Это глупо

Земля дрогнула, как и картинка перед глазами. От мощной волны жара, прокатившейся мимо, завибрировал воздух. Майки, зажимавший рукой глубокий скол на пластроне, тяжело закашлялся, жадно втягивая кислород. Все тело болело, а отголоски недавнего взрыва прошлись жжением по израненным конечностям. С трудом заставив себя сесть устойчивее, ниндзя прикрыл глаза. Сейчас он был не в состоянии куда-либо идти: кажется, на ноге был перебит крупный сосуд, и кровь постепенно растекалась по покрытому выщербинами полу. Майки пригнулся к земле и бесшумно скользнул мимо двух футов, явно взятых из самых перспективных новичков. «Перспективные… Не заметили меня, когда я почти и не скрывался. Дилетанты!» — усмехнулся мутант, в мыслях беспощадно поливая солдат враждебного клана грязью, даже несмотря на то, что оба незадачливых стражника уже давно были оставлены позади. Двери открылись на удивление легко и беззвучно, пропуская Майки во вражеский объект. Навыки бесшумного передвижения, скорость, выносливость и мгновенная реакция — все требует тотального контроля над собой. Этот контроль охватывает все характеристики: тело, мысли, эмоции и память. Именно поэтому из всех братьев Микеланджело всегда был чуть позади — он не был способен на такой самоконтроль. Особенно это касалось мыслей, которые чаще мешали черепашке, чем помогали найти выход. Вот и в данный момент он никак не мог сообразить, что ему следует делать и почему вместо анализа ситуации ему на ум приходят воспоминания о событиях, предшествующих его плачевному состоянию. Тем более что за первым последовали другие взрывы, отзывающиеся в обездвиженном теле мелкой дрожью… «Ребята, я на месте, — едва слышно выдохнул Майки, прижавшись панцирем к поверхности стены и практически распластавшись на ней. Мимо прошел очередной патрульный отряд. — Как ты и говорил, Донни». «Будь осторожен, Майки, — мягко прошелестело в небольшом шарике устройства связи, — Это разведка, а не преследование. Тебя не должны увидеть». «Я в курсе, Лео, — немного раздраженно шепнул черепашка, плавно двигаясь вдоль стены. — Где там Дон? Куда мне идти дальше?» Дышать стало заметно труднее… Бинты, наложенные на его руку перед началом вылазки, полностью пропитались кровью и противно отяжелели. Под несколькими слоями плотной ткани очень четко ощущалась пустота; раньше он постоянно испытывал неудобство от прикосновения тонких клинков, буквально навязанных ему необычно суровым Рафаэлем, а сейчас не отказался бы вернуть некомфортное соседство. Эти ножи очень пригодились черепашке, когда его все же засекли и поймали. — Вы знаете, я тут как бы один… — нервно усмехнулся Микеланджело, осматривая набежавших солдат. Но ему совсем не понравилось то, как организованно они набежали, словно этого момента ждали. «Что у тебя там, Майки? Майки?» — мгновенно ставший твердым и таким командным голос Дона немного исказился. Послышались невнятные шумы, и за секунду до окончания связи разведчик успел сказать: — Меня нашли! Удивительно, сколько смертников собралось в этом здании. Что же им пообещали — или наугрожали — такого, что несколько десятков человек бесстрашно оставались в здании до победного конца, загоняя мутанта в ловушку? И это при знании, что этот штаб заминирован… Такое поведение… Микеланджело никогда не понимал. Он не хотел умирать и — чего уж там — до дрожи боялся того, что ждет их всех по ту сторону. Он боялся, что там будет темнота, холод и пустота. Боялся, что рассказы о перерождении будут правдивы, но в следующей жизни он не сможет встретиться с отцом и братьями… Застонав от мертвым грузом свалившейся на его плечи слабости, Майки снова заставил себя сильнее прижать ладонь. Передатчика давно уже не было, да и вряд ли он бы помог. Если только взрывы не повредили систему, глушившую сигнал, но на это у черепашки было мало надежды. «Х-ха… Ха… Ох…» — мутант отчаянно пытался перевести дыхание и успокоиться. Хотя это было довольно сложно: он едва-едва сумел избавиться от веревок, в которые был замотан чуть ли не наподобие кокона, а сейчас он с трудом представлял себе, где находится. Возможно, сказался последний полученный удар по голове, из-за которого в ушах едва ли не церковные колокола звонят, а может, все дело просто в природной неспособности Майки ориентироваться на местности… «Я нормально опознаю направление… Но мне сложно даются карты и чертежи, — стиснул зубы черепашка, скрываясь в тени угла одного из залов, чтобы новый отряд пробежал мимо, — Я не уверен, сколько вообще могу вспомнить из объяснений Дона касательно плана здания!..» Особого выбора у ниндзя нет. Он бросился за стремительно удаляющимися футами, стараясь забыть про боль во всех полученных синяках… У них с братьями, как ни странно, была вполне так себе нормальная жизнь — это было искреннее и собственное мнение Микеланджело. Он никогда не делился этими мыслями ни с кем, особенно с Рафом, периодически так яростно считающим, что люди — монстры похуже мутантов, но в глубине души всегда думал, что от людей они не отличаются. Бывает так, что человек в какой-то момент осознает: «Ба, да таких, как я, на этом свете миллионов десять!» Сначала он чувствует словно бы облегчение — я не один, нас много — но потом приходит вроде как обида. Что-то вроде «как же так, я всего лишь один из массы?» Эту обиду, горечь, разочарование люди пытаются скрывать за тем самым пресловутым облегчением. Зеркало показывало Майки, что он не такой, как все. Друзья говорили, что он отличается от других. Братья верили, что он — уникален и неповторим (причем Раф, как правило, добавлял «к счастью»). А сердцем он верил, что все иначе, не так, как все видят. Он такой же лентяй, как практически все подростки на земном шаре; он так же влюблен в современную индустрию развлечений, как все население младше тридцати пяти; он такой же болтун и трепло, как и каждый пятый в мире… И даже если слиться с толпой в физическом смысле кажется невозможным, морально Майки уже давно всего лишь «один из». Быстрый бег плохо сказался на ритме, которого старался придерживаться мастер нунчак, и только из-за этого его снова смогли догнать. Ну, еще и потому, что развилка, в которую свернул Майки, оказалась точкой пересечения двух маршрутов, по которым ходили футы. У Майки с собой не было часов. Каждая минута могла стать последней с того самого момента, как черепашка в попытке сбежать обнаружил просто невероятное количество взрывчатки. На таймере было около двадцати минут — слишком много для профессиональной эвакуации и слишком мало для нормального побега. Сколько прошло с ухода из той комнаты? Десять минут? Пятнадцать? Сложно отсчитывать время, одновременно отражая атаки десятков воинов. Мутант уже был измотан, у него все болело, а мозг паниковал вместе со своим хозяином по поводу недостатка времени. — Агх! — вскрикнул черепашка от неожиданности и боли, когда его швырнули через чью-то спину. Не сумев сгруппироваться в полете, Майки врезался в стойку с оружием — схватка перешла в местный тренировочный зал. Зашипев и давя стоны, он попытался аккуратно и очень быстро выбраться из кучи острого, опасного и вообще-ни-капли-не-игрушки оружия. Сильное жжение и боль от движения левой рукой подсказали ему, что приземление в гору колюще-режущего — нифига не хорошая идея… Затрещал и начал гаснуть факел над правым плечом мутанта, вырывая того из бессмысленных воспоминаний, которые так упорно ложились на глаза и сознание. Майки даже показалось, что его разум гаснет вместе с огнем, погружая весь мир в локальную черную дыру. Но сначала — сужая его до размеров этого участка коридора. Что на его месте сделали бы братья? Задавать этот вопрос стало так привычно… В любой проблемной ситуации подставить на свое место хладнокровного Лео, или сверхгениального Дона, или прущего напролом Рафа — это же универсальное средство спасения! Микеланджело не думал, что это должно быть сложно: полностью заместить себя другой личностью, представить их действия… Он довольно неплохо знал своих братьев и мог немного «читать», хоть и не так хорошо, как Лео. Но иногда даже мощь его воображения сдавалась перед напором обстоятельств. Как, ну вот как можно было настолько запороть разведывательную миссию? Первую и, кажется, последнюю миссию, которую Майки доверили выполнить в одиночку. Даже если он выберется — а для этого надо привести мысли в порядок! — его ни за что не допустят больше до одиночных заданий. Загорелись огни пожарной тревоги, пронзительно выла сирена — кажется, эвакуация из здания началась только сейчас. Вопрос о времени больше не стоял — механически-прохладный женский голос равнодушно объявил: «Внимание, до взрыва задания осталось пять минут. Покиньте помещение. Эвакуационный план C-2. Покиньте помещение». — Дамочка, подскажите, что еще за Цэ-два, а? — просительно простонал черепашка, неуклюже вползая в вентиляцию. Изогнувшись под самым неудачным углом, он пополз куда-то… куда-то прямо и чуть вверх. Надеяться на лучшее вошло в привычку, поэтому, прикусив губу, он пытался отвлечься от мучительно ноющих порезов и ссадин. Хорошо было бы иметь чуть больше пространства, чтобы не приходилось так напрягать всё ещё кровоточащую руку… Внезапное резкое давление сбоку заставило Микеланджело интуитивно резким рывком подтянуться вперед, и металлическую стенку возле его ног прорезало тонкое лезвие меча. Ошалев от прошившей насквозь резкой боли, Майки не смог даже закричать… Стена за спиной задрожала, как от давления гигантского сверла, и на мгновение черепашке отчаянно захотелось, чтобы он, наконец, вырубился. Он предпочел бы умереть в бессознательном состоянии, чем бессильно задыхаться под обломками — а этот коридор, очевидно, вот-вот рухнет. Ходить по краю, рисковать жизнью иногда абсолютно не по своей воле — это всё творит что-то странное с подростковой психикой. После стольких битв, почти-смертей и невероятно опасных адреналиновых ситуаций у Майки могло развиться полсотни фобий, если не больше. Поначалу так и было — возникали страхи высоты, огня, лавы, взрывов… А потом… потом как-то притерпелось. И очередной риск отзывался в мозгу лишь как ещё одна веха жизни, не ломая приспособившуюся душу. Больше никаких кошмаров по малейшему поводу. Только очень серьезные проблемы могли настолько отпечататься на корке мозга, что приходили во снах. Майки надеялся, что в кошмарах не будет этой странной для него апатии — возможно, последствия взрыва или потери крови. Честно говоря, он уже сидел в луже собственной крови, а она всё текла и текла, просачиваясь сквозь пальцы теплыми каплями. Это было бы омерзительно и страшно, если бы не было так безразлично… И со вздохом мутант отметил окончательно пропавший свет факела. То ли он погас, то ли зрение отказало раненому черепашке, но стены напротив он уже не различал… В отличие от нарастающего потрескивания. И голосов. Майки закрыл бесполезные уже глаза — или они и были закрыты? Сложно сказать, когда все чувства перемешиваются и убаюкивают растерянное сознание. Поэтому он совсем-совсем не ощущал мягкой тряски, странного тепла и беспокойных прикосновений. Изменило ли это приключение что-то в нем? Если спросить у братьев — не особо, какой был липучкой шумной, такой и остался. А более серьезный подход к некоторым вопросам был в нем и раньше, только не проявлялся так четко. Если спросить у Майки — ничего особо страшного с ним не произошло, не считая кошмарно длинных недель лечения под бдительным присмотром Дона. А все изменения в поведении — всего лишь более ярко выделенные детали его прежнего характера. Всего лишь маленький провал на одиночной разведывательной миссии. Вот и всё.