Девять... Восемь..
14 сентября 2011 г., 20:29
«Теперь ты один?» Комментарий к записи «.блять.» в дневнике «хрустальный мальчик» оставил пользователь hey «Смешно, правда?» Комментарий оставил пользователь Ri «Тебе? До боли, наверное». Комментарий оставил пользователь hey
Целую Ри в заплаканные глаза, и он просыпается. Смотрит испуганно сначала, а потом взволнованно, буквально прожигает взглядом, и я не выдерживаю — отворачиваюсь первый. — Где ты был? — спрашивает, неуверенно дотрагиваясь кончиками пальцев до моей щеки. Резко поворачиваю голову и, глядя прямо на него, порицаю все происходящее молча. — Где тебя, черт подери, носило эти четыре дня? — орет он. Он не злится из-за того, что я пропал. Он обижен. За сегодня. За сейчас. Нем как рыба. — Джар, я волновался, — произносит он, расстегивая мой ремень. — С кем ты был? — Какая разница, — отвечаю. — Если в зад, то никакой, — моментально реагирует он, резким движением спуская с меня штаны.***
«Сколько раз кто-то может тебя отвергнуть, пока ты наконец не сдашься?» Запись в дневнике Автор: Ri
— Как бы ты описал наши отношения? — спрашиваю я, слизывая кровь, которая вытекает из его носа. Провожу языком по щеке Ри, который блаженно щурится, гладя меня по голове поцарапанными руками. Вокруг нас — хаос. Говорю: — Блять. Смотрю на руку, которой только что опирался о пол. Говорю: — Вот же срань. — Что там? — спрашивает Ири, приподнимаясь на локтях. Вытаскивая осколок стекла из моей ладони, Ри громко смеется, захлебываясь кровью. Шевелю ногой, и откуда-то сверху сыплется новая партия свежих осколков стекла. Казалось, они повсюду. Резко откинувшись на спину, хрустальный мальчик бьется головой о стул, но, вопреки моим ожиданиям, не рассыпается на миллиарды маленьких хрустальных ошметков, как та самая его любимая ваза, которую я, помнится, уничтожил, разбив о пол со злости полгода назад. — Блять, — пронзительно орет он, хватаясь за голову. — Какими словами ты описал бы наши отношения? — снова спрашиваю я, игнорируя его крики. Я повторяю и повторяю вопрос, пока он наконец не успокоится. Резко сбавив громкость, он заявляет, что это, возможно романтика с примесью жестокости. Вернее, вот, как все было: — Ну, — неуверенно начинает, — я не знаю, может, романтика? Жестокая романтика? Он вопросительно смотрит на меня, а я улыбаюсь и киваю одобрительно, заставляя его слизывать кровь с моей ладони. Маленький мальчик понял, что попал в точку и успокоился. Малолетний мудак думает, что угодил мне и что все делает правильно. — Какая, на хуй, романтика, шлюха? Какая? — ору, сжимая его лицо окровавленной ладонью, вдавливаю голову Ри в пол. Ри выворачивается и моментально вскакивает с пола, отбегая на безопасное, как ему кажется, расстояние. Стоя там, вытирая рукавом футболки кровь с лица: мою и свою, которая все еще продолжает литься из носа стабильным ручейком, он кажется мне безумно жалким. Валюсь на пол, ощущая каждым миллиметром своего тела силу, с которой осколки врезаются в кожу. Лучше бы это никогда не заканчивалось. Я постараюсь, конечно, но вот боюсь, вдруг получится? Он отпихивает меня, начинает мотать головой в разные сторону, пачкая красным все подряд. Он кричит о том, что я псих так громко, что я впервые начал думать о соседях, которые это, должно быть, сейчас выслушивают. Ри плачет. Нет, ревет. Кровавыми слезами. Мгновением спустя, я хватаю его за волосы и, плотно прижав головой к полу, трахаю Ри, пока малыш не теряет сознание. Честно говоря, даже это меня не останавливает. Вокруг нас — битое стекло. «Так бывает, когда разбиваются надежды», — написал бы Ири в своем блоге, наверняка. Его мир эфемерен. «Так бывает, когда со злости разобьешь о стену кучу пустых бутылок от виски и пива», — напишу я его кровью на обоях. Мой мир реален. В этом вся разница.
