Не прощая...сь

*** Себастьян плохо помнил судебное заседание, где его направили на принудительное лечение. Все происходившее вокруг напоминало ему хорошо поставленный спектакль, где Росберг словно нехотя соглашался с доводами Хэмильтона. А возмущение Йоса Ферстаппена испариной выходило на его залысинах, он явно недоумевал, что происходит с его адвокатом. Еще неделю назад он едва ли не молнии метал в судью и обвиняемого, желая засадить мерзавца на как можно больший срок, а тут не просто согласился с принудительным лечением, но даже с клиникой, куда Хэмильтон хотел направить своего подзащитного. Росберг явно помутился рассудком, оставляя без протеста направление Феттеля на программу реабилитации в Маранелло. Себ лишь ухмылялся, глядя на Нико, как и в прошлый раз ломавшего ручку за ручкой. Когда огласили приговор, казалось, что Росберг сейчас расплачется или выломает подлокотники стула, на котором сидел. После того как достопочтенная судья Кальтеборн опустила свой молоток, объявляя заседание оконченным, а дело закрытым, Нико выскочил из зала как подстреленный, отмахиваясь от журналистов, и скрылся в мраморных сводах здания суда. План Райкконена вновь стал казаться полной подставой, когда Себастьян переступил порог белого здания приемного покоя клиники Святого Бернарда. Здесь были до рези в глазах белые стены, как внутри, так и снаружи и симметричные кустики роз и гортензий. И пациенты постановочно ходили вдоль мощеных тропинок парка с мраморными скульптурами и фонтанами. Но, после того как они миновали последнюю скамейку, впереди Феттель увидел его – серое здание в низине долины, оно стояло особняком от остальных и имело собственную подъездную дорожку и ворота, явно несколько более новые, чем остальные дороги в этом учреждении. Здание стояло точно под сводом скал, образующих небольшую долину, в которой собственно и располагалась клиника. На дворе было ранее утро, поэтому туман в тенистой части вокруг серого специального корпуса, еще не рассеялся, и, по мере того как они подходили все ближе, все более крупные мурашки начинали бегать по спине Феттеля, грозя перерасти в легкую дрожь. – Сеньор Феттель, вот ваша палата, – пожилой главврач открыл одну из многочисленных дверей в коридоре. – Покидать ее разрешается только в сопровождении медперсонала. Посещения вам разрешены 2 раза в месяц. Об остальном вам расскажет ваш лечащий врач. Прежде чем войти в скудно обставленную комнату, Феттель бросил взгляд в конец коридора, где была решетка с кодовым замком. – А туда ходить вообще запрещено, – проследив за взглядом Себастьяна, поспешил предупредить главврач, и подтолкнул его в комнату. – Располагайтесь, врач придет к вам после обхода. Себ понял, что располагаться тут особо негде. Кровать у окна, тумбочка без дверцы, стеллаж на несколько полок в углу, где уже лежало несколько сменных комплектов пижам. Светильник на стене над кроватью и небольшой стол со стулом. Обстановка более чем скудная, но, надо сказать, она чем-то напомнила ему интерьер в его комнате в общежитии полицейской академии. Через полчаса, когда Себ уже измерил площадь этой комнаты в своих шагах, и даже прикинул, сколько это в квадратных метрах, дверь открылась, и на пороге появился молодой человек в белом накрахмаленном халате, с аккуратно уложенными волосами, в строгой оправе очков и небольшой эспаньолкой. – Ты? – опешил Себ. – Очень приятно, мистер Феттель, или вам больше нравится герр? – улыбнулся доктор, поправляя очки и тут же протягивая тонкую руку для рукопожатия. – Я ваш лечащий врач, меня зовут Алексей, Алексей Попов. – Очень приятно, мистер Алексей, – пробормотал Феттель. – Если быть точным, то скорее мистер Попов. Алексей – это имя, – несколько нервно вновь поправил оправу Дани. Напротив него стоял Дани, тот самый русский из самолета, и со склада. Стоило отметить, что образ молодого интеллигентного врача был ему очень к лицу. Только вот бородка была явным перебором, и смотрелась на молодом лице немного нелепо. Кими конечно предупредил, что Дани прикроет его, но Себ не ожидал, что это будет происходить именно так. – Это план приёма лекарств, – отстегнул один лист от синей планшетки «доктор». – А это график процедур. Феттель внимательно изучил список различных препаратов, назначенных ему, и взгляд его остановился на строчке «Неозепам». – Это снотворное, – констатировал Феттель. – Да, абсолютно верно. Здоровый сон – это фундамент для продуктивного лечения, – оторвался от пометок в планшетке Дани. Себ почувствовал, что готов врезать ему прямо сейчас. Малолетний воображала должен был помочь ему, а не рушить единственную надежду пробраться к Карлосу. – Я распорядился принести вам различных растений, надеюсь, у вас нет аллергии, – слегка улыбнулся парень. – Мне кажется, большое количество кислорода и более комфортная атмосфера помогут вам быстрее адаптироваться. На этом все, увидимся на терапии после обеда. Пока отдыхайте. С этими словами Дани покинул палату, не забыв запереть за собой дверь. А Себастьян мысленно просил у него прощения, за те проклятия, что он обрушил на него, узнав про снотворное. День проходил долго и нудно, Себ давился пюреобразным обедом, давился таблетками, которые ему приносили, и закапывал их в цветочный горшок, как только медбрат уходил, давился от смеха, когда Дани сел напротив него и с умным видом начал расспрашивать о прошлой жизни и что его довело до помешательства. К десяти часам вечера он, правда, был вымотан настолько, что готов был рухнуть без сил. Но ровно за минуту до отбоя дверь в палату открылась, и на пороге возник русский. Все так же в белом халате и с бородкой, но без очков и планшетки. – Давай быстрее! – прошипел он и кивнул в сторону коридора. – А я думал, ты мне таблеточки принес, – съязвил Феттель, вскакивая с кровати. – Твои таблеточки были в ужине у охранников, – в тон ему ответил Дани. – Шевелись. Абсолютно молча они дошли до решетки с замком в конце коридора. – Из этого крыла два выхода, этот, и другой, который ведет напрямую на улицу – к воротам. – Зачем мне эта информация? – На случай непредвиденных гостей. Нам придется уходить быстро. Ты же уже нашел посылку в цветочном горшке? – В горшке? – О, господи! Кими прав, – закатил глаза парень. – Как ты вообще в полиции работал? – Я думал, что он нужен, чтобы таблетки закапывать, – пожал плечами Феттель. И тут же русский вновь закатил глаза. – Твои таблетки – это витамины и спортдобавки из супермаркета в Милане. Я все меняю, прежде чем это попадает к тебе. Себ предпочел отвернуться от него, и взгляд его упал на камеру видеонаблюдения. – А с этим как быть? – указал он на нее. В ответ парень лишь фыркнул. – Они показывают одну и ту же ночь в записи. Здесь никого не бывает по ночам. Кроме дней, когда приезжает Фернандо или кто-то из его людей. Медбрат дежурит около самой двери. Отойди, – отодвинул он его от панели замка, и вытащил из кармана мини-планшет и провод. – Откуда у тебя все эти шпионские примочки? – кивнул Себ на устройство. – Кими никогда не скупится на новые гаджеты для меня. Он знает, что для меня это не игрушки, – с гордостью в голосе ответил Дани. – А откуда ты вообще его знаешь? – неожиданно спросил немец. – Это долгая история. Вообще-то до всего этого, я знал не его, а Стоффа. – Его ученика? – Он, по сути, его приемный сын, или что-то вроде. Кими взял его на воспитание, когда родителей Стоффеля убили. – Ага, еще поди сам и пристрелил. – Нет, – отрезал Дани, и принялся скользить пальцами по экрану планшета. Пара мгновений и замок открылся с легким щелчком. Они вошли внутрь, и Дани положил между решеткой и порогом специально припасенный в кармане пакетик сока от полдника. – Мы не сможем быстро выйти, если решетка захлопнется, – пояснил он. Подойдя к двери, они застали лишь пустой табурет, и полоску света из-под порога. – А где? – кивнул Себ на пустой стул. – Ну, кому захочется всю ночь слушать бормотание психа, медбрат спит в соседней пустой палате. Трижды за ночь приходит проверить живой ли он. И только сейчас Феттель расслышал в тишине коридоров монотонное бормотание скорее похожее на тихий вой, и доносился он из-за двери палаты Карлоса. Дани, видя легкий шок в глазах Себастьяна, потянулся к двери и медленно открыл ее. Через щель тут же донесся спертый тяжелый воздух. По мере того как дверь открывалась, Себ видел ровно такую же как у него палату, за одним исключением, кровать была отодвинута в дальний от окна угол, и на ней, сбившись в комочек, завернутый в засаленное покрывало, сидел парень, мерно, словно метроном, раскачивающийся взад-вперед и подвывающий едва различимые слова. – Я вижу этот холод. Как холодно! Я вижу этот холод. Как холодно! Я вижу этот холод. Как холодно! Себ стараясь идти как можно тише, подошел к кровати. – Ток руками не трогай, – предупредил Дани. – Он кричать начинает. – Твою мать, и как с ним разговаривать? – не отрывая взгляда от раскачивающегося юноши, спросил Себ, осознавая полную его невменяемость. – Не знаю, это нам и предстоит придумать, – выдохнул Дани и, подойдя поближе, сел на корточки перед Карлосом. Тот по-прежнему только смотрел стеклянным взглядом куда-то в угол и бормотал. От его голоса в помещении становилось холоднее, несмотря на духоту и запах. – Матерь божья, от него еще и воняет как от козла. Дани отшатнулся немного и отошел. – Ты знал его до того, как он стал...таким? – обернулся к нему Себ, по большей части чтобы тоже перевести дух. – Нет, но Кими говорил, что он был хорошим парнем. – Ладно, попробуем поговорить с ним, – с этими словами Себастьян сел на корточки, с трудом сдерживая рвотные позывы. Хотя за время службы в полиции повидал всякого. – Хэй, Карлос. Парень не реагировал. – Карлитос, – попробовал более ласково позвать Феттель. – Боже, что я делаю… – Говоришь с овощем, – равнодушно протянул Дани. – Он не овощ, он все еще человек, – попытался возразить Себ, но обернувшись на Карлоса, понял все абсурдность своего заявления. – А о чем он говорит? – Не знаю, никто не знает, когда его привезли сюда, он уже повторял это. В истории болезни написано, что от передоза случился припадок, он кричал эти слова постоянно. Потом приступ удалось купировать, но, когда тот пришел в себя, он повторял их постоянно. – Но просветления же бывают. – Крайне редко. Он не приходил в себя уже месяца 3. И то, когда это случается, он просто кричит и всё. – Ладно, пойдем отсюда, так мы ничего не добьемся. Назад они прошмыгнули без приключений. Хотя Себастьян чувствовал себя обессиленным и удрученным – от этого парня ничего не добьешься, он вряд ли помнит даже как его зовут. – Так, надо посмотреть, что нам тут твой ненаглядный Кими оставил, – подошел Себ к цветочному горшку с большим фикусом и аккуратно поковырял землю у ствола. – Ох, что ты как маленький прям, – не выдержал Дани и, подойдя к растению, схватил его за ствол и вытащил из горшка полностью. Оказалось, что внутри одного горшка был второй, из тонкого силикона, а под ним небольшой контейнер. В контейнере был телефон наподобие того, что Кими подкинул Себу в карман в Лондоне, пакет с каким-то белым порошком и брелок, напоминающий автомобильную сигнализацию. – Только брелок не трогай, это gps-маяк для подачи сигнала SOS, – предупредил Дани. – А это что? – немец взял двумя пальцами пакетик с порошком. – Цианистый калий? – Наркота, – пожал плечами Дани. Себ приоткрыл пакетик, и попробовал между пальцами порошок – тот не был похож ни на один известный ему наркотик, мелкие и твердые кристаллы не хрустели и не крошились от трения, и запах был специфический сладковато-химический. Феттель решил попробовать порошок на язык. – С ума сошел? – ударил его по ладони русский. - Меня только торчка миразинового здесь не хватало. – Так это и есть миразин? А на хрена он нам тут? – Позвони Кими и узнай, – потер парень виски – Засыплешь ему в глотку, если он откажется говорить, – раздражённо ответил Райкконен на вопрос о том, на кой же это черт он отправил им в психушку грамм 10 миразина. – Кими, он не просто не хочет разговаривать, он вообще ни черта не соображает! – закипел Себастьян. – Твоя задача его разговорить, я дал тебе инструмент для развязывания языка. – Кими, этот человек, если это человек вообще, раскачивается и бормочет себе под нос одну и ту фразу, о каких инструментах ты говоришь? – кричал Себ в телефон, лежащий на подоконнике на громкой связи. – Кими, он прав, – вздохнул Дани. – Что с миразином, что без, боюсь, там ничего не осталось от Карлоса. – О, Квят! – раздался радостный жующий голос Стоффеля. – Ты когда-нибудь прекращаешь жрать? - скривился, услышав его голос, Дани. – Квят? – приподнял бровь Себастьян, вопросительно глядя на Дани. – Это моя фамилия, забей. – Дани, вспомни, как мы привели в себя Паскаля, тогда в Берлине, – продолжил Райкконен. – Мы дали ему дозу миразина… – вспоминая события пятилетней давности, пробормотал Дани. – Но там прошло несколько часов, а не месяцев или даже лет. Это же может быть необратимо. – Пока ты не дашь ему миразин, ты не узнаешь этого, терять этому парню уже нечего, – настаивал финн по ту сторону трубки. Дани глубоко вздохнул мысленно, соглашаясь с Кими. – Нет! Это не способ! – возражал Феттель. – Мы найдем другой. Я найду. – У тебя неделя. Не будет прогресса за неделю, даешь ему порошок, – подытожил Райкконен. – А че он там бормочет? Молитвы? Маму зовет? – спросил Стофф. – Что-то про холод, что он видит его, холодно ему, – попытался точно вспомнить слова этого воя Себ. Стофф вздохнул, и было слышно, как он сполз по сидению в автомобиле. – Ты знаешь, что это значит? – обратился к нему Кими. – Да, это последние слова Макса, – было слышно, как Стоффель устало потирал виски. *** На парковке горы Монжуик было многолюдно и днем, и ночью. Как только отсюда уезжали последние туристические шаттлы и автомобили персонала, их место занимала разномастная толпа стритрейсеров. Машины всех возможных модификаций, расцветок и классов. Полуодетые или скорее раздетые барышни в объятиях парней в куртках, пропахших бензином и дорогим парфюмом. Громкая музыка, сотрясающая листву на всех окрестных пальмах и прочих деревьях, неоновые огни, алкоголь и наркотики. Больше всего это походило на большой ночной клуб, если бы не одно «но»: в полночь начинались заезды. И тогда главными становились не грудастые красотки в блестящих шортах, а рев моторов и скрип тормозов. Затеряться в этой толпе на отличном спорткаре – проще простого. Даже МакЛарен, который он забрал из гаража Кими, здесь смотрелся не вычурно и пафосно, а вполне обыденно. Стофф успокоил себя тем, что он не привлекает внимания, найдя в толпе еще пару Феррари и один Кеннигзег. Оставалось только найти этого ублюдка. – Ты ищешь Карлоса? – раздался за его спиной голос с неприлично правильным британским акцентом. – А тебе какое дело? – обернулся Стофф и наткнулся на высокого, несколько худощавого, но атлетично сложенного мужчину. С живыми яркими глазами и немного надменной улыбкой. – А то, что Кими бы этого не одобрил. – Кими мертв. И оставь пафосные речи на тему того, что он жив, пока мы его помним, при себе. И не мешай мне, пока я не пристрелил тебя тоже, – сквозь зубы процедил парень. – Не получится, – абсолютно равнодушно произнес мужчина. Стофф уже собирался уйти, как на его плечо опустилась рука и довольно стальной хваткой остановила. Стоффель в первый момент действительно опешил, он не ожидал от этого «лондонского денди» в велюровом тренче такой прыти. Но, понимая, что вот мужик с нравоучениями точно не входит в планы сегодняшнего вечера, парень извернулся, и, поднырнув под плечо, провел один из приемов, которым его обучил Кими. – Хорошо, – прошипел мужчина, явно не радовавшийся треску ниток на пиджаке. И тут же схватил Вандорна за локоть не давая довести начатое до конца, и более того скручивая уже его самого. – Ах ты сволочь! – Стофф окончательно разозлился, в крови бушевал адреналин с примесью подростковой горячности, еще не ушедшей окончательно. Не найдя ничего лучше он, извернувшись из хватки, просто толкнул оппонента на рядом стоявшего «гонщика», впечатав обоих в припаркованный Мерседес. Естественно хозяин Мерседеса это не стерпел, и там началась новая потасовка с участием британца. А Стофф, тихо прошмыгнув среди собирающихся зевак, жадно искал глазами среди машин красный Ламборгини Карлоса. Он нашел его почти с краю парковки, и уже издалека увидел, что Макс и Карлитос в машине, самозабвенно предаются страсти, жадно целуясь, будто встретили друг друга впервые. Стофф слышал каждый свой шаг – он пульсом отдавался в его ушах, грозясь выбить к черту барабанные перепонки. Словно не своими руками он доставал из-за пояса пистолет и наводил его на стекло водительского сидения. Не иначе как дьявол заставил Макса в какой-то момент оторваться от распухших губ Сайнса и заметить парня, приближающегося к их машине с пистолетом в руке. Отступать было поздно. Макс пытается заставить опешившего Карлоса нагнуться, хочет пригнуться сам, но поздно, выстрел прозвучал. Его хлопок тут же съела ночная тьма и оглушающие басы из недалеко стоящих машин. Стекло тут же залило кровью, алой яркой кровью. Дальше Стоффель плохо что помнил, он лишь открыл дверь и тут же на улицу с пассажирского сидения свесилась голоса еще живого Ферстаппена, кровь хлестала из его шеи, Карлос пытался зажать рану собственными руками, но по синеющим губам было понятно, что слишком поздно. Карлос что-то кричал, кажется на испанском, плакал. А Стоффель лишь смотрел Максу прямо в глаза, не моргая, и не отрываясь, он даже не мог поднять руку с пистолетом для контрольного выстрела. Он просто смотрел. Пока наконец Макс не закатил глаза и не прохрипел. – Холодно, мне очень холодно. Я вижу этот холод. У него ледяные глаза. Я вижу этот холод. Как холодно! Стофф осознал, что парень умер, и ощущение реальности вернулось, а в нос ударил запах крови. Он опустил глаза вниз и понял, что кровь Ферстаппена повсюду – в машине, на асфальте, на стекле, Карлос весь в его крови. Карлос. Рука сама начала подниматься для еще одного выстрела. Как вдруг сзади его кто-то схватил и потащил в сторону. – Да уж Кими мне спасибо не скажет, – прошипел британец, когда они пробирались через деревья вниз по склону. Стофф не пытался вырываться. А перед глазами до сих пор стояли белые без радужки глаза Макса и лужа крови. – Ты до этого хоть людей-то убивал? – усмехнулся британец, когда они уже сели в машину и ехали по серпантину вниз. – Да, – буркнул Стофф. – Но не видел смерть так близко, – продолжил мужчина. – Да какое тебе на хрен дело? – завелся Стофф. – Тебя кто вообще просил? – Кими был моим другом, – сказал он тоном настолько серьезным, что Вандорн замер на месте. И слезы сами подступили от такого острого слова «был». – Дженсон Баттон, британская разведка. – Стоффель Вандорн, леса Финляндии, – съязвил в ответ парень. – Очень приятно, Стоффель. У меня есть для тебя предложение. – Только если оно не подразумевает ношение бархатных пиджаков, – отвернулся к окну Стофф, скручивая глушитель с дула пистолета. *** Лондон встречал их низкими почти декабрьскими облаками, обтиравшими крыши зданий своими свинцовыми брюхами. В такой серости, даже чуть пожелтевший от времени камень Букингемского дворца казался ярким пятном. А красные омнибусы Стофф и вовсе пожирал взглядом, истосковавшимся по ярким краскам. Он вообще никогда не любил эту «столицу уныния», поэтому после знакомства с ДжейБи при первой возможности убежал на континент. Там было в разы не так весело, особенно в юго-западной, почти полностью фермерской Франции, но там не было такого количества серого цвета и удушающе правильного произношения. Стоффель стоял у панорамного окна и наблюдал за тем, как просыпается город, стягивая густые тени и натягивая вместо них легкую дымку тумана и смога. На горизонте облака темнели чуть больше, было ясно, что к вечеру небо разразится скользким и рыхлым мокрым снегом. Английский виски оставлял шелковое послевкусие на языке, а прохладные капли воды с еще не высохших после душа волос скатывались на плечи и холодили спину тонкими дорожками. – Кого высматриваешь? – спросил Кими, на ходу вытирая голову полотенцем. – Никого, – как-то бесцветно ответил парень. – Я тебя не узнаю с тех пор как мы уехали из Роттердама. – А я не узнаю тебя с тех пор, как снова встретил, – приподнял бровь Вандорн, но так и не отвернулся от окна. – Да что с тобой такое? – 7 лет, проведенные без тебя. Не поверишь, но люди меняются. – Я понимаю. Но я говорю о твоих изменениях за последние несколько дней. – Со мной все в порядке, – отрезал Стофф. Кими молча подошёл к нему и обнял за шею со спины, притянув к себе. Стофф закрыл глаза и поморщился, будто этот жест приносил ему боль. – Кими, что ты делаешь? – чуть севшим голосом спросил Стоффель. – Пытаюсь исправить ошибки прошлого. Давно надо было вывести мерзавца на чистую воду. – Именно для этого ты отправил Дани и Себа практически на верную смерть. При упоминании последнего Кими немного напрягся. – С ними все будет в порядке. Я верю им. Никто кроме них с этим не справится, – практически шептал Кими. – Ты веришь человеку, которого знаешь меньше месяца. И то знаешь только то, что написано в базах. А мне, тому, кто практически на твоих глазах стал тем, кто я есть, ты не веришь. – Ты ревнуешь, – усмехнулся Райкконен. – Нет! – почти выкрикнул Стофф, резко скинул руку Кими и повернулся. Его глаза были неестественно ледяными и прозрачными, Кими стало не по себе от одной мысли, насколько он стал похож на него самого, хотя они даже не были родственниками. – Нет, - повторил парень. – Просто я не понимаю, откуда такое доверие? – В нем есть то же, что было в тебе. – Было? – Чувство справедливости и вера в людей. – Справедливости? – скривился Стофф. – О какой справедливости ты говоришь? Нет никакой справедливости, иначе Фернандо горел бы в аду, ее нет, потому что вместо его подстилки погиб ни в чем не повинный парень, ее нет, потому что Фелипе порезали на куски и хоронили в черном пакете, да он нас всех там похоронил! Всех! Всю нашу веру, за один раз. А ты со своими гуманистическими идеалами и рисованной заботой обо мне отсиживался, пока он подминал под себя всех и вся. Лучше бы я умер, а они все были живы! Я! – Замолчи! – процедил Кими сквозь зубы. – Они все погибли, защищая то, что дорого. Все. И если надо, и я погибну за то же самое. – Да, – фыркнул Стофф. – Мне теперь только интересно, кто будет этим «дорогим». Он отошел к шкафу и молча достал вешалку с костюмом, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Кими же с яростью откинув полотенце все это время, висевшее у него на плече, сел в кресло и откинувшись, закрыл глаза. Ему нужен был виски, или водка, водка с мятным ликером. – А другого способа встретится с Баттоном мы так и не придумали? – подал голос Стоффель. застегивая серебряные запонки на жестко накрахмаленных манжетах. – Надо, чтобы нам никто не помешал во время разговора, а лучше охраны чем отряд спецназа не придумаешь. – Не боишься, что он может арестовать тебя? - чуть ухмыльнулся парень. – Только за то, что я дам ему по роже, – выдохнул Кими и поднялся с кресла. Ему тоже надо было подготовиться к встрече со старым другом. Через полчаса, ровно в шесть пополудни ожили громкоговорители отеля, и улыбчивый женский голос призвал всех сохранять спокойствие и проследовать к аварийным выходам для эвакуации. Кими и Стоффель тоже покинули свой номер, но направились отнюдь не к аварийному выходу, а прямиком в лобби отеля. Аккуратно пробираясь через толпу людей, стремящихся семенящими шагами, из последних сил держа себя в руках, быстрее покинуть здание. Пройдя мимо пустующей стойки ресепшн, они оказались прямиком в лобби-баре, где ровно в центре зала их уже ждал высокий мужчина в сером клетчатом пальто – идеальная маскировка в Лондоне. – Дымовая шашка и имитация взрывного устройства в номере, снятом на имя Дженсона Баттона? Кими, это пошло для тебя, – усмехнулся он, обернувшись к зашедшим «гостям». – Я тоже рад тебя видеть, – губы Кими сложились в подобие полуулыбки. Но стоило им поравняться, как в челюсть Дженсона прилетел мощный хук справа. От силы удара и внезапности он отлетел на стеклянный стол, стоящий позади и повалил стулья, стоящие возле него, бокалы с недопитыми коктейлями ушедших посетителей полетели на мраморный пол, разлетевшись фонтанами осколков стекла и льда. – Когда я просил «приглядеть за пацаном», я не имел ввиду «втяни его во все это дерьмо и используй в своих целях»! – прошипел Райкконен, потирая костяшки пальцев и поправляя широкий металлический браслет часов. – А что я должен был сделать, по-твоему? – явно опешил от такого приема Баттон, потиравший начинающую краснеть скулу. – В колледж его отправить, например? – развел руками Кими. – Кими, ты воспитал в мальчике инстинкты убийцы, и хотел, чтобы я отправил его изучать… - крутил он в воздухе ладонью пытаясь придумать пример поабсурднее. – Архитектуру, – подал голос Стофф, до этого с легкой ухмылкой изучавший инсталляции из стеклянных шаров на потолке. – Я неплохо рисую. – Не тебе было решать, Райкконен! Я сделал ему предложение, и он согласился. – И что ты заставлял его делать? – Спроси у него самого, или что, страшно услышать, что он ничем не отличается от тебя? – сделал акцент на последних словах Баттон. – Ублюдок. Ты ответишь за это. – Прекрати, Кими, ты же всегда был за свободу воли и так далее, что с тобой стало? Откуда эти замашки манипулятора? – усмехнулся Баттон, подойдя к барной стойке в поисках льда. – Это не манипуляции, это способ защитить его. – Слава Богу, ему 24 года, и он способен сам решать. – Тогда ему было 17! – Когда ты спал с ним, ты об этом помнил? – не найдя льда Баттон вытащил из-за бара бутылку джина. – Это уже не твое дело, – отрезал Кими, забирая из рук ДжейБи бутылку спиртного. – Полковник Баттон, сэр. У вас все в порядке? – поинтересовался боец спецназа, видимо проводивший проверку этажей на присутствие людей и заставший интересную сцену в баре. – Да, все хорошо. Опасности нет. Через полчаса можете снимать оцепление, – приняв как можно более серьезный вид, ответил Дженсон. – Полковник?! – чуть не подавился джином Райкконен. – Да, – чуть виновато ответил ДжейБи, – Флавио Бриаторе не каждый день арестовывают. – Ты, сукин сын, еще и повышение за мой счет получил, – выдохнул Кими, вытирая рукой подбородок, на который попало пара капель напитка. – И я это помню, именно поэтому ты до сих пор не в тюрьме, и именно поэтому Стофф 6 лет не знал о том, как ты мотаешься по сибирской тайге и складам Тоттенхема. – Что по Алонсо, почему вы опять взяли его в разработку? – спросил финн, взбираясь на высокий барный стул и обследуя бар на предмет нового мародерства. Стофф поняв, что выяснение отношений окончено, подошел ближе, и встал, опершись на черную столешницу барной стойки чуть позади Кими. – Пока ты играл в Гамлета, Алонсо тоже не блистал на арене криминального мира. Райкконен закатил глаза, он уже и забыл, каким позером был Дженсон. – Пять лет он изображал порядочного бизнесмена, мецената и филантропа. Но 15 месяцев назад вновь активизировался, на рынке вновь появился миразин, а Фернандо исчез из поля зрения. – То есть британские спецслужбы пасли его почти 7 лет и ничего не накопали? – ухмыльнулся финн. – У нас не было ни одного свидетеля и ни одного доказательства хоть одного его преступления, все, кто мог дать показания, мерли как мухи. А тех, на кого хоть что-то было, кое-кто пристрелил, – покосился Дженс на Кими. – Ой, брось, Пастор приходил меня добить. – А Вебер? – Флавио и я думали, что убрав его, мы уберем такую опасность как миразин. – 120 килограмм мы отследили только за полгода. – А вы не пробовали выяснить кто и где его производит, вместо того чтобы искать меня? –издевался Кими, отыскав наконец бутылку водки и какой-то ликер. – Мы пытались, и Алонсо сам начал убирать своих людей. Но нам удалось кое-что выяснить. С этими словами Дженсон достал из нагрудного кармана фото и положил перед Кими. – Кто это? – кивнул на фото Кими, наконец, отпивая вожделенный коктейль из бокала. – Даниэль Риккьярдо, химик-неудачник, – перегнулся через его плечо подошедший Стофф. – Еще скажи самоучка, – повернулся к нему Кими и оказался в неприличной близости от лица парня. – Нет, он был аспирантом Вебера в Университете Мельбурна. Но ушел еще до того, как Бриаторе дал денег. Работал над стабилизирующими факторами молекулы. Но что-то там у него не сложилось… – И чисто в теории может воспроизвести технологию синтеза, – пробурчал по нос финн. – Вы его искали? – Последний раз его видели в Дубаи, – ответил Дженс. – У Нандо там есть квартира. Но лаборатория не там, – констатировал Кими, продолжая рассматривать фото кудрявого черноволосого парня, явно итальянского происхождения, с удивительно лучезарной улыбкой. – Она где-то здесь, в Европе. Мы работаем над этим. – Это каким это образом? – удивился Дженс. – А этот не все тебе сливает? – кивнул Кими в сторону Стоффа. – Кими, он вообще не выходил на связь с тех пор как я ему сказал, что ты жив и вернулся в Европу. Кими недоверчиво изогнул бровь и покосился на парня, который вновь делал вид, что увлечен интерьерами. – Надеюсь, это пригодится, – вздохнул Райкконен, – у меня будет просьба, Дженс. – Всё, что угодно, если это не противоречит закону, – ухмыльнулся британец. – Найди мою могилу. – Что? – удивился Баттон, – с ума сошел? – Алонсо где-то меня похоронил. – В своих мечтах, определенно. Зачем она тебе? – Помнишь флэшку, которую я тебе также сказал беречь? – отпил Кими из стакана, следя за реакцией ДжейБи. Тот явно немного смутился при упоминании этого прокола. – Так вот, – продолжил финн. – Он не уничтожил ее. Она все еще цела и невредима, правда не пеленгуется gps. Я долго ломал голову, почему так, в какой такой бункер Нандо ее спрятал. Пока один мой знакомый не рассказал мне, что Алонсо всегда говорил, что, похоронил ее вместе со мной. Я так подозреваю, что в гробу под надгробием с моим именем лежит всё, что может похоронить Алонсо и всех его «друзей», кто еще жив. – Если у тебя есть такое мощное оружие против него, то зачем тебе лаборатория. – На место Алонсо могут прийти другие. Надо, наконец, искоренить это зло до основания. Тьфу, мать твою, я начал говорить, как ты! – скривился Райкконен. – А что ты будешь делать потом? – сложил руки на груди Дженсон. – Ну, узнаешь ты, где лаборатория, найдешь ты эту свою флэшку. Кстати, почему он не уничтожил ее? – Потому что она защищена особым протоколом, только имея на руках дешифратор и алгоритм, ты можешь распаковать данные. Иначе при попытке уничтожения устройство запрограммированно на отправку всех данных по нескольким адресам электронной почты. – Взорвать? Взорвать под землей? Утопить в океане? – Он не знает, на что способна эта штука. Да собственно и я до конца не понимаю. Поэтому безопасней всего хранить ее там, где ее не найдут. – А что это за протокол такой? – явно заинтересовался ДжейБи. – Эту технологию продал еще Бриаторе один тип, который был руководителем грантовой программы Швейцарского Института Современных Наук. Бриаторе тут же внедрил ее для хранения секретных данных, о теневой части бизнеса. Фернандо пристрелил этого горе-программиста и вместе с компанией захватил и технологию. Фелипе, перед тем как его схватили, а Бриаторе бежал, успел скопировать на прототип всю информацию, способную разоблачить захватчиков и их темные делишки. Флешку он передал мне, я – Стоффу, а потом мы все знаем, что произошло. Ну так вот, алгоритма дешифровки у Алонсо не было, и дальше чем загрузочное окно он не продвинулся. Перерыв все бумаги, записи и всевозможные хранилища программиста, он смог выяснить только одно, что автором этого алгоритма является не он. Поэтому, я так подозреваю, Фернандо и решил, что сохранить ее в надежном месте будет безопаснее, чем вырезать или пытать целую толпу потенциальных авторов. – А у тебя, видимо, есть дешифратор? – недоверчиво спросил Баттон – Лучше, – ухмыльнулся Стофф. – У нас автор кода. Кими, посмотрев на часы, встал со стула, кинул на стол купюру и собрался уходить, кивком приглашая за собой Стоффеля. – Ты не ответил на вопрос, – уже в спину почти крикнул ему Дженс. – Что я буду делать потом? – обернулся Кими. – Пойду к нему и поговорю. Когда они вернулись в комнату, Стофф первым делом скинул темно-синий пиджак от костюма и, едва не выдирая пуговицы, расстегнул рубашку. Дальше в стену полетели серебряные запонки и часы. Яркой лентой взлетел и опустился на подлокотник кресла голубой галстук. Последним должен был стать стакан виски, оставшийся на столике, его Стоффель собрался кинуть в окно, но Кими перехватил его запястье. – Ты опять начинаешь? – с угрозой в голосе спросил Кими, пытаясь поймать взгляд Стоффеля, который постоянно его отводил. – Чего я начинаю? Это же не я только что сознался, что пойду на верную смерть. – Ты из-за того, что я собираюсь встретиться с Фернандо? Да, я собираюсь с ним встретиться и решить все раз и навсегда. – Это же верная смерть! – прошипел парень, сжимая стакан с такой силой, что тот лопнул у него в руке. – Значит, так ты мне доверяешь? – горько усмехнулся финн. – А ты? – освобождая окровавленное запястье из хватки Кими, спросил Стофф. – Ты кому доверяешь? Ты вообще кого-нибудь ценишь? – Да! – Кого?! Меня? Дани? Может быть, Феттеля? – закипал Стоффель. – Нет, мы для тебя инструменты, которые ты заставил играть по своим правилам в свою игру. И чем ты, мать твою, тогда отличаешься от Алонсо? Хочешь ответ? Ничем. Ты, так же как и он, просто манипулятор и убийца. А мы верим тебе, верим потому что дорожим. Я уж не знаю, чем руководствуется Себастьян, но нам с Дани ты нужен! Черт тебя подери! – Я дорожу вами. – Дорожишь? Именно поэтому я 6 лет жил в аду, просыпаясь с одной мыслью, что тебя больше нет. – Ты должен был жить дальше! – закричал Кими. – Как?! Как я должен был это сделать? Если все, все кого я любил и ценил, погибали из-за меня? Ты вообще кого-нибудь когда-нибудь любил? – Ты знаешь, что да, – опустив голову, ответил Райкконен. – Именно поэтому ты всем рассказываешь, что она была стервой? – слеза скатилась по раскрасневшемуся от гнева лицу Вандорна. – А знаешь, что помню я? Что она была самым добрым человеком на земле! Что она умела смеяться так, что невозможно было оставаться грустным, и то, что она любила тебя так сильно, как это только было возможно. Иногда мне кажется, что она просто не знала, кто ты такой. – Так легче, так легче пережить то, что ее больше нет. – А про меня ты что будешь говорить? – прищурился парень, глядя прямо на Кими, который теперь отводил взгляд. – Ты не погибнешь! – Да, да, я знаю. Потому что вместо меня погибнут все вокруг, – с этими словами, Стофф скрылся в ванной, захлопнув за собой дверь, и оставляя подсыхать кровавые капли на ковролине. Кими же вышел из номера, ощущая острую необходимость побыть где-нибудь только не здесь. Бездумно передвигая ногами, он дошел до конца коридора и, прислонившись к стенке, медленно сполз на пол. Уже сидя на мягком покрытии, он устало потер лицо, не желая признаваться самому себе, насколько его задели слова Стоффа. Он выудил из внутреннего кармана пиджака трубку смартфона и дрожащими то ли от гнева, то ли от усталости пальцами набрал номер. На том конце трубку взяли не сразу, еще бы, в европейском поясе была уже почти полночь. – Алло…– наконец раздался заспанный голос. – Почему ты мне доверяешь? – спросил он абсолютно безэмоциональным голосом. – Что? Кими, ты с ума сошел? Ты время видел? – Себастьян, почему. Ты. Мне. Доверяешь?