Женщина в алом

      Гонорары «женщины в алом» никогда не содержали меньше четырёх нулей после первой цифры. Чаще всего они были семи-восьмизначными, что и позволяло Аде Вонг содержать прекрасный гардероб, где были вещи на все случаи жизни, сотню приспособлений, облегчающих жизнь шпиона, и большую квартиру в одном из самых престижных районов города. Даже если визиты гостей в принципе не подразумевались, обставлены были семь комнат дорого, со вкусом и по последнему слову техники.       Иногда Ада ловила себя на мыслях о том, что дома бывает не так уж и часто, и особой нужды в семи комнатах, заставленной в лучших традициях поместий гостиной и огромной кухне нет. Но эти мысли резво прогонялись маленьким грызуном, живущим в душе каждого человека и твердившим, что им, как и всем нормальным людям, жизненно необходим дом, куда можно вернуться, личное уютное гнёздышко, где они будут в безопасности.       Обычно все возвышенные аргументы быстро скатывались к рассуждениям вроде «а чем я хуже других», «право имею» и «всё это сделано на честно заработанные потом и кровью деньги». Это лишний раз подтверждало мысль, что грызун, именуемый хомячком, он, может быть, живёт в душе и маленький, но зато хрюкает как самая настоящая свинья. Позже Ада с долей сожаления размазала по стене мозги знакомой, высказавшей эту и несколько других чудных мыслей о внутреннем зоопарке каждого человека.       В итоге всё осталось на своих местах. Жильё то радовало свою хозяйку аккуратным и тонким смешением европейского и китайского стилей, то пугало обилием пространства, вещей и тишиной, которая казалась просто оглушительной.       Квартира же Леона напоминала собой берлогу, малообжитую, неуютную и оживающую лишь на время кратких визитов хозяина домой. Располагалась она под крышей самой обычной многоэтажки, старой, словно строили её ещё рабы древнего Египта. В ливни крыша не протекала только благодаря стараниям Леона, в своё время вдоволь наползавшегося по чердаку в попытках заделать многочисленные трещины и щели.       В остальном это была самая обычная, разваливающаяся от старости квартира, с трудом насчитывающая в себе маленькую спальню, некое подобие гостиной, ванную и узкий и кривой коридор, ведущий в крошечную кухню, где лишняя сковорода могла поместиться только ручкой вовнутрь. Обстановка была под стать квартире — спартанской.       Ада спрашивала себя: «Так ли должен жить правительственный агент»?       Леон от обсуждения этого вопроса активно уклонялся, избегая любых тем, связанных с работой. Если быть до конца откровенным, то Леон просто молчал. Он не разговаривал с Адой почти всю ту неделю, что женщина провела в его квартире.       Ада Вонг — женщина в красном — всегда врывалась в жизнь Леона внезапно, напоминая собой огненный смерч. И если для постороннего человека Леон менялся мало, то сам себе Кеннеди давно признался в том, что этот смерч испепелил его дотла. Поэтому, наверное, Леон Скотт Кеннеди не особо удивился, когда, открыв дверь, увидел включённый в ванной свет и услышал шум воды и тихую ругань.       Леон стоял в дверях, прислонившись к косяку, и молча смотрел на женщину, смывавшую кровь, отчего вода приобрела красноватый оттенок. Убедившись, что это действительно Вонг, а не галлюцинации от лишней кружки пива, и что исчезать женщина никуда не собирается, Леон молча прошёл на кухню ставить чайник и доставать аптечку.       Ада не горела желанием рассказывать о своём чудом не провалившемся задании и полученных ранах. Отказалась она и от обращения в больницу, несмотря на вывих, многочисленные ссадины и порезы и, как подозревал Леон, перелом одного или двух рёбер. Ада прекрасно знала, что Леон не выгонит её на улицу и не потащит в больницу силком, понимая, что там шпионку быстро передадут куда более непреклонным службам.       Сам же Леон не хотел играть роль мамочки-наседки и потому махнул рукой, решив для себя, что Ада Вонг не маленькая девочка и сама способна выбирать, что для неё правильно, а что нет. Но кровать всё равно уступил, перебравшись спать на диван в гостиной.       По просьбе Ады Леон прошёлся по магазинам. Без нытья и жалоб (этим отличались многие мужчины, с которыми Вонг приходилось в своей жизни сталкиваться) купил одежду взамен испорченной, лекарств и самый простой комплект из полотенца, зубной щётки и маникюрного набора, — на проверку дом Леона оказался готов к приёму гостей не сильнее, чем квартира самой Ады.       Говорили они… записками. Леон, уходя, оставлял на столе или холодильнике записку с указанием, что и где можно найти и просьбой не перенапрягаться и вообще быть осторожной. Если Аде, с трудом передвигавшейся в пределах квартиры что-то было нужно, то она просто добавляла пункты в ежедневный список покупок. Ни о погоде, ни о еде, ни о произошедшем в их жизни за прошедшие годы они не говорили.       Леон предоставил в распоряжение Ады книжный шкаф, старенький телевизор и компьютер, позволив женщине самой организовывать себе досуг. Леон не хотел привязываться к женщине в алом ещё сильнее, чем прежде. Кто знает, когда она исчезнет, а потом появится опять? И, разумеется, появится ли?.. Так что пусть уж лучше сохраняется ранее установленный порядок из кошки, гуляющей где и сколько вздумается, и пса, живущего своими делами и радующегося перепадающим встречам.       Ада часто просто лежала на кровати (благо времени было в избытке), глядела в потолок и сравнивала такие одновременно похожие и непохожие квартиры и жизни их хозяев. Ей подумалось, что для того, чтобы вдохнуть жизнь в квартиру Леона, достаточно будет привести сюда женщину и дать ей хотя бы час времени. Неприятной мыслью в голове промелькнуло воспоминание о фотографии, убранной в ящик рабочего стола, где Кеннеди стоял рядом с Хеленой Харпер, правительственным агентом и своей напарницей. И если со старой развалюхой всё было просто, то в отточенную до последнего сантиметра квартиру Вонг можно было водить экскурсии как в музей.       Помимо старой квартиры Аду раздражал кофе. На её кухне была целая полка, где даже самый избалованный человек мог бы найти себе кофе по вкусу. Леон же покупал в ближайшем магазине самый дешёвый кофе, горечь которого вряд ли бы перебили и десять ложек сахара. На кружку он брал ложку кофе и ложку сахара, и пил это зелье без каких-либо эмоций, хотя Аде достаточно было одной мысли, чтобы поморщиться, словно от зубной боли.       Леон допивал утренний кофе, когда Ада вошла на кухню. Отведённый при виде чашки с напитком взгляд, тёплые тапочки на ногах и халат, в который женщина усиленно куталась, говорили красноречивее любых слов.       — Разве правительственные агенты, спасающие дочерей президентов, пьют такой… кофе? — в голосе Ады ещё звучали остатки сонливости. Она впервые за неделю решилась нарушить молчание, царившее между ними.       — В полиции нет ни времени, ни средств на кофейные изыски, так что быстро привыкаешь, — ответ Леона был коротким.       Ада не стала возвращаться к прошлому и напоминать, что кто-то умудрился в первый же свой рабочий день в роли полицейского Раккун-сити опоздать на работу и пережить зомби-апокалипсис в миниатюре. Леон стоял у раковины и сосредоточенно мыл посуду, оставшуюся от завтрака, когда почувствовал у шеи холод металла.       — Удавку накидывают и мгновенно затягивают, чтобы у жертвы не было времени задуматься о пользе инородных предметов, врезающихся в тело, — произнёс он, поворачиваясь. Ада стояла рядом с ним, держа в руках концы цепочки. Опершись бедром на Леона, чтобы меньше напрягать повреждённую ногу, женщина пыталась попасть дужкой миниатюрного замка в последнее звено цепочки.       — Мне казалось, что пояса верности ушли в прошлое вместе с ревнивыми рыцарями, годами пропадавших в военных походах, — с усмешкой произнёс Леон, когда замок наконец-то защёлкнулся.       — Я… — Ада замолчала и уткнулась лицом Леону в грудь. Серебристый замок на цепочке ярко блеснул, запутавшись в иссиня-чёрных волосах женщины. — Когда всё это закончится, я обещаю вернуться и не исчезать. Если же что-то произойдёт, то я пришлю ключ.       — А если я не захочу ждать или вдруг происки врагов увенчаются успехом, то я должен оставить на почте до востребования замок? — Леон почувствовал, как пальцы Ады сжали его рубашку. На миг ему показалось, что он вновь очутился в Раккун-сити в тот момент, когда держал на руках умирающую Вонг, признающуюся ему в любви. — Дурочка.       Леон прижал женщину к себе, заставляя поднять взгляд. Ада смотрела в голубые глаза и думала, что это, пожалуй, самый длинный их разговор за прошедшее время. Самый тёплый и искренний. И что её саму разрывают на части противоречивые желания — хотелось то ли отхлестать себя по щекам за приступ внезапной слабости и чувствительности, нахлынувшей, когда рука в сумке нащупала случайно купленный на ярмарке кулон-замок, то ли хотелось от всей души съездить по лицу Леона, улыбавшегося так, будто ничего не было. Ни лет неизвестности, ни лжи, ни предательств.       А между тем, грызун, живущий в душе, уже вовсю вытаскивал на свет мысли о том, что Ада при всех своих грехах ничуть не хуже других людей и тоже имеет право на второй шанс. И что способ вдохнуть смысл в её квартиру и, как это ни странно, жизнь наконец-то найден. Леон обнимал Аду, вдыхал аромат её волос и думал о том, что она, вероятно, не обидится на подарок, заказанный им в мастерской, — портрет «женщины в алом».