The Alternative

IAMX – Say Hello Melancholia Can't shake the headache Can't break the chain

Если бы все было так просто. Отмыть кровь, переодеться, закрыть раны и хорошенько выспаться. Подскочить средь бела дня в холодном поту, вспоминая события прошедшей ночи, и резко закричать на всю комнату, оглушая самого себя до состояния забвения. Вновь упасть в постель, а там знакомый сон, стучащийся в дверь, но входящий все же без спроса. Воскресенье Доминика превратилось в ад. Бессмысленный сеанс психотерапии дался бы тяжело, если бы Ховард был адекватен. Он лишь сидел в кресле напротив консультирующего врача и аморфно кивал головой на вопросы. Психотерапевт отпустил его уже через полчаса. Невозможно. Но еще более унизительной была встреча с матерью утром ранее, когда оживший и нашедший силы подняться только после семи часов Ховард завалился домой. Губы с носом были разбиты в кровь, на шее виднелись царапины – явные признаки борьбы. Никогда в жизни Холли так не желала увидеть на шее сына засосы вместо следов драки. – Матерь божья, Дом! – только и выпалила она, прикрывая лицо руками. Женщина уже проснулась к тому времени, когда Доминик смог вернуться. – Что с тобой случилось? Ховард, закатив глаза исключительно из испытываемой боли, промолчал. В нем не было звуков. – Где ты был? – взволнованный голос дрожал, женщина едва не потеряла сознание при виде сына. – Ты должен был идти к Иви, верно? Это… У нее так? Доминик кивнул, отводя взгляд. Глаза заплывали, белки покраснели. – У бедной девочки все так же проблемы с наркотиками? – спрашивала Холли, суетясь. Она заламывала кисти рук, не зная, что предпринять первым делом. Очередной кивок. Ховард оставался в дверном проеме только из-за того, что надеялся на любую помощь. Она была ему необходима. – Мама… – прохрипел Доминик. Он подкосился и упал на проем, обессилевший. – Иди, иди, – подтолкнула она, резко взяв сына под руки и перенеся его из коридора. Он мог передвигаться, но каждый шаг приравнивался к катастрофическим мучениям. – Попробуй умыться, я налью воды и подготовлю все к обработке. Печальные и разбитые глаза Доминика не вселяли надежды. – Мальчик мой, – только и произнесла Холли, чуть не в слезах качая головой. – Кто бы это ни был, надеюсь, ты такого не заслужил. Заслужил, пронеслось в мыслях Доминика, но он ни за что не стал бы их озвучивать. Хотя бы ради мамы. Ховард отключился уже в душе, откуда был унесен в свою комнату родителями: Холли быстро растолкала Бена и подняла его, объясняя, что у сына вновь начались проблемы. Через пару часов они догадаются о назначенном сеансе психотерапии. Еще через пару начнут решать, что с этим делать. Мокрый и невменяемый, Доминик был закутан в одеяло, оставленный в теплой комнате. Пускай боль утихнет хотя бы на единичное мгновение, хоть на секунду. Так хотелось спать. За всем этим наблюдала Мия, поднятая возней в коридоре, прислушиваясь к сборному шуму за дверью. Она всегда выступала в качестве зрителя приступов старшего брата и никогда не подходила ближе. Но сегодня даже она решительно убедилась: ее участие просто необходимо.

***

I ache for your touches Bittersweet foreplay

Заботливая семья – вот, в чем нуждался Беллами. Никто не отправил его в душ, не снял окровавленную одежду, не успокоил стаканом воды и уж тем более не перевязал его разбитые вдребезги костяшки. Максимальную и достаточную помощь Мэтт получил лишь от Эстерса, и то уже гораздо позже, когда проснувшийся сосед поспособствовал обработке раны ледяной водкой. – Ничего-ничего, – говорил мужчина, усмехаясь. Он налил рюмку для Беллами, пододвигая под нос: – На, выпей, не помешает. – Я и так… – Мэттью заговаривался, не переставая шипеть от боли, прижигая костяшки ватой. – И так перебрал сегодня. – Ну, с кем не бывает, – поддерживал Эстерс. – Знаю, ты пристрастился к пьянству, ну, тебя еще жизнь научит, еще отвыкнешь. – Это же просто потрясающий способ забыться не думать. Как от такого отказаться. Мужчина пристально посмотрел на Беллами, осознавая, что у проблемы был крепкий корень. Эстерс поднялся за второй рюмкой и наполнил ее для себя. – Какое это воскресенье подряд, когда ты пьешь? – чисто ради сказанной шутки поинтересовался сосед. – Слушай, я даже не хочу считать, – хмыкнул Мэттью. Он проглотил водку и даже не поморщился – настолько все было бесчувственным внутри. Горечь от ледяного алкоголя просочилась вниз, застывая где-то, обязанная греть. Но водка даже не заполнила пустоту. Эстерс приготовился пополнить рюмку Мэтта, но тот отказался. – С меня хватит, – он отрицательно покачал головой. – Мне нужно в прачечную, вся одежда в крови и пыли. И прогуляться желательно. – Кто же тебя так? – усмехнулся мужчина. – Подрался с кем-то из-за бабы? – Понятия не имею, если честно, из-за чего, кто и с кем дрался, – Беллами сказал как-то в сторону: здесь до него дошло, что, возможно, Доминик все еще лежит там, между этажами, и не может дышать от боли. – Но, в общем, вечеринка удалась. Мэттью помялся. Он смотрел то в окно, то на старый подтекающий холодильник, то на Эстерса, который думал что бы ответить. – Парень хотя бы? – подколол сосед. – Парень, – хмыкнул Беллами, пытаясь вспомнить более детально, как все происходило. Шесть утра, площадка крыши в пределах парапета, два пьяных тела, пустая бутылка вина и воздух, пропитанный наркотиком. Вязкий и слишком неосознанный поцелуй. Возбуждение агрессии. Взрыв. – Друг… – он сорвался на полушепот. – У тебя появился друг? – удивленно заметил Эстерс, даже как-то сжимая рюмку в своих пальцах. Он налил себе еще – Мэтт пробудил в нем желание выпить. – Да, – улыбнулся Мэттью, но без особого энтузиазма, – я ведь тебе даже не рассказал об этом, ни о чем не рассказал. Ты помог мне той фразой, что мне был необходим друг. – Как вижу, помог я немного не в том, – мужчина вновь обратил свое внимание на разбитый нос и прикрытые спиртовой ватой костяшки. – Но, похоже, парнишке досталось еще сильнее твоего. Ты почти стер себе всю кисть, – он засмеялся. – Там все сложно. И я боюсь, что ты теперь точно не поймешь. – Что, неужели ты в него влюбился? – Эстерс, в общем-то, был готов. – Скорее, он в меня… – произнес Мэтт. И только теперь он полностью признался себе в этом, впервые определяясь с мыслью настолько точно. По этой причине и произошло то, что случилось на крыше. – И я просто не знаю, как на это реагировать. Что с этим делать. Мужчина вздохнул, стараясь обойтись без своих ухмылок. – Ну, а ты? – спросил он. – Ты из этих? – Я не из каких, – грубо кинул Беллами. Он вспомнил свою первую любовь – Гешу. Она и стала его катастрофой. – Я просто не создан для любви, для дружбы, для всех этих отношений. – Слушай, я уже ничему не удивляюсь, – прекратил Эстерс. – Но ты за парнишой понаблюдай, его скоро должно отпустить, если вообще вспомнит о тебе. – Вспомнит, – прошептал Мэтт. – Это ты так думаешь. Мужчина улыбнулся, наливая себе третью стопку. В этот момент Беллами понял, что ему лучше уйти. Поднявшись из-за стола, он поблагодарил Эстерса за разговор и водку, выдал подобие улыбки и заперся в комнате. Уже через пару минут, переодевшись в новое и более теплое, укрывшись шапкой и армейской курткой, Мэттью вышел из квартиры с мешком грязного белья. Впервые за долгое время он посвящал время полностью себе, своей жизни и сомнительно, но дому. Он вдохнул воздух Кавершэм Хайтс, взглянув на серое небо, переменившееся после яркого рассвета. Беллами не должен потратить этот день просто так. И он не должен думать о Доминике.

***

I want you to adore me I want you to ignore me

Все понедельничные пары были бессмысленными. Единственная лекция изредка разбавлялась дополнительной практикой. Но не сегодня. Это самое сегодня можно было окрестить трагичным днем, превратившимся в кошмар. Если после вечеринки у Софии старшекурсники и магистранты лишь вполголоса обсуждали танцы и пьянство, посмеиваясь и передавая друг другу видео, то сборище в доме Нельсон вылилось в целый скандал. Те, кто морально выжили после наркотиков и не уехали в полицейский участок за административные нарушения, либо не пришли, либо сидели в состоянии расплывчатости. Как ни странно, но виновница торжества была бодра и все так же безупречно красива: свежее лицо, профессиональный макияж, обновленная одежда. Ив Нельсон улыбалась всем подряд, приветствуя едва знакомых людей, и совсем не обращала внимания, если кто-то кидал ей оскорбления вслед. По сети даже разлетелась ее фотография, где она полностью обнаженная в остаточном сознании лежала в своей постели: один из гостей перепутал ее спальню с уборной и чуть ли не приставал там же, чем и привел Ив в чувства. Нельсон до сих пор никак это не прокомментировала. Собственно, ей наверняка было наплевать. Ее отец уж точно разберется, если возникнут большие неприятности. Но не Ив была здесь так важна, с ней все было давным-давно понятно. Величайшей победой в этот день оказалось появление даже не Мэттью, хоть тот и пришел живой, вынудив себя на учебу, вновь предпочитая задние ряды и молчание. Беллами сидел в наушниках и изредка поглядывал по сторонам, огибая всю аудиторию. Он искал конкретное лицо. Определенное пятно зализанных светло-русых волос в пиджачке или развратной рубашке. Но это никак не удавалось. Не то чтобы Мэтт был готов к общению с Домиником. Но хотя бы убедиться, что тот вышел из драки с целым лицом и без серьезных травм, было бы неплохо; и Беллами наделся хотя бы посмотреть ему в глаза. Даже если издали. То, что Мэттью был с разбитым носом и стертыми костяшками, заметили не сразу. Но аккурат после лекции, как только основной поток стал расходиться, Беллами увидел в толпе знакомое лицо. Лицо, которое открылось из-под капюшона толстовки, случайно снятого и оголившего все ссадины и побои. Это был Ховард. И он как мог прятал синяки под глазами и над носом, разбитую губу и поврежденную челюсть. С виду даже бодрый, с некоторым подобием улыбки и непоколебимо горящими глазами, Доминик передвигался слишком вяло, без особого настроения. Он выстроился за огромной очередью на выход и опустил взгляд в пол. Видимо, уже успел заметить среди студентов Мэтта и теперь прятался от него. Беллами пригляделся получше. Ховард был сломлен. Будто раздроблен. И эти глаза, ошибочно принятые за светлые и жизнерадостные, все же были наполнены печалью и отрешенностью. Доминик едва не запнулся об ступень и тут же натянул свой капюшон, как бы сильнее закрываясь от окружающей обстановки. Выйдя вместе с Софией, случайно прижавшейся сбоку, Мэттью немного задержался в холле перед аудиторией. Здесь случилось сборище тех, кто присутствовал на субботней вечеринке и за воскресенье успел собрать себя по частям. София не выглядела такой доброй и милой, какой бывала обычно. На ее лице Беллами мог распознать даже злость, некоторую обиду. И отнеслась она к нему несколько холодно: не полезла обниматься при встрече, не испытала должного восторга, хотя все знали о влюбленности, заметной в ее кругленьких глазках. Кажется, что-то здесь было не так. В этот момент с краю толпы, превращающейся в круг по интересам, пристроился Доминик, по-прежнему скрывающийся от Мэтта – теперь это было слишком очевидным для Беллами. Ховард прятал взгляд и даже завел скучную беседу с первым попавшимся одногруппником. В какой-то момент двое нашли друг друга в этой мрачно-серой толпе. Черт. Шесть утра, площадка крыши в пределах парапета, два пьяных тела, пустая бутылка вина и воздух, пропитанный наркотиком. Вязкий, такой липкий, влажный. Слишком неосознанный, но желанный поцелуй. Возбуждение агрессии. Возбуждение. Да пошел ты. Черт. Неизвестно, что пытался сказать Доминик своими щенячьими глазами, но в них явно болталась надежда. Днем ранее Мэттью получил несколько сообщений на сотовый телефон: от стандартных текстовых до уведомлений в мессенджерах, – но ни на одно не ответил. Не знал, как правильно подобрать слова: в один момент хотелось послать, в другой – кинуться с извинениями. Проведенный день наедине с самим собой дал Беллами четкое представление о случившемся. Мэтт теперь не мог сказать, что был против имевшего место быть поцелуя. Ведь он и правда согласился; на долю секунды, на ее четверть, на вздох, – но он был согласен, когда Доминик коснулся его губ. Мэттью смотрел на Ховарда и не знал, как реагировать. Но все внутри не желало униматься, стоило только вспомнить о том утре на крыше. Черт. – Кто тебя так, Дом? – спрашивала София, замечая, как Ховард испепелял кого-то напротив, просил внимания. Она стояла вся на нервах, слишком напряженная и впервые за все годы настолько злая. – Ты, вроде, в книжках сидел, – хмыкнула она, даже не смотря на Доминика. Позже она вспомнила, что самостоятельно проводила к нему Мэтта. Что-то здесь не так. – А тебя кто? – спросил Ховард, не удержавшись от стрелок. Он видел ее насквозь: если София не улыбалась и не строила своих нелепых рожиц, значит, кто-то слишком сильно ее задел. И сейчас было даже не время благодарить ее за оказанную помощь. Она бы не оценила. Девушка вся смялась и резко замолчала. Мэттью слышал каждое слово, слишком внимательный и настороженный. И он немного вздрогнул, когда из аудитории вышла Ив. Запястье Беллами по-прежнему сковывала женская резинка. Он даже не снял ее! И здесь до него дошло, что София это увидела. Вся в улыбке и удовлетворении, Нельсон бренчала своими каблуками и надменно смотрела в толпу. Она не могла пройти мимо всего этого зрелища, и ее длинные ноги резво свернули к Мэтту. Еще пару лет назад Беллами мог ощутить возбуждение и дернуть девушку в ближайший хостел, разрывая на ней одежду и пачкая после себя простынь. Сейчас же он чувствовал лишь омерзение. И то так слабо, как мог. Толпа постепенно рассасывалась. Никто не хотел слышать хвастовство Ив и обсуждать с ней неудачную вечеринку. Мэттью спрятал резинку под рукав толстовки. Вот же блять. Он не хотел, чтобы Иви приближалась к нему. Было поздно. – Шлюха! – вырвалось вдруг, падая в адрес Нельсон. Она привыкла слышать подобное, но не этим тоном, не от этого человека. Мягкий и такой округлый голос ревел, почти что навзрыд, и доказывал неправоту. Шокированный Доминик до сих пор ни о чем не подозревал. Но Беллами видел, как разгорелась София и как она бросилась на вышедшую Ив. – Ты переспала с ним! – громко вскрикнула девушка, своим низким ростом вполне прилично надавив на высоченную Ив. Та лишь стояла в растерянности. Она оглядывала всех вокруг, но никто не спешил на помощь. Нельсон облажалась. И сейчас она сгорит от стыда при всех. – Говорила, что заманиваешь Ховарда, а на деле легла под Беллами! – вновь раскатилось по холлу. Людей практически не оставалось, но те, кто слышал праздную ругань Софии, с предвкушением женской драки наблюдали у поручней. Доминик лишь успел переглянуться с Мэттом. Мэтту было не по себе. – И ты, сучка… – задыхалась девушка, – Сучка! – провозгласила она. Нельсон стояла в оцепенении, совсем пришибленная, не зная, что предпринимать. Она поджала губы. Теперь была ее очередь прятаться от Беллами. От Ховарда тоже. София вся пылала, ее пухлые ручки сжимались в тяжелый кулак. Она была на взводе. Так непохоже на милую девчушку с жидкой косичкой и брекетами, на Софи в шерстяной юбкой и с розовым рюкзаком. Она оступилась. Совсем забыла о правилах. Потеряла контроль. И к чему теперь ей была вся эта учебная деятельность и диплом по психологии, если Софи шла против себя? – Ты знала, знаешь, что я влюблена в него! – продолжала она, пока Нельсон делала цокающие шаги в сторону стены. Ив надеялась сбежать, но София настигала быстрее. – Это я хотела! Я должна была быть вместо тебя! Девушка вовремя опомнилась, резко хватаясь за свою юбчонку. Румянец превращался в пламя, заполняя мягкие щеки Софии. Она оглянулась вокруг: всю ругань и истерические возгласы слышал не только Мэттью, но и Доминик, также вплетенный во всю историю. София только и смогла толкнуть Ив и резко убежала в сторону женской уборной, заранее заливаясь слезами. Красная и потерянная, опозоренная, девушка скрылась с глаз троицы, оставляя после себя массу неразрешенных проблем и тысячи вопросов. Черт, только не это. Все это слышал Беллами. Все эти возгласы и слезы. И он едва удержался, чтобы не толкнуть Нельсон плечом, когда шел прочь из холла, поспешно сбегая по ступеням вниз. Итак, он имел подтвержденную влюбленность Софии, факт использования себя в непонятных целях Нельсон и потерянного Доминика, избитого им же самим. Шел второй месяц учебы и четвертый жизни в Рединге. Потрясающе, мистер Беллами! Он мог лишь похвастаться этим и тут же кончить все свои странствия, возвращаясь в подорванный Или на север Кембриджа. Мысль об отъезде вновь ударила Мэтта. В эту субботу он уезжает. И сколько же паразитирующих мыслей роилось в голове, сколько же язв выскочило под его кожей, что ни один из воткнутых в спину ножей не справится с этой болью, не облегчит страдания, не переложит на себя мучений. Во вторник Доминик не пришел на пары, хотя Беллами по-прежнему искал его взглядом по всем кабинетам и надеялся на встречу глазами. Ни одного нового сообщения, лишь уже прочитанные, на которые Мэтт по-прежнему не собирался отвечать: сказать было нечего, и даже корявое «извини» не вертелось на языке. Сложно жить, когда в тебе отсутствует механизм сострадания. Тотальное игнорирование и стресс, свалившийся от выходных и понедельничной ситуации у аудитории, вырвали Ховарда из блеска мании и перевели в меланхолию. И только вначале она бывала сверкающей печалью, нечто вроде музыкальной боли, серебряной нитью пронзающей сердце. Если все выйдет из-под контроля, Доминик будет погребен заживо, став ужином для депрессии. А Мэтт уезжает уже в эту в субботу. Ситуация становилась практически неразрешимой.

***

The manic steams, the paranoid dreams Are waiting in line

Одному Доминику было известно, что происходило у него на душе и что творилось в сознании. Смена психологического климата свалила его в постель: уже к вечеру понедельника поднялась дикая температура, лоб горел, щеки буквально вздувались, кровь бурлила. Ховарду необходим был отдых, но он лишал себя заслуженной передышки. И каждый раз пытаясь встать, Доминик валился обратно, настигнутый болезнью. Все это было так сложно. Так било. Он не пришел во вторник, попросту неспособный окончательно проснуться. Не имея сил встать с постели, Ховард так и пролежал до самого позднего вечера: не мог есть, не притронулся к телефону и отказался от семейного ужина. Настойчивые рекомендации и слишком нежные просьбы Холли уговорили Доминика отлежаться и в среду. И все это повторилось, из двух дней превращаясь в одни долгие сутки, длящиеся вечность. К вечеру среды Ховард выглядел уже чуть более окрепшим, отеки спали от лица, щеки постепенно приобретали прежний румянец. Синяк под глазом перекочевал чуть ниже, становясь более желтым, чем фиолетовым. Это не могло не радовать: Доминик смог умыться без боли, даже улыбнулся своему отражению, но уже в следующую секунду где-то на подсознании проскользнула мысль разбить зеркало вдребезги. Ховард заварил себе чай, смог перекусить, но так и не решился остаться с семьей дольше чем на пять минут. Гостиная в этот вечер казалась ему невыносимой, атмосфера тепла впервые за долгие годы пугала. Он проверил сотовый телефон: ни одного важного уведомления. Ни одного сообщения от Мэттью. И если бы Доминик только знал, что Беллами-то еще как заметил его исчезновение, истерически кидая взгляд по аудитории. В момент, когда Ховард отложил мобильник и притронулся к чаю, в дверь постучались. Он надеялся, что это окажется мама, которая пожелает спокойной ночи и удостоверится, что все в порядке. Но Доминик слишком хорошо различал шаги каждого члена семьи и услышал, что к двери приближалась далеко не Холли Ховард. – Дом? – спросили украдкой. Такой легкий, но несколько безэмоциональный голос, и это точно была на мама. – Я могу войти? Дверь приоткрылась, но лица еще не было видно. Доминику и не требовалось. Это была Мия. – Заходи, – ответил он. Они никогда не общались с младшей сестрой. Она слишком сильно любила папу и вечно доводила мать до истерики; у парня же все было наоборот. Холли души в нем не чаяла, тогда как отец был строг к Доминику с самого рождения и едва ли проявлял свою любовь. Они с Мией были слишком разные, две противоположности, забавно уживавшиеся в дальних концах квартиры. И тут вдруг девчонка стучится в дверь старшего брата. И просит разрешения потревожить. – Что-то случилось? – спросил Ховард, как только увидел сестру в полный рост. В комнате Доминика стоял полумрак: горела лишь настольная лампа, отвернутая от кровати в стену, едва освещающая помещение. Он смотрел на девушку, скрестившую руки на груди, и не понимал ее настроений. – Немного, – коротко кинула Мия. Она подошла ближе, не закрывая за собой дверь, и как-то волнительно приземлилась на край кровати Ховарда. – Ты и сам знаешь, что произошло. Доминик нервно сглотнул. Он подумал о том, что сестра видела их на крыше, целующихся и невменяемых. – Я о твоем состоянии, – пояснила Мия, тут же сбрасывая груз с плеч брата. Он заметно выдохнул, чуть расслабляясь. Здоровье было сейчас меньшей из всех проблем. – И что с ним? – спрашивал Ховард, будто не знал ни доли правды. Мия тревожно посмотрела на него. – У тебя снова обострение, так? – она задала в лоб, отведя глаза. Кажется, это был их первый конструктивный диалог за всю жизнь. – И не говори, что это не то, чем кажется. Я слышала, как позавчера шептались родители. – Что? – похолодел Доминик. Да, он по-прежнему надеялся, что никто не сможет догадаться и распознать в нем болезнь. – О чем? – О тебе. – И что там было? – лихорадочно торопил парень. – Неважно, что именно они обсуждали, но слова «аффективное расстройство» уже говорят о многом. Мия пожала плечами. – Я просто хотела сказать, что мне не привыкать и это все нормально, особенно после твоего разрыва, – произнесла она. – Да вы можете угомониться с этой Джессикой, пожалуйста! – вспылил Доминик, резко повышая голос на сестру. Он тут же откашлялся и едва не покраснел. – Ты извини, но… – Да, я понимаю, – отрезала Мия, не желавшая слышать ничего дальше. – До меня дошло на выходных, что я всегда ненавидела тебя только из-за этого. Может, тебе нужна моя помощь, – без определенной интонации добавила она. – Теперь-то я чуть старше и могу ее дать. Неожиданно. И слишком удивительно. Слышать такое от собственной сестры, которая всегда казалась стервой и эгоисткой, – просто не укладывалось в голове. – Очень боюсь, что все снова будет так, как в прошлый раз, – произнесла девушка, немного боязливо вставляя упоминание предыдущих приступов. – А что именно было в прошлый раз? – словно впервые слыша об этом, спросил Доминик. Он напрягся, все лицо сковало напряжением. – Дом… – она почти шептала. – Ты правда не помнишь? Возможно, Ховард и не хотел вспоминать. – В любом случае, просто держи все под контролем, пожалуйста, – Мия все еще выглядела встревоженной. – И, кстати, слышала, у тебя появилась девушка… – Нет, – резко отрицал Доминик. – Откуда ты взяла этот бред? – Ты такой смешной, – улыбнулась сестра. – И мама, и папа об этом давно говорят. Ты стал таким романтичным, не спишь по ночам, ходишь загадочный. – Конечно, я же психбольной, – с нездоровой искоркой улыбнулся Ховард, уже не скрывая своего состояния. – Нет, это не то, не прикрывайся приступом, – усмехнулась Мия. – По тебе за сотню миль видно, что ты влюблен. Джессика была мне как лучшей подругой, вряд ли я переживу еще одну твою девчонку, – отшутилась она. Доминику стало не по себе. То, что он был влюблен, еще не считалось чем-то криминальным, если не знать, кто оказался предметом этих чувств. Дойдет до ясности – и Ховарду конец. Семья отвернется от него, отец устроит жестокую расправу, сестра будет смеяться до конца дней, припоминая эту глупость. Но глупость ли? От продолжения темы спас телефонный звонок, очень вовремя. Немного волнительно, но, впрочем, радостно Доминик брал мобильник в руку, переворачивая его экраном вверх. Почему же он надеялся увидеть там номер Мэттью, о котором только что подумал? Он снова окунулся в мысль о том, что Беллами уезжает буквально на днях. Это бесконечно причиняло ему боль, но Ховард должен был с этим справиться. – Да, – проговорил он холодно. – Зачем ты звонишь? – Привет, – ласково проговорили в трубке. Мия могла слышать, но не слишком конкретно. Женский голос заставил ее улыбнуться. – Ну, знаешь, хотела сказать пару милых слов тебе на ночь. – Завязывай, – чуть не рявкнул Ховард. Его взбесил звонок, но он был не из тех, кто так импульсивно кладет трубку. Особенно, когда дело шло о диалоге с девушкой. – Что стряслось? – Говорю же, просто так. Тебя нет второй день, Софи ходит вся в бешенстве и злится на меня, ребята тоже какие-то агрессивные, – это была Ив, нетрудно догадаться, и даже в трубке она звучала глупой. Ограниченной. – Меня, на самом деле, пухляшка Софа и вынудила на звонок. И, кстати, все то, что ты от нее слышал… – Мне неинтересно, – оповестил Доминик, по-прежнему отзываясь без особой страсти. – Я помню все, что между нами было, – произнесли на ухо Ховарду. – Забудь, – кинул парень. – И лучше веселись со своими друзьями. – С твоим другом я уже повеселилась, – вдруг засмеялась Иви, ее судорожный смех ударил по Доминику, доводя до предельного состояния. – У него классный член. – Пока, Нельсон, – грубо попрощался Ховард и здесь все же не выдержал. Отказ был жестким, кровь в венах почти закипела, Доминик чувствовал нахлынувший жар. Тяжело. Она переспала с Беллами. Осталось понять, что Ховарду делать с этой подтвержденной информацией, начало которой он услышал еще в понедельник. – Да-да, – ворвалась Мия, улыбаясь, даже радостная за брата. – Вижу я, как у тебя нет новой девчонки. Еще и снова та проклятая сучка Нельсон, – глумилась его сестра. – Перестань, это не то… – То! – протестовала Мия, отказываясь воспринимать все остальное. – Слушай, пожалуйста, больше не сходи с ума, ладно? И не обижай девочек, – попросила она, пододвигаясь к брату чуть ближе. – Я волнуюсь за тебя. Доминик опешил. Он никогда не слышал подобного от своей младшей сестры. Лишь ругань и оскорбления. – Скажи маме сам, – кинула Мия, уже поднимаясь с кровати брата. Она удовлетворенно улыбалась, для себя вдруг решив, что не стоит так сильно бояться за Доминика. – Я ничего не буду делать и сдавать тебя не собираюсь. Ховард сидел в растерянности: что же ему теперь предпринимать? Все вверх дном. Сестра вдруг пошла на общение и считала, будто он встречается с Нельсон. Которая, на деле, переспала с его другом. Этот, в свою очередь, избил его пару дней назад на крыше. За поцелуй. Дурдом. Что, блять, с этим миром не так? Что не так со мной? – Мия, – позвал Доминик, когда девушка уже уходила, почти закрыв за собой дверь. – Спасибо, – произнес он с полным недоумения лицом, но все же благодарный и немного взбодрившийся. Он улыбнулся сестре вслед, когда она ответила тем же. Довольно забавно. И завтра можно было вернуться в университет, избегая несчастную Нельсон и Беллами с ней впридачу. В голове Ховарда творился бардак, надеявшаяся помочь Мия лишь привнесла частицу хаоса вместе с собой, окончательно запутав Доминика в жизни. Кто, где, с кем, куда, зачем? И почему – почему, – самый главный вопрос, который мучил Ховарда с начала. Почему он? Почему с ним? Почему так? Все намекало на сон, и Доминик бы хотел забыться, когда в дверь вновь постучали. Быть может, Мия забыла что-то сказать или решила оповестить, что их разговор был шуткой, ошибкой? Может, теперь это точно мама, ведь она наверняка беспокоится о сыне? Шаги за дверью вновь выдали не Холли Ховард. Они были гораздо тяжелее, увесистые, чуть более редкие, чем у матери. – Сын, – позвали низким голосом, – можно тебя? Отец, с удрученностью мысли подумал Доминик. Не видать теперь ему ни сна, ни покоя, ни обыкновенного утра на следующий день. Ховард вспомнил, что его сестра любезно сообщила о вовлеченности родителей в процесс болезни. Они все знали. И слишком подозрительно совпало, что отец заявился сразу после Мии. Собравшись с силами, Доминик покинул свою комнату и обнаружил, что его ждали на кухне. Обыкновенно яркий свет был переключен, все казалось гораздо темнее и даже давило. Лампы горели только над барной стойкой, в дальнем углу кухни. Здесь не было никого, кроме отца. – Держи, – мужчина протянул сыну стакан виски, и Доминик лишь вздохнул, предвещая нелегкий разговор. Его отец развернулся и подошел к стойке, садясь как бы между светом, и Ховарду оставалось лишь проследовать за ним, неуверенно сжимая виски в руках. Он встал рядом, громким ударом приземляя свой стакан на стол. Неловкое молчание в этот момент было как никогда гнетущим, Доминик не знал, чего стоит ожидать от этой встречи на кухне. – Я знаю, что ты вернулся к Глену, – вдруг задал мужчина, своим сложным голосом донося до сына мысль. Ховарда всего прошибло. Значит, Мия не соврала. Доминик не подал виду, но сжал стакан еще сильнее; казалось, что он вот-вот треснет. – Садись, – попросил отец, указывая сыну на стул, и сам же оперся на стойку. Мне пиздец. Всем пиздец. Парень дышал через раз. Что будет сейчас и после разговора – тайна, покрытая мраком. От этого становилось все более не по себе, Ховард ощущал, как потеют его ноги, и холод сковал спину, от шеи вниз по позвоночнику шли мурашки, отдавая дрожью к рукам. Пальцы начинали трястись. Доминик действительно боялся. Он всегда боялся отца, особенно, если они оставались вдвоем. Прямо как сейчас. – Расслабься, – заметил мужчина, призывая Ховарда отнестись ко всему проще. Доминик попытался выправить плечи и внимательно слушал отца. – Это чисто мужской разговор.