Не исключай меня

      – А вы к нам надолго, Руслан Владимирович? – поинтересовалась девочка лет пятнадцати, прочитав моё имя на бейджике.       – Нет, всего на неделю, – усаживаясь рядом с костром, ответил я.       – А почему вы заменяете Римму? Что-то случилось? – спросила ее соседка, получив толчок плечом от подруги за слишком прямой вопрос.       – У нее возникли срочные дела, – оправдался я, так как не мог признаться детям в том, что проиграл спор и теперь вынужден отработать здесь неделю своего законного отпуска.       – Руслан Владимирович, а вы сами в лагере часто бывали? – не унимались девчонки, хихикая над своим вопросом.       – Конечно, лет с десяти практически каждое лето ездил, – честно ответил я, пытаясь хотя бы зрительно запомнить тридцать человек из своего отряда.       – Ой, а расскажите нам тогда, чем занимались дети в лагере, когда вы были нашего возраста, – попросила одна из девочек, которая весь вечер активно фотографировала, снимала видео и делала пометки в свой ультратонкий и легкий ноутбук. – Я потом выложу это всё в блог и может смогу получить звание лучшего журналиста лагеря, – пояснила она в конце.       – Сидели и скучали, наверно, – ответил за меня парнишка лет тринадцати, тыкая пальцем в планшет. – Тогда же не было ничего: ни телефонов, ни интернета, ни компьютерных игр. Телевизоры-то хоть были?       – Телевизоры были, – улыбнулся я, – но удивительно, что, не имея всего того, что ты только что перечислил, у нас было счастливое детство. Мы больше времени проводили на природе, играли в спортивные игры вместо компьютерных, переписывались с друзьями, передавая друг другу записки, а не СМС-ки на телефон, печатали фотографии, бережно собирая их в фотоальбомы, а не хранили мертвым грузом на флешках, и узнавали друг о друге не через странички в социальных сетях, а через тетрадки-анкеты. Наверно, я вас удивлю еще больше, если скажу, что и после лагеря многие продолжали переписываться не в «Вконтакте» или «Одноклассниках», а бумажными письмами через почту России. Мне кажется, что мы больше дорожили дружбой и не мерили ее количеством виртуальных друзей, а только настоящими. Именно за дружбой многие и приезжали в лагерь, попадали в незабываемые летние приключения, получая впечатления на всю жизнь, а кто-то даже умудрялся найти настоящую любовь.       – И я нашел себе друга, – улыбнулся крепкий светловолосый парнишка, приобняв своего соседа за шею так, что тот чуть не задохнулся.       – Я прибью тебя, Ден! – крикнула жертва дружбы и сорвалась с места, чтобы отплатить за глупую выходку друга. Ребята проводили скучающим взглядом эту пару, не вмешиваясь, так как, судя по всему, похожие ситуации возникали уже не в первый раз.       Мне было непросто объяснить современным детям, что происходило пятнадцать лет назад. В ту пору, когда мы только-только начали сводить концы с концами после девяностых и с опаской заглядывали в двухтысячные. Новый век еще не наступил, а в атмосфере уже ощущались грядущие изменения. Они отразились в кино, в музыке, в искусстве, в политике и просочились в сознание каждого. Мы верили в лучшее, когда смотрели зарубежные фильмы, с упоением повторяли слова песен на иностранном языке, не вникая в их смысл, учились модно одеваться, правильно питаться, пользоваться новой техникой, которой становилось с каждым годом всё больше и больше.       Наши двери запирались, только когда уезжать нужно было далеко и надолго, а в подъездах еще не было тяжёлых железных дверей с домофонами, поэтому ходить друг к другу в гости без предупреждения было самым обычным делом. Нас всегда слышали, когда мы кричали в окна имена друзей, ругали, когда стучали в чужие двери ради развлечения, гнали из дворов за огромные шумные компании, не дававшие спать по ночам. Наше детство проходило в чужих огородах, в пригодных для купания водоемах, на заброшенных стройках, в лесу, в соседних городах или селах. Мы ели немытые фрукты с деревьев, сырую китайскую лапшу быстрого приготовления, разводили водой сок в пакетиках, и родители были спокойны за своих детей. Они не вызванивали нас по мобильному телефону и не выискивали по навигатору, что позволяло чувствовать себя самостоятельными и свободными от родительской опеки. Наверно, мои воспоминания покажутся мелочами, которые не оценит современное поколение, но я думаю, что именно такие мелочи и делали наше детство по-настоящему счастливым…       – А что нашли в лагере вы, Руслан Владимирович? – спросил кто-то из ребят, заставляя меня оторваться от собственных размышлений.       – Думаю, что я нашел в лагере всё: и дружбу, и приключения и запомнилось мне это на всю жизнь.       – А любовь нашли? – не удержалась и спросила «журналистка» нашего отряда, откладывая свой ноутбук в сторону.       – Вполне возможно, но не сразу, – честно признался я, потянувшись за гитарой, чтобы отвлечь детей от вопросов, которые приобрели уже личный характер.       – О, вы тоже умеете играть на гитаре? – удивился владелец музыкального инструмента, когда я коснулся струн.       – Всего несколько песен. Кстати, этому меня тоже научили в лагере, – вспоминая былое с особой теплотой, улыбнулся я. – Всё же это была моя самая счастливая пора…       Пятнадцать лет назад…       «Пора бы уже приехать», – подумал я, посмотрев на время, но автобус вновь свернул к обочине. Пятый раз за последние полчаса. Я прикрыл глаза и сделал музыку в плеере громче, пытаясь подавить в себе нарастающее раздражение. С такими темпами мы приедем в пансионат не раньше, чем через шесть часов вместо обещанных четырех. Извилистые дороги и знойный летний день вымотали детей до тошноты, в прямом смысле слова. За время путешествия наш «Икарус» дважды ремонтировался в пути из-за незначительных поломок, вызывая у двух сопровождающих до детского лагеря – Оксаны и Марины, волну негодования и возмущения. Эти отважные женщины согласились присмотреть за полусотней детей и доставить их в целости и сохранности, чтобы передать в руки вожатым. Они обе работали с моей мамой в одной крупной телекоммуникационной компании, которая и предоставляла детям своих сотрудников ежегодные путевки на курорты Краснодарского края в гостиницы и пансионаты.       Пейзаж за окном не радовал разнообразием: зелёная круговерть высоких деревьев порой сменялась каменистыми горными массивами. Из-за полусонного состояния и громкой музыки в наушниках, я не сразу заметил, как ко мне подсел мальчик лет семи, а в автобус зашли еще несколько новых пассажиров. Ребенок с нескрываемым интересом смотрел на меня и на плеер.       – Привет, – улыбнулся я, – хочешь послушать?       Мальчишка несколько раз кивнул, а когда я надел на него наушники, тот блаженно прикрыл глаза, вслушиваясь в непонятный текст на иностранном языке, делая движения головой в такт музыке. От этого зрелища я усмехнулся, не сдерживая улыбки.       – Ма-а-а-кс, – громко протянул кто-то, устраиваясь рядом с нашими сопровождающими. – Максим! – грозно повторилось из противоположной стороны автобуса.       – Я здесь, Паш! – отозвался мой сосед, помахав рукой рыжеволосому парню, чтобы тот его заметил из-за высоких спинок сидения. – Паш, а можно я тут сяду? – поинтересовался у него мальчишка, и меня вдруг окинули оценивающим взглядом.       – Хорошо, сиди, – выдохнул Рыжий, заталкивая спортивную сумку на полку.       Скорей всего это наш вожатый решил я, прикинув, что ему на вид не больше двадцати пяти. Парень в очередной раз посмотрел на Макса, убедившись, что тот действительно сидит, а после сел сам рядом с девушкой. Ее мне разглядеть не удалось, но вот лицо Рыжего мне показалось очень симпатичным. За всё время, что я бывал в лагерях, мне ни разу не попадались парни в качестве вожатых, чаще всего это были женщины, ровесницы моей мамы, реже девушки–студентки. Я взглянул в окно, засмотревшись на убегающую белую линию дорожной разметки, которая то прерывалась, то вилась ровной лентой вдоль обочины, раздумывая над тем, будет ли время, проведенное в лагере, хоть немного похоже на то, что я провел в прошлом году. Тогда мне удалось подружиться с одним парнем. Да что уж там, мы даже целовались. Перед отъездом я обменялся с ним телефоном и адресом, но как только вернулся домой, то не смог дозвониться до него, а на три моих письма, так ни разу и не получил ответа. Поэтому в этот раз я не сильно обольщался, что повстречаю здесь большую и чистую. К тому же это моё последнее лето в лагере, так как мне уже в этом году стукнет восемнадцать.       Меньше чем через час автобус преодолел горный перевал, промчался по трассе вдоль города и вывез нас к пансионату "Горизонт". Вожатые и сопровождающие отвели детей к семиэтажному зданию с табличкой "первый корпус", помогая справиться с тяжелыми сумками. Пока наш отряд ждал расселения, вожатые поприветствовали всех собравшихся в холле и представились нам. Девушку звали Олеся, но она разрешила звать себя Лесей, а парня – Пашей – это имя я уже слышал в автобусе и запомнил его.       Вожатые устроили перекличку, уточняя имена, фамилии, возраст и увлечения детей, приехавших в лагерь. Вскоре очередь дошла и до и меня:       – Сируис Руслан, – немного застряв на моей фамилии, прочитала Леся, вглядываясь в список.       – Сирдис, – поправил я, продолжая коротко рассказывать о себе. В конце я предложил называть себя Русиком, так как один Руслан у нас в отряде уже был, да и мне так было привычней.       – Спасибо, Сирдис, – поблагодарил Паша, когда я закончил, будто специально игнорируя мою просьбу с именем.       – Козырев Максим, – объявила Леся.       – Я, – пискнул мелкий и сделал шаг вперёд.       – Он со мной жить будет, – сразу пояснил Паша своей напарнице.       – Нет, – запротестовал Макс, – я буду жить с ним, – заявил он и ткнул пальцем в меня.       Конечно, хотелось бы, чтобы меня поселили с ровесником, но видимо, в этот раз, решать не мне.       – Я лично обещал твоей маме, что присмотрю за тобой и жить мы будем в одной комнате, – строгим тоном сообщил Паша.       – Ну раз обещал, – лениво растягивая слова, произнес ребенок, – то так ей и скажи, а жить я буду с Русиком, – будто назло вожатому, сложив руки на груди и хитро улыбаясь, ответил он.       "Охренеть", – одними губами произнёс Паша, переводя недобрый взгляд с мелкого на меня, будто это я был виноват в плохом поведении ребенка. В общем, отличное начало отдыха.       Вожатый взял связку ключей у сотрудника пансионата и направился к лифту. Я поспешил следом, прихватив сумку и зазевавшегося Макса за руку. Комнаты нашего отряда располагались на пятом этаже, но попали мы на него только после того, как заехали на каждый этаж здания пансионата, так как мелкий не мог успокоиться, пока не нажал все кнопки на панели лифта.       – Я оставлю тебя жить в подвале или в туалете, если не прекратишь, – спокойно сообщил вожатый, когда мы оказались на техническом этаже, что находился под землей.       – Только попробуй, – прошипел Макс, – и я всем всё про тебя расскажу!       Что именно собирался рассказать мальчишка я не понял, но побурчав немного себе под нос, Макс оставил панель в покое, и мы наконец поднялись на нужный нам этаж. Следуя вдоль длинного коридора, ребенок выпытывал у вожатого какие цифры должны быть на его двери, чтобы найти ее первым, а тот как назло ему не говорил до тех пор, пока мы не остановились возле таблички с номером «509». Как только вожатый открыл дверь, мелкий тут же влетел вперед него, занимая свободную кровать у окна.       – Всё, Паша! Можешь больше не приходить сюда, – заявил Макс, – теперь я живу отдельно.       – Зря стараешься, я всё равно приду ночью и придушу тебя, малявка! И мама с папой тебе уже не помогут, – пообещал Паша, поставив сумку с вещами на пол рядом с кроватью, которую занял мелкий.       – Русик меня защитит! Правда ведь? – спросил Макс, искренне надеясь, что я соглашусь. Я не знал, что ответить, поэтому промолчал.       – Ну-ну, – усмехнулся вожатый, – защитит, если только сам не попросит помощи, чтобы спастись от этого недоразумения.       Эта фраза была адресована мне, так как Макс выбежал на балкон и уже не слышал вожатого.       – Паша, смотри на меня!!! – крикнул мелкий, прыгая с разбега на кровать.       От сильного прыжка в воздух поднялась целая пылевая завеса, которую было хорошо видно в лучах солнца, проникающего сквозь тонкие тюлевые занавески. Вожатый несколько раз чихнул, прикрывая ладонью рот и нос, а потом быстрым шагом добрался до двери.       Мальчишка продолжал прыгать на кровати, радуясь своей победе над вожатым, в то время как я устроился на стуле, что стоял на балконе, слушая плеер. Стоило мне только расслабиться и поудобней расположиться, как нас позвали на обед в столовую в соседний корпус. Макс бросил свое занятие, обулся и, не дожидаясь меня, вышел в коридор, где за считанные минуты выстроилась вся детвора и дружно двинула на улицу.       Как только мы зашли в здание, то нас встретил неизменный, знакомый всем еще с детсада, столовский запах. За стеклянными дверьми тетеньки в белых передниках и поварских колпаках развозили с помощью столиков на колесиках огромные кастрюли с супом и бидоны с компотом, чтобы разлить те по тарелкам и стаканам. Голодные дети быстро разбрелись по столовой в поисках своих мест, шумно двигая стулья, переговариваясь друг с другом и хихикая, а кто-то даже умудрился уронить на пол столовые приборы, добавляя новые звуки в эту мелодию хаоса.       Мне с Максом далеко идти не пришлось. Столик с номером нашей комнаты располагался рядом с выходом – прямо напротив вожатых. В то время, как я старался не привлекать к себе лишнего внимания, Максим сделал всё возможное, чтобы быть в центре него. Он нарочно стал повторять движения вожатого, а когда за стол к Паше подсел светловолосый мужчина и стал говорить на каком-то непонятном языке, мелкого вообще прорвало. Позже я узнал, что это был финский, а мужчина связан с телекоммуникационной компанией, поэтому и оказался в здании пансионата. Разговор между вожатым и мужчиной пестрил разнообразными «какку», «ёмпи-кумпи», «сукукунта» (1) и прочими словами, которые Макс не без удовольствия повторял, давая различные акценты, искажая их, ухахатываясь и сползая под стол. На словах: «хуйлата», «сукла» и «хуйппу» (2) мелкий вообще не мог прийти в себя, отвечая на замечания со стороны Леси свежезаученными финскими словами. После фразы: «охуелла йеелла» (3), которую мелкий адресовал Лесе, я не выдержал и улыбнулся. Паша был явно не в восторге оттого, что я поддержал вредного мальчишку, поэтому одарил меня обвиняющим взглядом.       Вскоре Максу наскучил финский язык и он начал баловаться с перечницей, высыпая ее содержимое в суп. От перца мелкий начал громко чихать, ничуть не хуже, чем это делал Паша у нас в комнате. К концу обеда мой сосед по столу в открытую корчил рожи, громко чавкал, переводил продукты, смешивая их в бесформенные массы, явно нарываясь на неприятности. Было любопытно чем всё это кончится, поэтому я тайком переводил взгляд то на мелкого, то на вожатого, чувствуя нарастающее напряжение между ними. В итоге, булькая компот в стакане, мелкий подавился и закашлялся. Я испугался, а вожатый с невозмутимым видом подошел и шлепнул пару раз Макса по спине, сказав: «Ешь уже».       В общем, Павел держался молодцом, не поддавался на провокации, но когда финн вышел из столовой, он демонстративно провёл указательным пальцем поперёк своего горла, напоминая Максиму исполнить то, что пообещал ему полчаса назад в нашей комнате. После этого мелкий успокоился и даже что-то поел.       Позже, уже в нашей комнате, я рискнул спросить у своего соседа, почему тот так недолюбливает Пашу, ведь он достаточно лояльно относился ко всем выходкам избалованного мальчишки, на что мелкий ответил мне капризным тоном:       – Паша – настоящий зануда! Вредный и правильный.       – А ты? – усмехнулся я. – Ты не вредный?       – Нет. Мама всегда говорит, что я добрый и хороший.       – А, ну если мама говорит, то конечно, – выдохнул я, замечая, что в коридоре стало шумно.       – На море! Все на море через десять минут! – ворвавшись в комнату, проинформировал крепенький парнишка лет четырнадцати, чуть не сорвав нашу дверь с петель.       – Ура! Мы идем купаться! – выкрикнул мелкий, подкидывая подушку к потолку.