Requiescat in pace, mio padre

      Подходя к моргу, я могла поклясться, что не испытываю никаких чувств. Лишь полное всепоглощающее равнодушие. В сердце было пусто, а голову занимало воспоминание нашей последней встречи. Пустой холодильник, таракан, ползущий по нему, большие опухшие отцовские руки, что перебирали купленные нами продукты, и его лицо. Лицо, на котором отразились все обиды и злость, что копились в его душе. Особенно четко запомнились пустой холодный взгляд и резкие пламенные речи.       Мы попрощались. Я пожелала ему удачи. Не осмеливалась надолго задерживать взгляд. Тогда мне было нестерпимо больно и страшно. Мы попрощались…       Подходя к моргу, я даже не узнала никого из людей, пришедших на похороны. Это были совершенно чужие мне люди. Чужие не по крови, чужие по духу. Только чуть позже я узнала в них собственного брата, да крестную мать.       Некоторые из них были абсолютно равнодушны ко мне, другие наполнены сочувствием, третьи — ненавистью. Никогда бы не подумала, что можно заслужить ненависть людей лишь своим существованием. — Это вообще кто? — шептал один голос. — Дочь покойного, — отвечал на вопрос второй. — Ну надо же… — удивился третий.       А я стояла и молчала. Ни о чём не думала. Лишь пыталась не показывать накатившее раздражение.       Ко мне подошла крестная — милая и приятная женщина, своеобразный луч искренности и света среди остального окружения. Она поддержала меня добрым словом и своей мягкой и тёплой улыбкой. Такие простые вещи, но, порой, такие необходимые…       Подходя к моргу, я ожидала увидеть там своего отца в том же виде, что и при последней нашей встрече, но не увидела ничего. Покойного загрузили в катафалк без моего участия.       Весь путь до кладбища я провела в размышлениях. Что есть Смерть? Конец чего-либо старого? Начало чего-либо нового? Страшная расплата или же великая награда? А как я сама отношусь к смерти? Боюсь ли её? Жажду ли её? Я ничего не могу сказать, ведь я не знаю правильных ответов. И узнаю лишь встретившись с ней лицом к лицу.       Автомобиль остановился, заставив меня тем самым уйти от размышлений. Мы приехали. Я вышла наружу и огляделась. Берёзовый лист плавно опустился на землю прямо передо мной. Осень. Осень поистине прекраснейшее время года. Высокие березы плавно покачивались из стороны в сторону, а лёгкий ветерок играл с ещё не опавшей листвой. Тишина покой. Картина была... умиротворяющей. Никогда бы не сказала такое о кладбище, но лишь это слово сейчас могло в полной мере описать чувство внутри меня.       Последний человек вышел из машины. Алый гроб был поставлен на специальные подставки. Назад пути нет. Я собрала всю свою волю в кулак и устремила взгляд на покойного в этом гробу. И я... я не смогла узнать человека, лежавшего там. Бледное лицо, седая бородка, мягкая улыбка на устах. Я никогда не видела такой доброты и спокойствия на лице своего ещё живого отца. Его умиротворенность можно было сравнить лишь с осенней берёзовой рощей, в которой сейчас все находились.       Думаю, Смерть стояла рядом. Она смотрела на лица всех собравшихся и слушала их речи. Она смотрела на меня, а я стояла чуть позади толпы и не могла оторвать взгляда от своего отца. И если бы она заглянула ко мне в душу, то не нашла бы прежних обид, прежней злобы и ненависти к покойному. Лишь лёгкость от того, что он обрёл покой.       Прозвучали последние поминальные слова. Наступило время каждому из присутствующих попрощаться с умершим человеком. Я подошла к нему. С большим трудом подняла дрожащую руку и протянула к его голове. Несколько секунд не решалась прикоснуться, но всё же положила ладонь на его волосы. На руку капнуло несколько капель. Дождь?..        Мне потребовалось некоторое время на осознание. Я плакала. Не так, как те женщины, что были рядом: громко, надрывисто, эмоционально. Нет. Я медленно обходила гроб, касаясь лба, рук, ног и молчала. У меня было совершенно ровное дыхание. Слезы сами выступали на глазах, сами скатывались по щекам, сами падали на землю.       Я снова встала позади всех людей и слушала ветер, что играл с опадавшими листьями. С шумом листьев донеслись и тихие чужие разговоры. Они лгали о его характере, о причинах его смерти. Я горько усмехнулась про себя. Он был крайне мерзопакостнейшей личностью, а убил его не алкоголь, не никотин, а злоба на всех и каждого.       Эти люди хвастали тем, что заботились о нём. По всему телу пробежали мурашки. Заботились? Я видела его запустевший дом, его пустой холодильник, его одинокий взгляд. Это и было их проявлением заботы? Помню, как лично купила ему продукты, принесла и с трудом уговорила принять. Почему? Просто… не смогла бы по-другому.       Незнакомые мне женщины совершали православные обряды, читали литию, обливали всё святой водой, а я лишь чувствовала раздражение по отношению к их чрезмерной религиозности. Ведь взглянув в их глаза я не нашла в них истинной веры. Хотелось, чтобы они прекратили этот фарс. Но скажи я хоть слово против - сразу же стала бы их самым главным врагом.       В душе бушевал шторм эмоций, но телом овладело оцепенение. Я не могла ни пошевелить руками, ни сделать хотя бы шаг.       Прозвучали последние прощальные слова. Алый гроб подняли на плечи четверо и понесли к будущей могиле. Все люди двинулись за ними. А я всё стояла и смотрела на шумевшие березы. Лишь рука матери вывела меня из остолбенения. Маленькими, медленными шажками пошла за ней. С каждым забитым гвоздем в крышку гроба рыдания женщин усиливались. С каждым забитым гвоздем в крышку гроба я чувствовала что-то грустное, но тёплое в душе.       Странно, но я была рада за своего отца. Рада тому, что он попросил перед смертью у всех прощения, тому, что он усмирил своё эго, что обрёл покой. Я счастлива потому что запомню его добрый и умиротворённый лик на всю свою жизнь.       Гроб опустили в яму, я подошла, взяла немного земли, поднесла к сердцу и подумала про себя: «Я простила тебя, прости и ты себя». — Покойся с миром, мой отец.       Горстка земли со звуком упала на крышку гроба.