Безымянное

Их мизинцы почти соприкасаются. В общей гостиной Сириуса ожидает куча незаконченных заданий и еще больше не начатых, его левая нога все еще ноет и ужасно чешется после одной веселой случайности, включавший его метлу, двух девчонок из Пуффендуя и книгу по Нумерологии. Его заметно знобит, как это часто бывает осенью, и лучше бы ему пойти куда-нибудь, где тепло и уютно. Куда-нибудь в замок. Но здесь Джеймс, он уснул под раскидистыми ветвями дуба, и их мизинцы почти соприкасаются. Вот что вам нужно знать про Джеймса Поттера: наравне с тем, что он невероятно умный и образованный волшебник, он умудряется быть совершенно слеп, когда дело доходит до очевидного. Именно он убедил Сириуса, что нет ничего опасного в горячем розовом сливочном пиве с подозрительными блестками, и конечно все это закончилось тем, что они блевали этими самыми блестками целую ночь в лазарете. И, несмотря на все доказательства обратного, он считает, что Лили Эванс ненавидит его до мозга костей. (Сама она, конечно, в этом никогда не признается, но кого это волнует.) Исходя из этого, Сириус отлично знал, что Джеймс по-прежнему находится в блаженном неведении о его чувствах. Сириус поворачивает голову в сторону замка, такого близкого и такого далекого, величаво утопающего в пышных серых облаках. Иногда он думает, что эти чувства не должны быть настолько гармоничной частью его жизни. Он слышал немало рассказов о любви, что гложет человека изнутри, пока он не сходит с ума, о всепоглощающей любви, что ослепляет, превращая тебя не более чем в марионетку. Он по своей семье знал, как это бывает, как люди внушают себе навязчивую идею, ведущую к непоправимым ошибкам и превращающую человека в раба его чувств. Сириус никогда бы не подумал, что любовь может быть чем-то хорошим. Но его любовь, его чувства – они больше напоминали прекрасный летний день после сданных экзаменов, когда ты можешь, наконец, расслабиться и отдаться свободе; они напоминали утро выходного дня, когда ты просыпаешься и понимаешь, что впереди множество беспечных часов, которые можно посветить мелким радостям. Его любовь – это нежные лучи теплого солнца, ласкающие лицо. Сириус никогда не желал полюбить, но сейчас он тут, практически чувствует легкое головокружение, потому что его мизинец находится в паре миллиметров от Джеймса. Одно движение – и он может коснуться его. А затем притвориться, что ничего не было. И вновь смеяться вместе, шататься по территории замка, неизменно влипая в неприятности. Но он этого не сделает, ведь каким бы опрометчивым, а порой и невероятно глупым он ни был, он не бесстрашен, и сейчас он боится. Он действительно боится разрушить их дружбу. Дружба. Он вновь и вновь обдумывает это слово. Нет, одного его будет совсем недостаточно, чтобы описать эту связь между ним и Джеймсом. То, что между ними, это куда больше, чем просто дружба. Они больше, чем друзья, больше, чем братья. Эта связь глубже, чем всякие определения, и слава богу он не на Когтевране, ведь тогда, вероятно, это безымянное и неоднозначное нечто волновало бы его в несколько раз сильнее, чем уже есть. Но Сириусу нравится, ему нравится то, кто они есть, и он не собирается рушить это из-за своей глупой подростковой влюбленности, которая когда-нибудь закончится. (На самом деле – нет. Он будет любить Джеймса Поттера, покуда жив этот мир, но Сириус всегда был хорош во лжи, даже если эта ложь самому себе.) Джеймс рядом с ним начинает просыпаться, и их руки отдаляются. – Черт, Бродяга, как похолодало, а? – бормочет он, поправляя свои очки. – Утра. – Сириус все еще отстранен и несколько погружен в свои мысли, поднимая на Джеймса рассеянный взгляд. Джеймс проводит рукой по волосам, пялясь на него все еще сонным взглядом, и Сириус замирает, совершенно очарованный. Неожиданно ему интересно, каково это – касаться волос Джеймса? Что-то происходит между ними, и Сириус совсем не знает, что именно. Это пугает. Сириус облизывает губы – его язык едва заметно мелькает среди них, и Джеймс провожает его взглядом. Они застывают на краю откровения. А затем Сириус... Сириус усмехается и поднимается на ноги плавным движением. – Погнали, Сохатый! Кажется, я видел как Нюниус опять топтался возле Запретного леса. Интересно, что у него там... – Он знает, что все разрушил. Ведь сколь бы Сириус не храбрился, он по-прежнему всего лишь глупый испуганный влюбленный мальчишка. И пока он отряхивает форму от земли и листьев, он не замечает растерянное выражение на лице Джеймса и боль, на долю секунды мелькнувшую в глазах за стеклами очков. Сириус продолжает уверять себя, что все отлично и так. Он будет повторять себе это даже стоя свидетелем на свадьбе Джеймса и Лили. Он будет повторять это, пока сам не поверит. (Много лет спустя, запертый в ненавистном доме, Сириус по-прежнему будет задаваться вопросом: как бы это было, будь он чуточку храбрее? Что, если бы он все же нашел в себе силы дать название этому необъяснимому чувству между ним и Джеймсом. Он задается вопросом и мечтает о недостижимом идеальном будущем, молча разрываясь от любви.)