ты вчера меня досуха выжал.       На моём лице появилась довольная ухмылка. Да, я вчера был ненасытен и уже Ян молил о пощаде, хотя обычно это он доводит меня до полуобморочного состояния.       Посмотрев, как моё сонное чудо едва поднимается с кровати, я поймал себя на мысли, что вижу его почти каждое утро уже на протяжении восьми месяцев и понял, что это мне никогда не надоест.       Уж так вышло, что наш первый секс в тот день и последующую ночь вышел спонтанным — мы просто оба были не в адеквате и хотели друг друга до безумия. Утром голова стала ясной. И…       Как оказалось, Ян давно любил меня, со школы. Что ему мешало признаться мне, он не говорил, но я думаю, что это что-то серьёзное. Он окончил школу, но продолжал приходить в неё под разными предлогами. А в тот день, когда я нашёл бумажку с паролем… Это он её специально оставил. И дал себе обещание, что как только решит все проблемы, которые могут помешать нам быть вместе, он признается мне. И он надеялся, что я запомню тот, честно говоря, идиотский пароль. А я запомнил. А он слово сдержал. Мы вместе. И я действительно полюбил его. Не с первого дня, но сейчас понимаю, что любить кого-то, как сейчас люблю его, я уже не смогу. Просто потому, что он один такой. Мой шифровщик. Тот, кто задушил мою ненависть своей любовью.