The Alternative

Crown The Empire – Johnny Ringo

С мыслями об общей цели и бесконтрольности в голову пришли новые разумные идеи. В ту ночь Доминик остался с Мэттом, когда они так и уснули на полу, обложенные гирляндой, пустыми бутылками и табачным пеплом, втертым в ковер. Именно тогда, в январское утро, встреченное столь необычно, Беллами понял несколько важных вещей. И Ховард, отпустив разговор с сестрой, осознал некоторые детали, повторно признал себя виновным и начал думать, что ему стоит сделать дальше. Доминик уехал на такси, пообещав вернуться к вечеру или пересечься в центральном районе, так, чтобы развеяться. Мэттью остался дома, предупредив, что выйдет максимум за сигаретами. У него с заразительными идеями было туже: приходилось срочно выделять себе время и хотя бы примерно накидать план, которому стоит придерживаться, от которого он будет отталкиваться. Этим Беллами и занялся, закрыв за Ховардом дверь. На Лондон-роуд Доминика никто не ждал – впервые за долгое время, пожалуй. Холли отреагировала на его возвращение слабой улыбкой и поинтересовалась, будет ли он обедать, и даже не спросила, где тот пропадал. Отец разбирался с делами в своем кабинете, что было на руку Ховарду, разом потерявшему все свои эмоции. Он оступился, а теперь не знал, как ему выкрутиться. В напряжении ему казалось, что о страшной тайне пятилетней давности уже давно известно каждой пылинке в этой квартире. И он с холодом на сердце постучался в комнату к Мие. Затаив дыхание, Доминик в который раз прокрутил заученный текст. – Привет? – взволнованно спросила сестра, не ожидав Ховарда так скоро после вчерашней перепалки. – Привет, – он попытался быть добрым. – Я могу зайти? – Да, только ты знаешь одно правило. Доминик кивнул – это они выучили еще несколько лет назад. Никогда не закрывать дверь, если это могло вызвать неудобства и создать барьер. – Говори, – попросила Мия, холодно отвернувшись от брата к окну, быстро возвращаясь к своим делам. Она всегда учила уроки. Всегда создавала полную видимость занятости даже в самые отвратительные моменты. – Только быстро. – Я хотел извиниться. Что? Ей не послышалось? Ее эгоистичный и самовлюбленный брат собирался сделать что? – Кажется, я чистила уши сегодня утром, – Мия попыталась скрыть свои эмоции, перемолов их в посредственную шутку. Она даже глянула на Доминика, чтобы убедиться в реальности происходящего. – Прости? – Да, тебе не послышалось. – У тебя температура? – Пожалуйста, перестань от меня закрываться. Где-то в глубине души они не были врагами – Доминик об этом знал. И Мия могла бы знать, только вот правда колола глаза. – Я не собираюсь еще раз обсуждать с тобой что-либо некорректное. – Да ладно уж, не стесняйся, родители не услышат, – позволила сестра. – Пока ты сама не будешь готова – я не заговорю. И я больше за этот вариант. Чтобы не поднимать давно замятую тему, ясно? Дверь была открыта – через щель могло донестись все самое жестокое, что только было способно разрушить жизнь Холли Ховард и расколоть их идеальную (не такую уж, впрочем) семью. Мия едва обращала внимание на путь к свободе теперь, будучи на собственной территории. И было кое-что еще. Вчера девчонка явно ощущала свою вину. Больше нет. На ее лице промелькнуло соглашение. Она приняла позицию Доминика и была вполне довольна. Еще пять лет назад ее устроило молчание. Мия оказалась из тех редких девочек, что умеют держать язык за зубами и не нуждаются в сплетнях. – Даже предположить не могу, о чем ты говоришь, – вместо простого «хорошо» ответила сестра. Ховард почти улыбнулся. Знал ее стиль и тактику ведения подобных разговоров. – Я резко вчера высказался, – произнес Доминик, поджимая губу. Ему вдруг стало приятно знать, что он был виноват. Так стиралась показная правильность, что ли. – Извини. – И ты меня, – попросила Мия. Немного подумав, Ховард решился развести руки и подозвал сестру ближе. Она неловко двинулась, не слишком доверяя брату, но улыбнулась, потому что не могла этого скрыть. Здесь не выйдет трюк с перекладыванием эмоциональной ответственности. Ей придется высказаться через контакт, забирая переживания обратно. Доминик на пару секунд удержал сестру в руках и поспешил отстраниться. Было дико ощущать объятия после вчерашнего разговора, когда вспомнились подробности и обнаружились неприятные детали. Они не обсудили это с Мэттью, и Ховард достаточно узнал о Беллами, чтобы быть уверенным: они и не вернутся к подавленной теме. Это заставило улыбнуться. Доминик сделал вид, будто улыбается сестре. – Мне действительно за тебя обидно, – уговорил он. – Не нужно. Я справлюсь, – она качнула плечами, резко закрываясь от Ховарда, словно не было ни извинений, ни объятий. – Спасибо, что выслушал. – Не мог не выслушать. Просто хотел, чтобы ты знала: я больше не обижаю девочек. Это значительно приободрило Мию и даже заставило испытать радость, которой она поделилась с Домиником. Он увидел, как слабость улыбки качнулась на ее губах, осталась на щеке и отпечаталась довольно заметно – Ховард с детства определял настроение сестры по этой ямочке. – Посмотрим, сколько ты протянешь, – все же недоверчиво сказала Мия, тем самым выгоняя брата из комнаты. И Доминик понял, без лишних слов выходя в коридор, чтобы взглянуть на маму и сказать спасибо за обед. Он влил в себя только половину тарелки супа, заявил, что наелся, и с красными щеками сбежал от вопросов, запираясь в комнате. Сказал, пора готовиться к экзаменам, сессия на носу, магистратура это не шуточки. Щелчок дверного замка указал на обратное. Ховард одним движением схватил мобильный телефон со стола и торопливо написал Беллами. Они договорились выпить кофе в районе Мэтта через пару часов. У Доминика еще есть время, чтобы осознать вечер, потерянную в алкоголе ночь и слово «бесконтрольность».

***

За те дни, пока Ховард активно создавал вокруг себя атмосферу подготовки к экзаменам, Беллами окончательно договорился с самим собой и предпринял логичную меру. Он твердой рукой подписал заявление на перевод и на четвертой неделе января уже не являлся студентом с кафедры психологии. Все не без связей – без помощи Кирка Мэттью бы никуда не взяли, отправляя вон из университета. Но Беллами поступил грамотно. Потому что это не было его призванием. Потому что не этого Мэттью хотел от жизни. – Ты совсем сумасшедший, – неоднозначно отреагировал Ховард, когда Беллами сообщил ему о переменах. Было разумным решением сказать об этом Доминику вживую. – И… Что дальше? Ты не собираешься ничего заканчивать? – У меня уже есть четыре года в Кембридже, – Мэтт пожал плечами. – Этого вполне могло хватить. – У меня три года в Оксфорде и заключительный здесь, – ответно напомнил Доминик, будто Беллами списывал со счетов стороннее образование. – Но ты? – Я? Они сидели на набережной Темзы, спустившись к самой воде. Не самое лучшее место для разговора в холодный и дождливый январский день. Мэттью посмотрел на Доминика, зная, что у него была еще одна деталь касательно обучения, которую он утаил. За плечами Беллами имел степень магистра в области ядерной физики и полгода мучений с психологией. Но ведь он не собирался сказать, что бросил магистратуру совсем. – Я перевелся на строительный факультет, – выдал Мэтт. Он сжал губы, скрывая улыбку. Ждал реакции. – Чего? – чуть не писком переспросил Ховард. – Ты не шутишь? О, нет, я знаю, что шутишь! – Нет, – сквозь смех говорил Беллами. Он качал ногами, удивительно долго всматриваясь в Темзу. – Да! – Нет, – спокойно утвердил Мэтт. Он посмотрел на Доминика, с дикой улыбкой и радостный. – Архитектурное проектирование и строительная техника. Если бы не магистратура в Кембридже, меня бы не взяли. – Ты рехнулся, – прыснул Ховард. – И с кем мне теперь страдать на лекциях? Вау! – он воскликнул, одновременно обиженный и счастливый за Беллами. – Вау. – Вау, – только и смог выдать Мэттью. Доминику придется осознать это и принять, еще пару раз прокручивая мысль о том, что они с Беллами больше не были одногруппниками. Мэтт будет учиться в совершенно другое время и займется чуждыми Ховарду делами, зато вернется в свое привычное русло – к вычислительной технике, строительным чертежам и математике. Потому что от книг и эссе по психологии у Мэттью плавился мозг. – То есть, ты станешь вдвойне крутым инженером? – уточнил Доминик. – Я бы так не сказал, – усмехнулся Беллами. Ему было приятно, что Ховард на первой стадии принятия отреагировал куда лучше и спокойнее, чем того стоило ожидать. Ведь Мэтт помнил о приступах и знал, что затишье не значило полную победу над болезнью. – Просто другая квалификация. У меня слишком большая академическая разница между физикой, психологией и этим направлением. Но попробовать стоило. Профессор Кирк все уладил. – И ты справишься? – Должен, – кивнул Мэтт. – Будет сложно, но, если честно, психология была для меня настоящим адом. Доминик рассмеялся. Он помнил, как не раз помогал Беллами с заданиями в октябре и даже обещал, что возьмется за его курсовую. Как оказалось, уже не придется. Дальше Мэтт вполне способен справиться самостоятельно. Ховард как-то погрустнел: они больше не будут видеться так часто. Но ведь у них были отношения гораздо выше завязанных на учебе, верно? – А экзамены? – уточнил он. – Ты будешь сдавать уже свое или все еще с нами? – Я за них заплатил, – бесстыдно заявил Мэтт. – Охуеть! – только и выдал Доминик. – У меня все больше вопросов о том, откуда ты берешь деньги! Так они замолчали, подавляя неловкость смехом. Ховард больше не задавал вопросов, связанных с учебой, и попытался отойти от темы университета. Завязав все на печальных мыслях, Доминик озадачился их с Беллами общением. Как сделать так, чтобы они не отдалились друг от друга? – Можно кое-что сказать? – спросил Ховард, неуверенно посмотрев на Мэттью. Он пытался увидеть в нем настроение и разгадать его тайны на лице, но Беллами был слишком спокоен. – Конечно, – ровным голосом сказал тот. Доминик набрал воздух, проговаривая в себе несколько противоречивых слов. – Я боюсь, что не смогу любить тебя, – с горечью признался он. Беллами, казалось, был готов ко всему. Он с легкой улыбкой, чуть дрожащей, но вполне осознанной, повернулся к Ховарду и заглянул в его глаза. Хотел видеть и знать, что именно чувствовал Доминик, произнося эти слова. Чувствовал ли что-то, как много? – Мне и не нужно, – будто успокоил Мэтт. – Но что тогда между нами? – Ховард разгорался с каждой фразой. Нервничал. Боялся, что каждый звук может стать последним, и тогда он не будет видеть Мэттью совсем. – Как думаешь сам? Глубокий вдох. Не стоит допустить скачка настроений. – Если ты сейчас скажешь, что мы просто друзья, я тебе тресну, Беллами. Честное слово, тресну! – чуть не в истерике рассмеялся Доминик, старательно скрывая волнение. – Мы друзья? – Сейчас уже я тресну тебе, – заявил Мэттью. – Ты психолог, ты и говори, кто мы друг другу. Но уж точно не просто друзья, я догадываюсь. – Я ни черта не знаю о любви, – признался Ховард. Его глаза погрустнели, лицо стало тусклым. Он смотрел мимо Беллами, опуская взгляд, и думал о неспособностях. – Подозреваю, что то же касается дружбы, семейных отношений и… – он резко вспомнил о Мие. Во рту пересохло. – Ничего не знаю. – Осмелюсь предположить, что мы где-то между. – Между чем и чем? – То, что происходит между нами, – явно больше, чем дружба. И я могу ошибаться, но в перспективе мы могли бы приблизиться к любви. У нас есть общая цель. Значит, есть смысл. Услышав это, Доминик расслабился. Он посмотрел на Мэттью, как-то робко протягивая ему свою ладонь. Беллами уверенно перехватил ее и крепко сжал пальцы Ховарда. Знал: нужна поддержка в этот непростой момент. Они оглянулись по сторонам – мало ли, вдруг кто увидит. – Я думаю, что человечество еще не придумало того слова, которое будет способно описать наши взаимоотношения, – продолжил Мэтт. – Это не дружба и не любовь. Такая вот связь. Застывшие руки уже не грели друг друга, и двое знатно засиделись на набережной, попеременно смотря вдаль. – Я просто хотел, чтобы ты знал это, – Доминик сглотнул неприятные ощущения внутри. – Я не стану тебе врать и говорить слова о любви, как всем этим глупым девчонкам, которые требовали от меня моего «ай лав ю». – Мне не нужно, – напомнил Беллами, повторяя интонацию точь-в-точь. – Я и сам вряд ли когда-либо смогу любить. Потому что не умею. С этими словами они замерли, запоминая мгновение у реки. Их пальцы еще переплетались, и химия между ними была действительно куда ярче и глобальнее простой дружбы. Возможно, однажды люди найдут подходящий термин. Что-то между невинностью и жестокостью, между интересом и нездоровой страстью. Мэттью не был способен любить. Но он ощущал неподдельное удовлетворение – именно удовлетворение, – сжимая ладонь Доминика в своей руке. Значит, смысл и правда был. Хотя бы в этом.

***

Лирика сменялась шумом. Пара стаканов по пятьдесят, побольше бардака на голове, сигарета, темные очки – Беллами такое любил. Он закрывался от мира, но был полностью расположен к общению внутри, где-то там, глубоко с самим собой. И Мэттью смеялся, делая вид, будто обожает компанию и совсем не надеется смыться в пустую комнату как можно быстрее. – Ты не стесняйся! – кричали из-за спины, толкая на кухонный бар. – Давай-давай, наливай, пей, не бойся! Был самый конец января, когда пошли первые экзамены для магистрантов. Мэтта заранее зачислили в группу строительного факультета, пока что скучно, и в этот раз сессия проходила мимо него, будучи полностью проплаченной. Нужно же было веселье, всплеск. Он был свободнее обычного и стал заметно спокойнее, поубавилась былая агрессия, в лице виднелось меньше страданий, и всю свою силу Беллами направлял больше на поддержку Доминика – тому она явно не мешала. Приглашение на вечеринку Мэттью принял быстро. Приятно удивился. – Тут один парень из Амстера столько дичи привез! – сыпалось сбоку. Громкая музыка съедала каждое второе слово. – Глянь, ты вообще… Сказать, что это? И я тоже не могу! А попробуй! Ты… Пробуй! Так в голову даст! Это было забавно. Забавно, что старая группа позвала его праздновать окончание каникул и пить за успехи на сессии, которую Мэтт точно не собирался сдавать. Кто-то излишне самостоятельный взял на себя всю организацию, собрал деньги на алкоголь и аренду загородного дома, решил составить самую душевную компанию мира – и как-то Беллами оказался в этом списке. Пьянство, конечно же, не обошлось без пустышки Нельсон, что заметила на Мэттью подаренные очки, но ничего не сказала, только строила глазки из дальнего угла, убитая текилой. Позже Мэтт молчаливо прошел мимо Тани, своим появлением припугнул Курта. Предстояла встреча с Софией. Где-то ближе к ночи притрется Ал, чтобы угоститься амстердамским наркотиком. Не то чтобы Беллами был заядлым любителем химии. Но разве аморальный психопат внутри него мог быть против, да это и после двух стаканов виски, хаотичных взглядов, режущей по ушам музыки и компании Доминика, от которого Мэттью не отходил весь вечер? – Держи. Сюда. Слизывай, – шепнул Беллами, растворяясь за темным углом первого этажа. Он подтянул к лицу Доминика кисть, неестественно согнутую и напряженную. На костяшке большого пальца что-то белело. Напоминало кислотный порошок. – Что это? – пьяной волной спрашивал Ховард, чуть не валясь на Мэтта. – Разве… Не нюхать надо? – Подожди. Слизни сначала, – уверял Беллами, пихая порошок прямо к разгоряченным губам, смазанным виски. – Потом сразу занюхивай. – Что это? – Полная дичь. Доминик ярко засмеялся, вмазываясь в стену. Он доверял – не мог не довериться и в этот момент, когда холодные руки Мэттью были так близко с губами. Тот все еще прятался за матовым стеклом очков. Так никто не увидит, что Беллами перебрал. Послушавшись и не найдя другого выхода, Ховард слизнул порошок с кисти Мэтта, а после жадно втянул остатки носом, резко начиная моргать. Глаза заслезились, внутри все закололо, захотелось чихать. – Не-не-не, тише, – предупредил Мэттью. Он неосторожно взял Доминика за плечи, совсем забыв, что в доме они были далеко не одни. – Не бери… – Прости, – опомнился он, отпуская касание. Они вновь оглянулись. Но было ли дело? Какая к черту разница? – Мне срочно нужно, чтобы ты взял меня еще раз так, – вдруг осознал Ховард, с горящими глазами смотря на Мэтта, скрытого за темнотой. Одни в пустом коридоре, так соблазнительно. В считанных метрах кружились их друзья. Где-то страдала София. Беллами оглянулся, неаккуратный и пьяный впечатав себя в стену, что не вовремя оказалась за спиной. Он шикнул, но Доминик навалился на него уже в следующий момент, и можно было забыть о боли. От усталости и напряжения ныл позвоночник, гнулись плечи, дрожали ноги. Колени тряслись от количества алкоголя внутри. Скоро подействует химия. Начнется настоящее веселье. – Сними ты свои эти очки. Фантомные удары, вспышки перед закрытыми глазами и непонимание происходящего. Стены начинали уходить куда-то в стороны, выгибаясь в самых неудобных местах, прячась и становясь все дальше, когда так хотелось облокотиться на что-нибудь прохладное. – Закрой. Закрой дверь. Быстрее. Иди сюда. Лицо горело, кололо внутри. Начинал неметь язык. Удвоенный эффект, о котором так горячо обещал Мэттью, умоляя Доминика слизнуть часть перед затяжкой, оказался жгучей правдой. Замечательно. Забавно. Действительно настоящее веселье, реальнее некуда. Стена перекатывалась за ними, где-то хлопнули двери, двое оказались заперты в темноте. Воображалось, что в тот момент им не нужен был свет, ведь желание быть и вселенское счастье горели так ярко, волшебно освещая их лица. Все это было наркотическим эффектом, галлюцинацией, на которую так надеялся Беллами, применяя странный метод. Сработало. И его щеки зажглись. Он видел перед собой очертания Доминика. Черт пойми где они находились в тот момент, пьяные ноги сами привели их в дальнюю часть дома, первая попавшаяся комната оказалась свободной. Что-то вроде кладовой или гардеробной – здесь голые стены принимали на себя Мэттью, когда Ховард наседал на него с особенной силой. Здесь они кусали губы друг друга, оставляли влажные поцелуи на щеках и подбородке, смазанные касания шли к шее, растягивалась футболка, царапались плечи. – Черт, Беллами, я… Доминик дышал так горячо, что даже в темноте его губы загорелись красным. Он замешкался, но измененное сознание трактовало лишь одно: говори. Говори, кричи и не забудь поцеловать. – Я хочу тебя, – выдохнул он, оставляя обещанный самому себе поцелуй. Губы Беллами дрогнули, он чуть выгнулся. Их руки давно сползли с плеч друг друга и кружились на поясе, все опаснее спускаясь ниже, и Доминик едва держал себя в руках, когда заявил о желании. Мэттью определенно точно разделял эту ноту страсти – Ховард мог чувствовать все недосказанное своими бедрами. Что-то оставалось позади, но ощущения спутать было нельзя. Тепло внизу подталкивало, просило не заканчивать так. – Но… – Господи, я понятия не имею, что происходит, – Доминик едва ли заметил движение губ Мэтта, продолжая шептать ему в лицо, едва не падая с ног. – Мои… Мое все… – Дом, – остановил Беллами. – Дом, постой. Ладонь Ховарда продолжала сползать с пояса, касаясь ягодиц Мэттью. Тот едва сдержался, чтобы не застонать во весь голос – он так этого ждал, так хотелось узнать, что Доминик не соврал ему! Такие фрагменты вечера были куда лучше всего того знакомства в баре Ибиса. Полуосознанные ласки превосходили грубый случайный секс. – У тебя сейчас губы сгорят, – заявил Ховард, не желая останавливаться. – Свое лицо бы видел. Они на мгновение отстранились друг от друга. Доминик вдохнул вопрос, когда различил, что Беллами больше не был настолько горячо вовлечен. – Что не так? – Ты когда-нибудь был с парнем? – Мэттью нашел, что пришло время задать вопрос. Интонация была влажной и даже готовой к обиде за прошлое. – Хочу знать… – Один раз. По пьяне с другом, все произошло так странно и случайно, я почти не помню. Что не так? – не унимался Ховард, так и не спуская ладоней с бедер Беллами. – Ведь ты говорил, у тебя было… – Было. – У меня дикий стояк, – прошипел Ховард, наклоняясь ближе к Мэтту и неудержимо целуя его в щеку. Губы уперлись в мочку уха, язык как-то спонтанно коснулся шеи. – Я не могу. Я не знаю, что сделать. Сделай что-нибудь, умоляю. Он почти стонал, изнемогая. Мэттью схватил Доминика за плечи, приближая к себе до невозможного, и грубо дернулся вперед. Их бедра буквально вливались друг в друга, стена за спиной была единственной опорой, чтобы двое еще могли держаться – ноги совсем подкашивались. Наркотик здорово дал в голову. – Не хочу, чтобы сейчас все было так… – попросил Беллами. Осторожность. Было в этом голосе что-то разумное, даже трезвое. Мэтт с сожалением вжался щекой в плечо Ховарда, бесшумно извиняясь поцелуем в шею. Можно было слышать, как Доминик рвано выдохнул – не разочарование, но явное расстройство. Все шло к тому, чтобы они переспали прямо здесь и сейчас. Случились друг у друга. Так опасно. Так сложно остановиться. – Это будет омерзительно, – утвердил Беллами, чем разбудил Ховарда от бешеного желания. – Я не могу сейчас. Но Доминик не контролировал себя. В его голове раздавались помехи, все кружило, и былой свет, что вырезал на их лицах страсть, начинал сходить с ума вместе с Ховардом. Рука как-то незаметно двинулась в обратную сторону. Пальцы, пересохшие вместе с мозгом и совсем ледяные, чуть не до хруста согнулись, цепляясь за джинсы. Доминик даже не думал. Его ладонь замерла между их бедрами. Между его пахом и пахом Мэттью. – У тебя член тверже моего, – протестовал Ховард. Он бессознательно сжал пальцы, едва не скрипя зубами. Невластен над самим собой – мягко сказано. – Ты ведь тоже хочешь. Стены плыли, влажный язык совсем онемел, но еще выводил узоры на шее и плечах. Губы, горькие от виски и жженые от поцелуя, что-то нашептывали в бреду. – Да. Беллами закатил глаза от долгожданного касания. Ему надоело думать. Надоело прятаться от чувств. Он толкнулся навстречу руке Доминика. – Хочу, – чуть не закричал он, но остановился на шепоте. Его губы действительно могли сгореть с минуты на минуту. – Поцелуй меня. Поцелуй. Но касание не продлится долго. Может, и к лучшему, ведь губы не воспламенятся окончательно, успеет остыть разум, отойдет наркотик, выпуская из своих тисков сознание. Дверь скрипнула. Секундой ранее включился свет, но подразумеваемое горение сердец и галлюцинаций не дало этого заметить. Не успев испугаться, двое обернулись на звук. Черт бы ее. София. – Вау, – только и выдохнула она. – Я, конечно, позволяла себе думать о таком пару раз… – Ты все неправильно поняла, – резко предупредил Доминик. Они с Мэттью переглянулись, все красные и потные, отвратительно возбужденные. Ховард оторвался от Беллами, падая на соседнюю стену. Стоит ли говорить, что внимание слишком конкретно упиралось в джинсы? – Да нет, – сквозь смех сказала София. – Очень даже правильно. Вау. Она стояла на пороге комнаты, наблюдая увлекательную историю. Картина маслом. – Выйди отсюда, – приказал Мэтт, вернувшись в реальность и осознав, что происходит. Он даже не успел посмотреть на Доминика. Яростно глядел на Софию – вот и все. – Быстро. Закрой дверь, забудь увиденное и убирайся. – Грубо, – выявила она, почти обиженно двинув бровями. – А я, дура, страдала от неразделенной любви. Класс, спасибо, больше не придется. Признание не принесло ей облегчения, как и не ударило по Беллами. Мэттью задыхался, но больше не надеялся на возвращение к стене и Доминику. – Ты ведь никому не расскажешь? – спросил Ховард, с надеждой обращаясь к одногруппнице. Была и другая, более вспыльчивая и менее гуманная сторона конфликта. – Убирайся. Живо, – прикрикнул Мэттью. – Быстро отсюда. Оскорбленная тоном София подняла руки и отвернулась, избавляя двоих от половины дискомфорта. В чем-то она была неправа, вторгнувшись в комнату и став частью ситуации. Ей следовало прикрыть глаза на это и пойти дальше. Но она была трезвее Мэтта и Доминика. – Сделаю вид, что ничего не видела и ничего не слышала. С этими словами она окончательно отстала и покинула комнату, закрывая за собой дверь. Свет остался включенным, двое под потолком – взвинченные и растерянные. – Черт, – выругался Доминик. – Черт, – выдохнул Беллами. – Спасибо, что остановил. – У тебя будут проблемы, – заранее предупредил Мэттью, начиная думать глубже. Наркотик отходил. Оставались последствия. – У нас. – Нет, не должно, – уверенно успокоил Доминик, пытаясь сильнее откинуться на стену. – Я знаю Софию. Она не станет. В течение ночи число тех людей, кто «не видел и не слышал», резко возросло с трех участников до десятка вовлеченных в тайну. По сети разбежалась новость. Уведомления будут получены утром, а неконтролируемые сообщения будут пересылаться дальше и дальше. Кто-то особенно злопамятный поделится фотографией в твиттере. Вполне безобидно, на первый взгляд, ведь недавно Доминик и Мэттью были замечены в местной кофейне и даже не взяли во внимание, что их пытались скрыто снять на камеру. Вполне безобидно. Дружба дружбой. Чисто мужская. Такое стандартное фото, они даже не держались за руки и не пытались съесть друг друга у всех на глазах. Да, именно стандартное фото. И подпись: «Довольно мило. Об этих двоих ходят интересные истории». Так разлетаются сплетни. А Ховард и Беллами еще даже не проснулись.