Последний день дыхания

Это последний день, когда ты дышишь, а тебе всё равно. Льет дождь. Ад встает. Твоя сила на исходе… ты не должен быть в порядке, но это так. Есть только ангел на твоей стороне, и ты сам. Дождь стучит по стеклу, пытаясь ворваться и залить всё это, но стекло не бьется, держится как-то. Капли колотят под ребрами, и снова — это может быть твое сердце, которое выкарабкалось из своих шрамов, отряхнулось и освободилось от осколков, билось, колотилось снова, и снова, и снова. Ты не можешь уснуть. Ты считаешь каждый вздох, каждый стук сердца, прикосновение и вспоминаешь каждую тупую шутку, на которую ты должен был как-то ответить, но не смог. Ты уже дошел до сотни. Когда ты соберешься и просто скажешь ему? Сейчас? Сейчас? Ещё один вздох, ещё один тяжелый удар твоего сердца, и ничего. Ты трус. Трус. Трус. Ты ничто, просто трус. Это утомительно. Твоя голова тяжелеет, ты засыпаешь. Признай, что там в темноте, в глубине, среди твоих больных и грязных монстров ты чувствуешь себя, как дома. В конце концов, это всё, что ты когда-либо знал. Когда ты просыпаешься, то холодный воздух, пронизывающий тебя до костей, заставляет дрожать. И ты, трясясь, молишься Богу, как если бы ему не было всё равно, одинок ли ты. Не сейчас. О, Боже, пожалуйста, не сейчас. Но ты видишь сияние голубых глаз, мягкое, как крылья, и ты бы пел, если бы смог выдержать это. Выдержать хоть что-нибудь, помимо мёртвого груза, потому что кажется, что только смерть держит тебя. Твое сердце замедляется. Почему он здесь? Почему он всё ещё здесь? Он вытащил тебя, его работа окончена, но вместо того, чтобы уйти, забыть, он здесь… разделяет последнее дыхание с тобой. Трус. Избранник и трус. Разве у него нет других дел лучше, интереснее? Ты открываешь свой рот, чтобы спросить, но слова исчезают, когда ты видишь тени от струй дождя на его лице. Или это слезы? Буря бушует внутри, и ты боишься, что он беспокоится о конце, который так близок, так ясен, как это стекло, через которое он смотрит, безнадежно и плохо используемое. Твой ангел, твоё тепло и надежда, единственная часть, которая держит тебя целиком, которая держит или душит. Но ты его, ты принадлежишь своему ангелу. Твой ангел плачет. Вы оба дышите ваши последние вздохи на двоих. Твой ангел умирает. Твоё сердце готово вырваться из груди. Ты поднимаешься. Пол холодный, и этот холод противно ощущается на твоей коже. Но его руки тёплые на твоих руках. И его губы горячие на твоих губах. Ваши трусливые, слабые, истощенные руки ещё запятнаны кровью и смертью в песках этих часов, что продолжают переворачивать снова, и снова, и снова. Для чего? Для тебя? Для твоего брата? Но не для ваших отца и матери… для тех, кто это заслужил? И для тебя, для того, кто всё не может выучить урок, который ему преподносит жизнь. Но уроки все позабыты, посолены и сожжены, как будто они злые монстры в ночи, позабыты для того, чтобы делать одни и те же ошибки снова, и снова, и снова. Зачем? Кажется, нет какой-либо причины, почему, пока твой ангел тут, по-прежнему держит тебя в руках и прижимает своё тело к твоему, как будто это единственное, что он может сделать, как будто ты его дом, и ничто внутри тебя больше не ощущается как минуту назад. Нет трусости. Нет слабости… нет истощения, даже если ты затаил дыхание. Как будто твой ангел похитил его и держит под языком, чтобы отдать в любой момент, когда тебе нужно будет заполнить им свои лёгкие, и ты просто должен попросить об этом, и это весь трюк. Больная шутка, что делает тебя больным, потому что ты не можешь открыть свой рот, чтобы выдавить слова, чтобы вернуть воздух, который тебе так необходим. Вместо этого ты задыхаешься, слушаешь громкое биение своего сердца и тонешь в дожде снова, и снова, и снова. И опять же, несмотря на ваши соединённые губы, твой ангел на твоей стороне, поднимает тебя высоко и шепчет тебе, что он единственный, он единственный. И он единственный. Это твой последний день, когда ты дышишь, и вот теперь ангел делит своё дыхание на двоих. А ты держишь своего ангела. И у тебя появляется надежда. Она хрупкая, и маленькая, и беспокойно тонкая. Но ты держишь её близко. Она гимном бьётся в ваших сердцах, мелодией освещает новый отсчет, когда совсем не осталось времени. Ты нашел свою мелодию бледно-синего цвета, она такая же мягкая, как крылья, и держит тебя целиком, держит твоё всё. Держит так, как будто ты заслужил это, как будто ты стоишь большего, чем та кончина, что была предназначена тебе. И пусть это больно, но ты улыбаешься губами в его губы, заменив вопросы, которые когда-то так легко слетали с языка, тогда, в молодости. Почему я здесь? Почему я здесь? Ответ на этот вопрос заключается в следующем… задержать ангела. Сушить его слезы и побеждать его страхи, с которыми он сражается во сне. Шептать на каждом последнем вздохе, что он отнимает. Чтобы вытащить Райского из ада, в который он попал. Ведь он задушен, замучен, и чтобы он обветренными губами шептал: «Я единственный, я единственный». И ещё раз, да, ты единственный. Ты последний.