На все свои причины

Жизнь не может быть ни справедливой, ни несправедливой, поскольку все в ней имеет причины и следствия.

***

      — Вы не сделаете этого, — повышаю голос я, отчего Сью морщится.       Отец устало разводит руки в сторону.       — Мы уже сделали это. Твои документы рассмотрены, и тебя взяли.       Я потрясенно смотрю на отца, чувствуя, как во мне закипает гнев. Предупреждающие нотки в голосе Сью рядом с нами — я игнорирую.       — Аннабет, так нужно.       Я сжимаю кулаки и снова обращаюсь к отцу.       — Это исправительный интернат?! Это офицер сказал тебе сослать меня туда?!       Отец резко качает головой.       — Это школа, Аннабет, — устало протягивает отец, взмахнув руками, — Я не ссылаю тебя в интернат для проблемных подростков!       Сью старается утихомирить нас, но сейчас, что отец, что я, едва сдерживаем себя.       — То есть я проблемный подросток? — я начинаю наступать на отца. — А может у нас вся семья проблемная? Не приходило такое в голову в перерыве между работой?       — Аннабет!       Я отмахиваюсь от Сью, выдерживая тяжелый взгляд отца.       — Мы всего лишь пробрались в школу, даже ничего не взломали!       Отец невесело смеётся и иронично поднимает бровь.       — Это был бы четвертый арест, если бы не мои связи. Мне продолжать?       Стискиваю кулаки и стараюсь не взорваться. Ну, подумаешь, у меня три ареста. Распитие спиртных напитков в общественном месте, взлом и нарушение комендантского часа. Сегодня, правда, повезло: наконец-то отец соизволил что-то сделать для меня и решил проблему с полицейским участком до того, как все это оформили бы в мое личное дело.       — Мы больше с тобой не справляемся, Аннабет! — твердо говорит отец, указав на меня пальцем, — И отныне ты будешь учиться и жить там, где не сможешь принести проблемы!       То есть лучшее, что они смогли придумать, это перевести меня в какую-то пижонскую школу с постоянным проживанием в ней? Может, проще было сразу сдать меня в детский дом?       — Или ты просто хочешь от меня избавиться? — почти срывающимся голосом произношу я.       Вижу, как у отца начинают ходить желваки, и Сью подбегает к нему, положив руки на плечи в успокаивающем жесте.       — Остановись, Аннабет, — предупреждающе произносит отец, зная, что за этим последует, но меня уже не остановить. Весь этот гнев копится во мне столько лет, и, когда у меня появляется возможность выплеснуть его, я не мелочусь в масштабах.       — Может Джейсон просто вовремя ушел? — шиплю я, выплевывая каждое едкое слово, — Прошу простить его, что он не забрал меня и вам приходится возиться со мной! — лица родителей вытягиваются и белеют, но мне плевать.       — Но бинго, вы решили и эту проблему!       Больше с отцом мы не разговаривали. Сью зашла ко мне ранним утром и, ни слова не говоря, поставила у входа большой бежевый чемодан.       Отлично, меня уже выселяют.       Подобные скандалы не были редкостью в нашем доме, но в последнее время их масштаб сузился и мы старались обходить больные темы. Я была сама по себе и старалась не вмешивать родителей в свою жизнь. Как, впрочем, поступали и они.       Вчера я случайно оказалась в ненужном месте, в ненужное время. Бросить Тревиса и Коннора в этой авантюре я уже не могла, поэтому полезла в школу за ними. Конечно, это не осталось безнаказанным для них. Эти парни стали мне семьей в последние два года и факт того, что меня лишают и этого — окончательно выбил меня из колеи.       Следующим вечером слышу как перешептываются внизу родители и, не скрывая интереса, тихо отворяю свою дверь, чтобы подслушать.       — Фредерик! Ты не прав!       — Сью, мы уже говорили об этом!       — Но посмотри на нее? Она снова разбита! Я уже не знаю, что хуже! Она всю ночь бормотала имя Джейсона! Что если у нее опять начнутся проблемы со здоровьем? Фредерик, не сделаем ли мы хуже?       Сью начинает рыдать и вскоре отец начинает ее успокаивать, после чего они уходят на кухню. Я возвращаюсь к себе и понуро опускаюсь на кровать.       Сейчас мне кажется, что возможность уехать отсюда — не такая уж и плохая идея. Если притупить гнев и злость, то, наверно, отец прав: они не могут ничего со мной сделать. Я отстраняюсь от них с каждым днем все больше и больше, и это не моя вина. Наша семья давно уже катится в бездну. Одна Сью тащит на себе остатки какого-то тепла и внимания. Может и правда лучшее, что я могу сделать — уехать от них? Здесь я задыхаюсь. Может там, в новой школе, в новом городе, я начну наконец-то дышать свободнее?       Я поворачиваюсь к зеркалу. Высокая стройная девушка, в кожаных брюках, белой потрепанной мужской футболке с ужасным грубоватым принтом на груди, в тяжелых армейских ботинках. Серые глаза были потухшими, но темный, почти готический макияж, отводил внимание от этого. А когда-то светлые волосы были выкрашены в темный коричневый цвет, такой же, как помада на губах. Зная свою склонность к агрессивным переменам в имидже, когда происходил очередной перелом внутри, мне хватило ума использовать тоник. Все это - броня от внешнего мира, защитная реакция на поведение тех, кто отпустил Джейсона, в то время как я все еще цепляюсь за него.       Стою так долгих пару минут, сопоставляя то, что вижу, с тем, что было два года назад. В зеркале на меня смотрит совсем. другой. человек.       Хмуро свожу брови и отхожу от него. Сейчас, понимая, что уеду, мне хочется оставить в себе что-то, что будет мне напоминать о Джейсоне, когда я покину этот дом. Хочется взять что-то от себя прежней.       Захожу в ванну и, чувствуя, как многолетняя тоска начинает наполнять меня, включаю воду и начинаю стирать яркий макияж, а после и тоник с волос. Почти красная вода бежит с моих волос, словно радуясь возможности покинуть мою безнадежную голову и вырваться на свободу. Она льется каскадом, заполняя пространство, и освобождая мою голову от неродного оттенка.       Когда вода наконец-то приобретает почти прозрачный вид, я выключаю кран и заматываю голову в полотенце. После чего спускаюсь вниз и, проходя мимо отца, сидящего с ноутбуком в зале, нахожу Сью в столовой.       — У тебя была краска для светлых волос. Найдешь? Не могу вернуться к своему цвету.       Говорю это как бы небрежно и, стараясь смотреть куда угодно, только не на Сью. Она же, выдержав паузу и переборов шок, чересчур весело ведет меня к себе в спальню, попутно треща о каких-то неважных вещах: о новой коллекции одежды и какой-то новой косметике. Понимаю, почему она так реагирует. Никто не знает как со мной обращаться после того, что произошло с Джейсоном. Я либо никого не вижу и не слышу, либо встречаю их внимание с агрессией, а невнимание с болезненной стойкостью, либо попросту игнорирую их. Как правило, я сама по себе. Сью просто боится, что это сон или, что я выкину очередной фокус.       Она вручает мне какой-то тюбик, объяснив, что это не краска, а то, что поможет освежить мой цвет волос, вернув им блеск и убрав жёлтый оттенок, возникший после всех экспериментов с волосами.       Я даже позволяю ей пойти со мной в ванную. Просто потому что у меня нет сил, чтобы спорить, и я чертовски устала от всего. Сью бережно втирает мне маску и, ополоснув, вытирает мою голову полотенцем. Включает фен и сушит мои волосы, которые легким светлым облаком падают мне на плечи и спину.       Когда она заканчивает, мы обе пару минут молчим, не отводя печального взгляда от моего отражения.       Я выгляжу так, как выглядела два года назад.       До того, как Джейсон оставил меня.       Лондон как всегда окутан туманом и моросящим дождем, и это угнетает. Я спускаю свой бежевый чемодан на крыльцо в довольно паршивом настроении. Во-первых, я не умела собираться, поэтому, накидав в чемодан все, что могла, поняла, что он не закрывается. Полночи раскладывая и перебирая вещи, ужасалась тому, как много нужно взять и, как мало вмещается. В итоге, еду с чемоданом и с дорожной сумкой, наполненной таким барахлом, как фен, утюжок, косметика, и прочее. Во-вторых, оставшуюся часть ночи я не могла уснуть, взбудораженная тем, что покину этот дом. Без меня он и вовсе изменится. Перестанет быть… домом?       Кое-как отделавшись от прощальных объятий со Сью, я наконец-то скрываюсь в кожаном салоне семейного BMW. Отец, впервые освободившийся от рабочих дел, соизволил отвезти меня сам. «Прекрасно».       Три часа полного молчания в пути вывели бы из себя кого угодно.       — Даже ничего не скажешь? Вот так просто сошлешь меня и уедешь?       Отец крепче сжимает руль, не отводя взгляда от дороги.       — А ты разве не этого хочешь?       Молча разворачиваюсь обратно к окну, обозленная как собака. Нет, папа, я хочу совсем не этого.       — Аннабет. Здесь тебе понравится.       Сухо усмехаюсь.       — Тебе дом без меня тоже.       Это добивает отца и резко сворачивает на обочину, заставляя, меня напугано вжаться в сидение. Я снова перешла грань.       — Прекрати, Аннабет! — его сверкающие гневом глаза наконец-то устремляются на меня. — Я делаю то, что должен, а не то, что хочу! И здесь ты будешь в безопасности! Всегда будешь под присмотром, а не шляться по городу в компании пьяных подростков, которые ничего не смогут сделать, если у тебя начнется приступ! И здесь ты перестанешь себя вести как отшельница и займешься учебой, которую бездарно бросила! Если бы не твои хорошие мозги, я не знаю, куда еще мы могли бы тебя перевести! Поэтому будь любезна, думай, что говоришь!       Он разворачивается, и остаток пути мы едем молча. Сейчас я понимаю, что отец всем своим видом дал понять с самого утра, что он на грани. Злой, раздраженный. Нервный. Только тогда я считала, что этого из-за того, что ему пришлось отложить дела и везти меня в эту глушь. Сейчас, кажется, понимаю, что он не ставил своей целью просто избавиться от проблемной дочери. Скорее, просто отдохнуть от меня и дать мне свободу, чтобы не нести ответственность за мои выходки.       — Я надеюсь, что ты начнешь здесь все с чистого листа, Аннабет. — устало говорит отец, когда мы подъезжаем к огромным подъездным воротам. Если судить по фильмам, за такими воротами ничего хорошего не скрывается. — Меняется обстановка, меняется круг общения, а значит, поменяется и твое поведение, твое отношение. Используй эту возможность себе во благо, здесь мы не будем тебе мешать и указывать тебе, что делать. И я не избавляюсь от тебя. Просто нам всем нужен перерыв. И ты первая дала это понять.       Когда мы подъезжаем к главному зданию, я в ужасе рассматриваю огромную территорию школы. Ее даже школой сложно назвать, здесь целое старинное поместье, со своими фонтанами и массивными колоннами.        Так вот какая ты, школа «Миллонтия». Добро пожаловать в средневековье?       Огромные стены из старого широкого камня и острые как колья острия на крыше. Пологая крыша была только у двух корпусов, у остальных же это были острые склоны из темной черепицы. Местами виднелись пару башен возвышающихся над четырех/пяти-этажными зданиями, а окна были вытянутой формы с красивой ажурной резьбой по краям рамы. Типичный готический стиль, в вперемешку с барокко, однако, стоя так близко ко всему этому «богатству», у меня неосознанно пробежали мурашки и холодок по спине.       Скованное холодное объятие и отец уже скрывается из вида. А какой-то широкоплечий мужчина взял мои сумки и понес в здание.       — Пойдем?       Поворачиваюсь к директрисе, которая встретила нас у входа и теперь с вежливой и доброй улыбкой, просит меня пройти с ней.       — Итак, Аннабет, я Рейна Авилла Рамирес-Ареллано, и я директор «Миллонтии».       Я поспешно иду за ней, в ужасе округляя глаза. Я никогда не запомню ее имя! В моей прежней школе директором был мужчина, и мы обращались к нему не иначе как «сэр», а вот за глаза уже спокойно называли его «Слюнявый Толстяк Джо». Мужчина был и, правда, довольно габаритен и все время плевался, когда открывал рот. Тем не менее, в прежней школе царил полный официоз.       Женщина словно читает мои мысли и, смеясь, кладет руку мне на спину.       — Все здесь зовут меня Рейна.       Ох. Рейна. Просто Рейна. Да, это я могу запомнить.       — Ваша школа несколько пугает. Здесь … мрачновато.       Рейна кивает и проводит меня внутрь здания.       — Каждый новенький говорит это, — спокойно и с тенью иронии в голосе говорит женщина.       Мы идем по широкому коридору, и звук от каблуков Рейны эхом отдаётся по помещению. Я же, шагая в своих армейских ботинках, вызываю только тяжелый ропот, но кажется, Рейну это нисколько не смущает. Мимо нас проскальзывает пара младшеклассниц и все смотрят на меня с большим удивлением и интересом.       Еще бы.       В бежевых кашемировых жилетах, светлых плиссированных юбках и белоснежных высоких гольфах, они выглядели мило и аккуратно. Рейна в своем светлом бежевом костюме выглядела строго и элегантно, а ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок у основания шеи. Рейна вообще была привлекательной женщиной, в ней была какая-то стать. Я же, вышагивала в голубых джинсах с дырками на коленях, большой белой футболке, поверх которой надела черную кожанку. Ну и черные массивные ботинки дополняли мой непринужденный и небрежный образ. Волосы я скрутила в высокий пучок, чтобы они не мешали. Ну, если быть уж совсем честной, я просто не могла смотреть на светлые пряди, которые непроизвольно вызывали у меня воспоминания, о которых я не хотела вспоминать. Я достаточно насмотрелась на них вчера вечером.       — Здесь у всех такая форма?       Рейна указывает рукой на следующий проход и проводит меня вперед, с улыбкой сообщая:       — Ты уже относишься к старшим классам, ваша форма несколько отличается от формы младших. Но думаю, тебе понравится. В свободные дни у нас разрешается носить свою одежду, если она не противоречит правилам дресс-кода, ты прочитаешь их в руководстве, которое я тебе выдам.       Тактичное упоминание о дресс-коде внезапно смущает меня. Мой стиль мне нравился, да и раньше я вовсе не реагировала на какие-то подобные вещи. Но здесь моя одежда и впрямь казалась неуместной.       Рейна снова поворачивается в мою сторону.       — Я изучила твое личное дело, и ты произвела на меня хорошее впечатление. Ты умная девушка и в тебе большой потенциал, я думаю, ты и сама это знаешь.       Скованно отвожу взгляд и поднимаюсь за ней по лестнице.       Учиться в прежней школе было не сложно, школа была «модная», и деток далеко не бедных людей учить было не интересно. Поэтому, если ты что-то понимаешь больше других — ты молодец. А учитывая, что я была отличницей, ко мне и вовсе относились спокойно. Хочу-отвечаю, — хочу — занимаюсь своими делами. В последние два года моя успеваемость, конечно, упала, но большинство учителей вошли в положение и не стали тянуть меня вниз. Образно говоря, закрывали глаза на то, что я перестала учиться, и всегда набавляли мне пару баллов «авансом».       — Мое личное дело несколько противоречиво и вряд ли могло поразить вас хорошей успеваемостью…       Рейна спокойно кивает и здоровается с проходящими рядом младшеклассницами.       — Твой отец рассказал, что послужило этому причиной. Мне очень жаль, Аннабет.       Рассказал?! Рейна осторожно косится в мою сторону.       — Не переживай, все, что касается моих учеников, не выходит за пределы моего кабинета. Мне ты можешь доверять.       Ох, не знаю, не знаю. Рейна меняет тему, и начинает рассказывать о школе. Факт того, что парни и девушки живут отдельно, почему-то обрадовал.       — Вот и женское общежитие. Пойдем, провожу тебя в твою комнату.       Моя комната находится на пятом этаже и, когда я оказываюсь в ней, я в смятении рассматриваю бежевые стены и светлую мебель. В моей прежней комнате, тоже когда-то было так уютно, но потом я резко изменила это все и добавила мрачности и беспорядка. Сейчас, меня охватило странное ощущение, словно я скучала по такой обстановке. Мой чемодан и сумка уже стояли около шкафа.       — Комната хоть и маленькая, но думаю достаточно уютная и не заставленная. Надеюсь, ты почувствуешь себя здесь комфортно.       Я оборачиваюсь к директрисе и вежливо благодарю ее.       — Спасибо, что встретили и … ну проводили.       Рейна кладет мне свою правую руку на плечо, и я вижу в ее взгляде заботу и какое-то материнское участие.       — У нас тебе понравится, Аннабет. Обучение у нас интересное, учителя всегда готовы пойти на контакт и помочь с материалом, который не получается уяснить. В «Миллонтии» своя библиотека, с которой придется подружиться, но судя по твоей анкете, ты любишь читать, поэтому это место должно понравится тебе. Ученики у нас разные, но большинство из них — это отзывчивые ребята. Я уверена, что ты без проблем найдешь себе здесь компанию. Это хорошее место, чтобы начать все сначала.       Мне кажется, что женщина перебарщивает с личными темами, я от этого только сильнее замыкаюсь в себе. Отец тоже говорит про шанс начать все заново, но почему-то из уст Рейны это слышится более правильно.       — Я знаю о твоих особенностях здоровья в последние годы, твой отец был очень обеспокоен тем, что до ближайшей больницы прилично добираться, но у нас свой собственный госпиталь на первом этаже, в дальнем здании, и тебе не стоит переживать, мы всегда окажем медицинскую помощь своевременно. Но все-таки я распорядилась, чтобы у тебя в телефоне был вбит мой номер.       Рейна отступает и, обходя меня, показывает на маленький белоснежный комнатный телефон, где помимо обычных кнопок есть кнопка с заглавной «R».       Рейна объясняет, что нажав на эту кнопку, я дозвонюсь до нее, но так же упоминает, что телефон действует только внутри здания, и на другие номера, особенно за пределы, школы я не дозвонюсь.       Понятное дело, никому звонить, а уж особенно ей, я не собираюсь.       — Если почувствуешь себя плохо или что-то случится, ты всегда можешь дозвониться до меня. Надеюсь, ты не будешь это игнорировать, Аннабет.       Я пораженно уставилась на женщину. Разве директора школ бывают такими доброжелательными? Где, привычный мне, официоз?       — Ох … я …       Рейна с улыбкой прерывает мое несвязное бормотание и вручает мне «Руководство для ученика Миллонтии».       — Тебе стоит ознакомиться с правилами школы. Твое расписание и другие справочные материалы мы принесем тебе позже. Пока располагайся, а я вскоре пришлю к тебе старосту, она ответит на твои вопросы. Твоя новая форма и одежда в шкафу, думаю, к ужину тебе стоит спуститься в ней.       Рейна, улыбаясь, выходит, но, даже несмотря на теплые наставления, в ней чувствуется властность и ей не хочется перечить.