Не прощая...сь

*** – Всем встать, суд идет! Председательствующий судья Мониша Кальтеборн. Все присутствующие в зале суда сели, как только в зал прошествовала крупная женщина, явно восточной наружности, в черной мантии. Её честь явно была раздражена количеством прессы, находящейся в зале суда, и повышенным вниманием со стороны властей и общественности к этому делу. А еще больше ее раздражал самодовольный блондин, сидящий на месте адвоката обвинения, вертящий в пальцах ручку и даже не собирающийся скрывать своей самоуверенности. Место адвоката защиты пустовало. На скамье подсудимых сидел лишь взъерошенный немец, явно клянущий себя за совершенную глупость, и не готовый понести наказание в полном объеме. – Предварительное слушание по делу Йос Феррстапен против Себастьяна Феттеля. Незаконное проникновение, угрозы, клевета, незаконное применение оружия, объявляется открытым. Подсудимый встаньте. Феттель понуро встал, не поднимая глаз. – Подсудимый вам ясна суть предъявленных вам обвинений? –Да, Ваша честь, – все так же не поднимая взгляда, ответил Себ. – У вас есть адвокат, подсудимый? – Нет, ваша честь. – Суд назначит вам адвоката. Подсудимый, можете садиться. – Сторона обвинения, – подняла она глаза, предвкушая настоящее шоу. – Да, ваша честь, – прокатился по залу бодрый голос с ноткой надменности. – Обвинение представлять буду я, Нико Эрик Росберг. С сутью обвинения мы знакомы. – Отлично, можете садиться, – раздраженно протянула судья. Она готова была закрыть слушание и назначить новую дату, к которой у бедняги Феттеля должен был появиться адвокат. Правда она хотела бы посмотреть на того бедолагу, который рискнет выступить в суде против Росберга – ни одного проигранного дела за 4 года. Она уже занесла молоток, как дверь распахнулась, и в зал буквально влетел молодой парень. Одернув серый пиджак в тонкую клетку, прекрасно оттеняющий темный цвет кожи, и небрежно поставив портфель из кожи аллигатора на стол рядом с ошеломленным Феттелем, он начал говорить. – Добрый день, Ваша честь, прошу прощения за опоздание. В аэропорту ужасные пробки. – Я вас, конечно, прощаю, но вы кто? – не скрывала своего раздражения Кальтеборн. – Я адвокат защиты, Льюис Хэмильтон. – Мистер Хэмильтон, ваш подзащитный утверждает, что у него нет адвоката. – Теперь есть. И в связи с этим, я прошу перерыва в предварительных слушаниях на неделю, для ознакомления с материалами дела и построения линии защиты. – Сторона обвинения, вы согласны? – не поворачиваясь, указала она на Росберга. Но ответа не последовало. – Сторона обвинения, мистер Росберг! – начинала выходить из себя судья. Но Росберг сидел, уставившись в одну точку перед собой, и, казалось, не видит и не слышит ничего вокруг. На висках выступили крупные капли пота, а ручка, которую он теребил в руках, вот-вот должна была треснуть от напряжения. – Мистер Росберг! – громче повторила судья. Нико дернулся, ручка разлетелась в его руках, и он, наконец, поднял глаза на судью. И ей-богу, Мониша могла поклясться, что увидела в них неподдельный страх. – Да, Ваша честь, мы согласны. – Прекрасно, в слушании объявляется перерыв да следующего вторника, 8 ноября. На сегодня слушание окончено. Стук молотка окончательно вывел Нико из транса, и он несколько нервно начал убирать бумаги в дипломат. А затем почти бегом вылетел из зала суда. Не обращая внимания на Хэмильтона, безуспешного звавшего его. *** – Мистер Феттель! В самолете я ознакомился с сутью представленных вам обвинений, – Хэмильтон мерил шагами крохотную комнату для встречи с адвокатом в тюрьме Роттердама. – И могу сказать, что ваши дела плохи. Его слово эхом отражались от пожелтелых от времени серых стен, а шаги заставляли слегка дребезжать металлические ножки стола, за которым в данный момент сидел Себастьян. Он, не поднимая головы от мутновато-глянцевой столешницы, слушал чеканный акцент британца. – Мы должны либо пойти на сделку, тогда вам светит около трех лет тюрьмы. Либо попытаться списать всё на помешательство в связи с глубоким эмоциональным потрясением, тогда мы сможем рассчитывать на год принудительного лечения. Кстати, характеристику на вас в Европоле я уже запросил. На этих словах Себ поднял на Хэмильтона взгляд, полный стыда и гнева. – Господи, Кристиан... – выдохнул он и вновь стыдливо опустил голову. – Если вы про мистера Хорнера, то он заверил, что напишет о вас исключительно положительные вещи. И, что если я не вытащу тебя, то «мне придется прятать свою британскую задницу на другом континенте». Себ усмехнулся, поняв, что его неизвестно откуда взявшийся адвокат только что дословно процитировал бывшего начальника, сохранив даже интонации. – А ты кто такой? – поднял голову и прищурился Феттель. –Я ваш адвокат, – опешил от внезапного вопроса парень. – Откуда ты? – Ну в данный момент я прилетел из Майями. Я представлял там интересы… – Не важно. – отрезал Себ. – Кто тебя нанял? – Вы…– совершенно ничего не понимал Льюис. – Я? Я уволенный детектив Европола, да даже если б был не уволенным, откуда у меня деньги на адвоката с сумкой из крокодила? – Это аллигатор... – начал было Хэмильтон, но поймав взгляд немца осекся. – Мне пришли деньги с вашего счета, и письмо на электронную почту с сутью вашей проблемы… – Вот значит как, – усмехнулся Себастьян. – Можете не сомневаться, я отличный юрист. И если это была проверка… – Я не знаю, что ты за юрист, но видимо все-таки хороший, если от одного твоего вида Росберга в пот бросает. Настала очередь темнокожего адвоката потупить взгляд. – Мы вместе учились в Кембридже и были ... – Льюис сглотнул. – Хорошими друзьями. Но можете не сомневаться, на мою объективность это не повлияет. – Да я уже сомневаюсь в том, где завтра проснусь, а ты мне про объективность, – улыбнулся Феттель. Проснулся он все-таки в тюрьме, на своей жесткой скрипучей койке. Среди буро-желтых стен, и серого света из окна где-то под потолком. – Как же ты до такого докатился …– выдохнул он, запуская руки в отросшие русые вихры. Мысли были на удивление ясными, чувство позора и безысходности преследовавшее его с самого ареста куда-то исчезло. А разум был кристально чист. Он пытался уже которое утро понять, как же так случилось, что он был так наивен, чтобы поверить Райкконену. Естественно ордера были липовыми, и естественно Йос Ферстапен пришел в ярость от его обвинений. Дани так же не потрудился восстановить его в должности. Так что арест был просто феерическим. Особой вишенкой на торте было то, что во время его ареста кто-то застрелил адвоката Ферстаппена – Хельмута Марко. Его голову продырявили, как только самого Себа посадили в машину. Поэтому пресса до сих пор гудит, что мафия хотела отомстить ему бедняжке за разоблачение, но «киллер промахнулся». Что в принципе идет на пользу его репутации. По крайней мере, его не клеймят психопатом. Себ не верил, что киллер промахнулся. Он не верил, что у него, откуда ни возьмись, появился один из лучших адвокатов в мире. И как ни странно, он не верил, что Кими просто взял и подставил его. Но ощущение того, что он стал пешкой в чужой непонятной ему игре, добавляло некоторого дискомфорта. Ведь от пешек очень часто избавляются. Но понимание того, что его одержимость поимкой Алонсо и правда не довела его ни до чего хорошего, вызывала некоторое раздражение. Адвокат должен был прийти не раньше чем в пять вечера, днем у него консультации с психиатрами, которые должны были позже констатировать помешательство. Поэтому появление немного смурного охранника возле решетки камеры Феттеля было немного удивительным, да еще и с вестями, что к нему посетитель. *** Дом, который снял Кими, находился в историческом центре, в районе, нашпигованном камерами и шлагбаумами, которые теперь уже все контролировал Дани. Этот русский вообще оказался незаменим при попытке скрыться от кого-либо, да и вообще, в век информационных технологий финн все чаще ловил себя на мысли, что смартфон может стать большим оружием, чем его любимая винтовка. Дом в стиле позднего постмодернизма больше напоминал разбросанные ребенком стеклянные кубики, от чего сильно напоминал Кими о его некогда любимом доме в Швейцарии. Понять, что в доме кто-то уже есть, не составило труда, догадаться, кто это может быть, тоже. – Подожди меня тут, – сказал он Дани, выходя из машины. – Стой, это может быть опасно! – забеспокоился Дани, тут же начиная распаковывать ноутбук. – Для тебя – да! – усмехнулся Кими, закрывая дверь авто. – Отключи сигнализацию, и запри двери в машине. В доме было тихо, и казалось, что пусто. Но Райкконен нутром чуял, что он здесь не один. На кухне опасно – слишком много острых предметов, которыми умел пользоваться не только он. Из гостиной слишком много выходов. Лестница, надо зажать его на лестнице. Почти бесшумно Кими прошел из холла к извивающейся лестнице из дерева и металла. Выбрав позицию ровно возле выхода из гостиной, он достал пистолет. Вдох-выдох. И вот уже на пол летит странной формы фарфоровая статуэтка с ближайшего столика. После звона разбивающегося фарфора, в слишком глухой тишине, были едва различимы глухие шаги со стороны комнаты. Через мгновение на полу в дверном проеме начала нарастать тень. Еще секунда и Кими, не успев даже ничего сделать, прижат приемом к стене. – Ах, блядь, я же сам тебя научил, – выдавил Райкконен сквозь зубы, при этом перехватывая запястье нападающего и оборачивая его же прием против него. Нападавший, до этого активно сопротивлявшийся, неожиданно обмяк и расслабился. – Не получится! – и прежде чем тот что-либо успел сделать, Райкконен скрутил его еще больше, и его соперник уже вытирал лицом пыль на том самом столике. – Я всегда тебе говорил, что твой гнев тебя погубит! – А тебя гордыня! – все еще пытаясь выпутать запястье, прошипел противник. – Это не так стыдно, чем из-за горячности проиграть заведомо более слабому противнику! – бросил его руки Кими и, отойдя к лестнице, сел на ступеньки. Парень потирал запястья, и даже в полной темноте было видно сверкающие злобой голубые глаза. – Где Квят? В машине? – выплюнул он. – Да, отключил сигнализацию и камеры, на случай если б мы решили поразмяться. – Ты бы проиграл, – усмехнулся нападавший. – Ты уже проиграл, раз сказал это, – с этими словами финн достал из кармана пистолет, держа его за глушитель. – Кажется это твое. – Старый лис… – опустив голову, усмехнулся парень. – На кого ты работаешь? – все еще пристально смотрел на него Кими, не выпуская пистолет. – Не на тебя уж точно. – Я задал вопрос, – тон голоса финна стал жестче. – Какая тебе разница? Тебе насрать было на меня 7 лет, а теперь ты решил мне допросы устраивать? – Это ты приперся в мой дом, да еще и с оружием. – Мне хотелось посмотреть тебе в глаза! – закричал молодой человек. – Посмотрел? – все так же спокойно спросил Кими. – А теперь отвечай на вопрос. – Да пошел ты! – выплюнул парень. – Стоффель, я последний раз спрашиваю! – сказал Райкконен, наставляя на него дуло пистолета и попутно снимая его с предохранителя. – Последний раз отвечаю... – договорить он не смог – упал навзничь. А за его спиной с виноватым выражениям лица стоял Дани, державший ноутбук на манер орудия. – Вот кто тебя просил? – выдохнул Кими. – Ты в машине должен был сидеть! А если б это и правда был кто-то из людей Алонсо? – А это кто? – недоуменно спросил русский. – Это Стоф, – поднялся Кими со своего места. – Помоги теперь связать его. У меня еще остались к нему вопросы. – Вандорн? – хлопал глазами Дани. В этот момент будто откликаясь на свою фамилию оглушенный ударом застонал. – Смотри что я нашел у него в кармане, – радовался Дани, заходя на огромную кухню, где опершись на черную гладь столешницы, стоял Кими и гипнотизировал бутылку водки. – Маркус Эрикссон, Швеция. 25 лет, – не глядя на замершего Кими, продолжил парень, крутя в руках карточку водительских прав. – А фотка Стоффа. – Ну, звучит лучше, чем Валтери Боттас, – усмехнулся Райкконен, наконец доставая из шкафчика стакан и направляясь к холодильнику за льдом. – Ээй, на этом свете не так много спившихся финнов, – в ответ на эти слова Кими изогнул бровь и плеснул в стакан добрую порцию спиртного. – Спившихся финнов без родственников, странную смерть которых никто даже расследовать не стал. – Ладно, пойду, проведаю нашего пленника, – с этими словами Кими налил второй стакан водки со льдом и покинул комнату. В гостевой комнате, было темно и немного душно. Связанный парень лежал на кровати и, судя по его весьма удачным попыткам избавиться от веревок, уже пришел в себя. – Доброе утро, Маркус, – откровенно издевался Кими. – Или все же Стоффель? – Для покойника ты слишком жизнерадостен. – Ты собираешься убить меня? – усмехнулся финн, протягивая стакан Стоффелю, только что освободившему руки. Тот недоверчиво поднял взгляд исподлобья, но стакан взял. – На кого ты работаешь мне уже не интересно, – начал Райкконен, садясь в кресло напротив кровати. – Мне теперь интересно, что тебе приказали сделать? Стофф усмехнулся в бокал и сделал маленький глоток обжигающей и ледяной водки. – Если тебе станет проще, давай я перефразирую. Что ДжейБи попросил тебя сделать? Стоффель чуть не поперхнулся. – Он был единственный, кто знал, куда тебя отвезли после ранения, и его я попросил найти и тебя, и флешку. Алонсо все еще режет людей направо и налево, поэтому видимо флешку он не нашел, но вот раз Фернандо до сих пор не объявил о потере тобой пары конечностей или жизни, значит ты был под защитой. – Все, хватит умничать. Всегда не любил в тебе это, – поднял взгляд парень. – Флешку у нас увели, а ДжейБи нужен Алонсо. – Так пусть пойдет и арестует его. – Ему нужен мертвый Алонсо. В идеале мертвый и сознавшийся во всем. – Пусть поцелует мою задницу! – возмутился Кими. Стофф откровенно рассмеялся. – Почему ты не сказал мне, что ты жив? – спросил он вмиг став серьезным, еще за мгновение до этого поймав себя на мысли, что 7 лет скучал по всему этому. – Почему ты убил Ферстаппена? Стоффель прекрасно знал эту игру, не ответив на его вопрос, он не получит ответа на свой. А быть может, ответив на вопрос Кими, он ответит и на свой тоже. – Я думал, что он убил тебя. Он отобрал у меня самое дорогое, я хотел отобрать самое дорогое у него. Но промахнулся…– он допил водку до конца, и кубики льда обожгли холодом губы. – Я хотел защитить тебя. Чтобы ты был подальше от всего этого дерьма, и не нашел другого способа. – Да, подальше. Именно поэтому ты столько лет обучал меня, – засмеялся парень. Кими тоже засмеялся, глядя на парня напротив. Он оставил его 7 лет назад почти мальчишкой, и наверно поначалу не было и дня, когда бы ему ни приходилось уговаривать себя в правильности этого решения – он был самым дорогим для Кими. – Возвращаясь к Ферстапену, ты знаешь, где они держат Карлитоса? – спросил Райкконен. – Я знаю только, что у него совсем крышу сорвало после смерти Макса и передоза. Но вот куда Фернандо спрятал его, неизвестно, – пожал плечами Вандорн. – Тогда у меня есть для тебя дело. *** – Какого черта ты приехал? – полу-шептал, полу-стонал блондин, когда проворные темнокожие пальцы скользили вниз по его хлопковой сорочке, попутно расстегивая аккуратные пуговки. – От таких денег не отказываются, – упиваясь поцелуями, шептал Льюис. – И от тебя тоже. – Это опасно, я же говорил! – шипел Росберг. – Заткнись, заткнись! – срывался на хрип Хэмильтон, откидывая, наконец, надоевшую ему рубашку блондина. – Сколько можно об этой твоей «опасности»? Иди сюда. Он резко потянул партнера на себя, заваливаясь вместе с ним на кровать. Продолжая покрывать кожу Нико влажными поцелуями, а тот никак не мог насытиться немного резкими прикосновениями. Они познакомились в Кембридже почти 15 лет назад. В то время свободные нравы уже настолько наскучили сплетникам Соединенного Королевства, что геи казались чуть ли не юродивыми на улицах с криками о конце света. Осознание собственной ориентации пришло с трудом, через закусанные углы подушек и бесконечное самоудовлетворение в углу душевой. Через омерзительные попытки секса с девушками и наркотики, лишь бы не думать, что твой сосед по комнате – самая сексуальная и желанная особь на планете. Все омрачалась одной простой мелочью – они были лучшими, и были друзьями, а если точнее лучшими друзьями. Вечная борьба умов, оценок и количества завоеванных грантов. Девушки млели от одного вида атлетичных красавцев, томные вздохи сопровождали их всюду. Не было и недели, чтобы кто-нибудь не оставил трусики на дверной ручке их комнаты. На вечеринках друзья практически отбивались от подвыпивших поклонниц. Но после гулянок все заканчивалось одинаково. Нико шел в ванную, где закрывался ровно до того момента, как Льюис не уснет, до белеющих костяшек сжимая угол матраса и стараясь не закричать от бессилия. Все закончилось весьма банально. Нико получил место на практику в компании Флавио Бриаторе, тогда еще добропорядочного гражданина и сверхуспешного бизнесмена, имевшего в своей команде первоклассных юристов. Льюис же получил место в юридической компании, работающей под юрисдикцией Британского парламента. Вечеринку закатили просто королевскую. И быть может если бы Нико не перебрал, он бы так и не смог поцеловать своего лучшего друга, на лестнице общежития ровно за минуту до того, как его самого стошнило на деревянные ступени. –Это было настолько противно? – смеялся Хэмильтон, пытаясь удержать друга, и удержаться на ногах самому. – Прости, я слишком долго мечтал об этом, пришлось выпить для храбрости, – заплетающимся языком проговорил Росберг. – Ты переборщил с этим чуток... – снова засмеялся Льюис, закидывая руку Нико себе на плечо. С этого момента в их жизни началось помешательство, личное помешательство друг на друге. Не было и дня, чтобы они не заперлись к какому-нибудь углу в библиотеке Парламента, или в подсобке под лестницей в офисе Бриаторе. Там, под лестницей, точнее на выходе оттуда, их однажды и увидел Фернандо. Бросив на раскрасневшихся парней понимающий взгляд, он, не сказав ни слова, прошел мимо. В груди у Нико уже в тот момент зародилось нехорошее предчувствие. Для Росберга не стало известием, каким чудовищем является Алонсо. Он знал это еще тогда, возле подсобки. Для него стало откровением, что тот проникся к нему пониманием и всячески благоволил восходящей звезде юриспруденции. Когда Нандо начал осуществлять свой жуткий план по захвату бизнеса Бриаторе, Росберг на коленях, захлебываясь рыданиями и собственным унижением, умолял Райкконена защитить Льюиса, он не представлял, что тот мог сделать с его возлюбленным, лишь подчинить себе много знающего адвоката. Место в самой престижной компании штатов нашлось. Льюиса, конечно, пришлось поуговаривать, обещая частые встречи на нейтральной территории и резко развившуюся гомофобию у абсолютно всеядного Алонсо. И вот именно сейчас, когда под Фернандо только ленивый не копает, когда тот рвет и мечет. И уничтожит каждого, кто может представлять угрозу, когда слухи о том, что Райкконен жив, а вместе с ним и его пацан, появляются чуть ли не каждый день, именно сейчас гребаному Льюису пришла в голову идея притащить в Роттердам свою аппетитную задницу. Во время секса Нико был отстранён и машинален, в голове его была только одна мысль – поскорее отправить Льюиса назад в штаты. – Эй, Нико? – немного встревоженно позвал Хэмильтон, убирая со лба Нико челку, прилипшую на выступившую испарину. – Что с тобой? – Тебе нужно уехать. Чем скорее, тем лучше. – Что? Почему? – приподнялся он на локтях. – Мне подвернулось интересное дело, и тут ты. –В этом-то и дело. – У тебя есть кто-то? – сам удивляясь глупости вопроса, спросил Льюис – Нет, – выдохнул Нико, даже не поворачивая головы. – Здесь опасно, опасно понимаешь? Кто тебе, кстати, заплатил? – Деньги пришли со счета Себастьяна Феттеля. 3 миллиона евро. Росберг засмеялся. – Откуда у полицейского 3 миллиона на адвоката? – Я не знаю, он то же самое мне сегодня сказал. Но деньги пришли со счета на его имя, с пометкой, что я получу столько же, если выиграю дело. – Ты же знаешь, что не выиграешь? – повернул, наконец, к него голову блондин. – Это еще почему? – Потому что против тебя лучший адвокат в Европе, – ухмыльнулся Нико и, перевернувшись, прижался к Льюису. – А против тебя лучший адвокат Северной Америки! – поднял вверх палец Хэмильтон. – Кстати, я проголодался, может, пиццу закажем? Мне как раз возле твоего дома буклет дали. – Возле моего дома? Льюис, из всех жильцов этого дома только заезжему янки может прийти в голову идея заказать пиццу, – удивился Нико – Не ворчи! Для тебя это будет экзотикой, – Льюис поднялся с кровати, утаскивая за собой тончайшую простынь, сквозь которую все равно виднелся темнокожий силуэт. Росберг пытался себя успокоить, что это будет просто вечер с просмотром дурацкого блокбастера и пиццей в кровати. – Да, мне, пожалуйста, одну «4 сыра» и одну с вялеными томатами и пепперони, – появился в дверях спальни парень с зажатой плечом трубкой. – Да, все верно, и пиво, только холодное. Да-да. Наличные? Нико у тебя есть наличные? Получив в ответ кивок, Льюис вернулся к телефонному разговору. Вернувшись назад уже без телефона он, почти сияя, уверил Росберга, что менее чем через час они получат лучшую пиццу и пиво. Нико в ответ выдавил из себя беспокойную улыбку. Пиццу и правда привезли через полчаса. Посыльный в широкой бейсболке с логотипом компании доставки, протянул ему планшет с прикрепленной накладной, и что-то пробурчал про необходимость расписаться. Росберга, который считал, что доставка пиццы – это просто обмен пиццы на деньги, вся эта «волокита» немного раздражала. Поэтому размашисто расписавшись, поставил дату и время доставки в соответствующей графе. Буркнув про то, что сдачи не надо, он кинул парню купюру в 50 евро и захлопнул дверь. Вечер прошел действительно, как и сказал Льюис, экзотично. Пицца, пиво и американская комедия – это то, от чего совершенно отвык Нико, с вечными ресторанами с рафинированной едой высокой кухни и строго отфильтрованными разговорами. А сейчас с сопящим рядом Льюисом и недопитой бутылочкой голландского лагера в руках, он вновь поймал волну беспокойства. И потянулся к смартфону. Еще раз прочитав название пиццерии, которая по странному стечению обстоятельств раздавала рекламу в самом фешенебельном районе старого Роттердама, он вбил его в поисковик добавив адрес с коробки и название города. На что белый экран через пару секунд озарился надписью: «Совпадений не найдено» *** Холодные коридоры освещались лишь тонкими полосками сероватого цвета, сочащегося из-под дверей палат. Эхо, едва слышимое, все равно заставляло мурашки быстро пробегать вдоль позвоночника. По коридору шли двое, тот, что повыше в белом халате явно чувствовал себя неуютно в обществе посетителя в черном костюме. – У нас есть прогресс, доктор? – спокойная размеренная речь звучала несколько угрожающе, учитывая обстановку. – Да, – немного запнулся врач. – Да, сеньор Алонсо. Он уже намного адекватнее воспринимает действительность. Пропали признаки истерии. В неловкой беседе они подошли к двери в конце коридора, и доктор жестом пригласил его войти внутрь. Палата была небольшой, стены были обиты мягким материалом, в углу у окна стояла обыкновенная больничная кровать, на которой, поджав ноги и кутаясь в покрывало, сидел парень. Всклокоченные черные вихры делали его похожим на птенца ворона. Заостренные и осунувшиеся черты лица лишь дополняли птичий образ. Он раскачивался из стороны в сторону, и повторял как мантру. – Я вижу этот холод. Как холодно! Я вижу этот холод, как холодно! От одного взгляда на паренька Алонсо прикрыл глаза, вздохнул и чуть приподнял голову. – Еще не хватало расплакаться! – корил он себя мысленно. На ватных ногах он подошел к «комочку» на кровати и аккуратно присел рядом. – Хэй, Карлитос? – ласково начал он. – Это я, Ало. Но парень продолжал раскачиваться на кровати, не обращая никакого внимания на гостя. – Помнишь, как мы с тобой плавали на яхте у берегов Испании. Он вспомнил старый совет доктора всегда стараться пробуждать самые яркие и хорошие воспоминания в памяти. Чтобы проще было наладить контакт. – Объедались апельсинами в саду недалеко от Валенсии. Помнишь? – Фернандо протянул руку и хотел погладить его голове, но парень лишь дернулся, и стал раскачиваться сильнее, чуть громче повторяя свою мантру. – Я вижу этот холод. Как холодно! Я вижу этот холод, как холодно! – А помнишь, как мы гуляли всю ночь по Мадриду и пили вино? – Фернандо сам готов был сорваться от одного взгляда на то, что стало с его Карлосом. Его сокровищем. В какой-то момент Карлос остановился и повернул голову на сидящего рядом Алонсо. Чуть несмело он вытащил руку из-под покрывала и потянулся к его лицу. Фернандо закрыл глаза, боясь следующей секунды и реакции Карлоса. А тот пробежался дрожащими тоненькими пальчиками по лицу Алонсо и продолжал повторять одни и те же слова, но сейчас хотя бы безумным взглядом покрасневших глаз он скользил по чертам лица испанца. В какой-то момент он убрал руку и, качнувшись, неловко упал набок, положив голову на колени Фернандо. – Нандо, – протянул он, и слезы потекли из его глаз. – Ты так добр ко мне..., и они добрые. Но мне так холодно здесь. Он кутался все сильнее в покрывало, от которого несло немытым телом и лежалой шерстью. – Они не знают, как мне холодно. Они не видели этого льда, не видели. А там был лед. Лед убил его. Лед. С каждым словом он говорил все громче, и к концу уже почти кричал, продолжая раскачиваться и теперь уже лежа на коленях у Фернандо. – Мне холодно, Нандо! Холодно! В палату вбежал доктор с бледным в цвет стены лицом. – Сеньор Алонсо, ему необходимо принять успокоительное, – сказал он с виноватым взглядом, видя, что творится в душе у Алонсо. А Фернандо сам готов был рыдать. Держа на руках дергающееся в конвульсиях тельце некогда прекрасно сложенного и горячего испанца, в которого без памяти влюбился с первого взгляда. – Его необходимо помыть, – вновь вернул себе маску Нандо, выйдя за дверь. – И найдите специалистов получше. Это не прогресс. –Он не дается. Бьется в истерике, не дает снять с себя это покрывало даже во сне. –Тогда найдите другой персонал, если этот ни на что не годится. – Да, сеньор, – опустил взгляд доктор. – Я не просто так плачу вам такие деньги. – Да, конечно, сеньор Алонсо. Мы найдем других специалистов. С этими словами Алонсо сел в свое авто, а доктор еще долго смотрел вслед удаляющимся габаритным огням и вытирал пот со лба.