Приёмыш

Наставник и ученица по обыкновению находились вместе у костра. Сэй лежала на спине, головой у него на коленях, и смотрела на звезды, видневшиеся сквозь листву дерева. Итачи, согнув ногу в колене и подперев подбородок рукой, неотрывно глядел в костер, следя за пляшущими оранжевыми и синими языками. Кисаме, любовно пригладив никак не успокаивавшуюся Самехаду, косился на парочку, но молчал – смотреть на них и не видеть прогресса в их отношениях уже вошло в привычку. Пора уже было давно махнуть на них рукой и отправляться спать, все равно завтра придется идти за Четыреххвостым – местоположение уже известно, оставалось забрать его себе. А там и до запечатывания недалеко… Кисаме зевнул, Самехада, что-то ворча на своем языке, наверное, про проституток и наркоманов, наконец-то успокоилась. Лесная тишина навевала покой, тревожные мысли как всегда исчезали куда-то вдаль, занавешиваясь густым туманом надежды на светлое будущее. Все хорошо, потому что шум приближающейся войны заглушается стрекотом цикад. Далекой войны, которая еще даже не объявлена. Сэй, долго смотря на звезды, перевела взгляд на наставника, вглядываясь ему в лицо. И вдруг, не удержавшись, подняла руку и коснулась ладонью его щеки. Итачи очнулся от своих мыслей, опуская взгляд вниз и натыкаясь на преисполненные глубокой горечи серые глаза. В этом жесте Сэй было все: и просьба, и жалость, и сожаление, и много чего другого, что она только чувствовала, а не осознавала. Учиха не отстранил ее руку, но и никак не отреагировал, продолжив смотреть на ученицу непроницаемым взглядом. Кисаме, сон которого как рукой сняло, подумал о том, что, возможно, они вдвоем уже не один раз обговорили ситуацию с боем братьев, ведь это мечта Итачи. А Сэй так глубоко и сильно его уважает, что не может не согласиться с его решением, даже если оно пойдет ему во вред. «Я не психолог, - привычно усмехнулся Хошигаки про себя. – Но обоим будет плохо друг без друга». Он поднялся и, подхватив вновь начавшую ворчать Самехаду, удалился восвояси. Перед глазами Сэй все расплылось. Итачи молча перевел взгляд в костер, не отстраняясь от ее ладони. Девушка опустила руку, вытирая глаза, но они предательски снова наполнялись слезами. - Не плачь, ведь еще никто не умер, - негромко произнес нукенин, не в силах смотреть на нее. Он не может избавить ее от мук, и именно поэтому он сделал из нее подобную себе. Передать часть себя в будущее с помощью ученика. Не это ли доказательство того, кто творит истинное искусство? Никак не те глупые искусствоведы, все время доказывающие друг другу, что неживые марионетки и глина смогут превзойти единственное совершенное творение… - Я так о многом вас не спросила, - едва слышным шепотом проговорила Сэй, яростно стирая слезы. – И теперь не могу набраться сил для этого… Как ей хотелось сказать ему: «Останьтесь в живых, Итачи. Ведь всё неважно. Вы столько страдали, разве это не покрыло ваши долги прошлых лет?» Хотелось вырубить его Сэн-сай гендзюцу, взвалить на плечи и уволочь в неизвестном направлении, и благодаря ее силе ни один шиноби не найдет их. Но какой в этом смысл, если Итачи всю жизнь будет несчастен, ведь его любимый брат, наконец-то обрел силу и готов исполнить то, чего так давно жаждал нукенин. Любовь… Что это такое? Если бы Итачи также полюбил Сэй, как он любит своего брата, он смог бы отказаться от своей задумки? Учиха, прикрыв рот, надрывно закашлял, сотрясаясь всем телом. Русовласка, сердце которой защемило от жалости, увидела кровь на его ладони и молча закрыла глаза, отворачиваясь и сглатывая слезы. Такие приступы в последнее время были все чаще, и Учиха отказывался лечиться, даже чай не пил, зная, что там лекарство. И несмотря на все это он хотел жить. Часть его души отчаянно хотела бороться до конца за то, что так дорого ему досталось, и посмотреть вживую на счастье брата. Что ж, был единственный плюс: из-за плохого зрения он не мог видеть плачущую ученицу, любимую и единственную. Сэй, вдруг прекратив лить слезы, присела, перекидывая волосы за спину и вставая на ноги. Полено в костре треснуло, и от него рассыпались искры, погаснув, не долетев до земли. - Пусть все кончится здесь, - девушка стояла спиной к наставнику. – Делайте то, что должны, - она поежилась, то ли от страха будущего события, то ли от холода. Мужчина медленно поднялся, чтобы было слышно по шуршанию плаща. Звякнул сталью кунай. На левое плечо куноичи легла рука, и голос на ухо прошептал: «Будет не больно»… Пришедший практически через минуту Кисаме с удивлением обнаружил труп девушки, лежащий на животе, и из правой стороны спины торчала рукоять куная. Напарник сидел в той же позе, отвернувшись от вида тела и положив свою окровавленную руку на ногу. Хошигаки уже и не припомнил бы, когда удивлялся так сильно. Столько сил вложено, столько времени потрачено, столько эмоций отдано… Неужели Итачи настолько жестокий, что раз уж не пожалел свой клан, то какое ему дело до какой-то девчонки? Учиха поднялся. Ни одной эмоции не отражало его осунувшееся и бледное лицо. - Мне не жаль, - равнодушно бросил нукенин, читая немой вопрос в глазах напарника. – Идём, нас ждут. Кисаме ощутил какой-то благоговейный ужас, пробравший его до костей. Акацуки покинули стоянку, затушив костёр, и углубились в лес. Стоял поздний вечер, а это была отдалённая часть страны Рек, куда не забредал ни один шиноби, разве что только самый бестолковый. Поэтому спрятаться тут или скрыться от погони не составляло большого труда. Из головы мечника всё же не выходила эта ситуация. Странно это всё. Слишком. И вдруг его осенило. - А где броня? – спросил он, моргнув светлыми глазами. - Какая броня? – Итачи в упор посмотрел на него, и Хошигаки понял, что перед ним искусно разыграли очередной гамбит. Широко ухмыльнувшись, мечник поправил Самехаду на плече и последовал за Учихой, всё ещё посмеиваясь над собственной недогадливостью. *** От костра тлели угли, которые хорошо грели, но осветить территорию практически никак не могли. Напарники ушли довольно далеко, так что даже глухого шума от их шагов или беседы не было слышно. - Очень странно, тебе так не кажется? – недоумевающе заметил кто-то, и из-под земли просочился Зецу. – Итачи так старался, а потом взял и всё перечеркнул, - пространно заметил Белый. - А ему не впервой, - прошелестел Чёрный. – Чуешь? Труп так и остался без чакры, пользы от него никакой. - Тоби расстроится, - бестолковая половина беспокоилась об этической стороне ситуации. - Да плевать на него. Тц… - Мы же должны замести следы. Вдруг кто позарится исследовать её, - протянул Белый. - Закопать, и дело с концом. Будем возиться тут – ещё подавимся, - мрачно проворчал другой. Зецу приблизился к телу, но вдруг на глазах у остолбеневших половинок труп подскочил на ноги и, извернувшись, сделал на них выпад, запечатывая чакру техникой Тройного возрождения. Существо упало замертво; Сэй, подняв с земли упавший из-под подмышки кунай, отсекла ему голову, отмечая, что крови не было. Вздохнула, чувствуя в лёгких свежий ночной воздух. Подобрала свою сумку, одиноко стоявшую у дерева. На плечо опустился ворон. Куноичи пригладила птицу и, взглянув в небо, определяя направление, шагнула в темноту. Девушка припомнила их с Итачи план. - За нами неотступно следует Зецу, - сказал ей как-то наставник, когда речь в очередной раз зашла о том, как действовать в момент последних для Итачи событий. - Правда? – несильно удивилась Сэй, ибо каждый раз чувствовала присутствие кого-то четвёртого. – Намекаете на то, что когда вы с Кисаме уйдёте, он потащит меня к Мадаре? – она больше не называла его «Тоби», потому что это имя было почему-то ей дорого, как напоминание о прекрасном человеке и весёлых днях, проведённых с ним. - Не исключено. Обманем его, и ты убьёшь его, как только он покажется, - Зецу человеком не был, так что его не жаль. - Сэн-сай гендзюцу? – выгнула брови русовласка. - Если сомневаешься, можешь использовать любое другое оружие. - Там посмотрим… Сэй, чувствуя страшную резь в глазах, щурилась. Затем, подумав, опустилась у одного дерева, закутавшись в чёрный плащ. Итачи сказал ей не торопиться в Коноху. - Как обычно, я оставлю тебе ворона, - своим обычном тоном изрёк он, будто говорил о том, куда девать канарейку, пока он в отпуске. Девушка промолчала. - Он исчезнет с моей смертью, потому что моя чакра не сможет поддерживать технику призыва, - такие страшные слова были произнесены так, словно они говорили о хорошей погоде. – Так ты узнаешь, что я… Сэй закрыла лицо руками, и Итачи замолчал. Справившись с собой, русовласка тяжёлым взглядом посмотрела на наставника. - Не так страшно умирать, как понимать, что оставляешь тех, кому ты дорог, - мягко проговорил мужчина и положил руку на голову ученице. – Мне жаль, что я не могу стереть тебе память обо мне. - Я бы себе никогда не простила, если бы забыла хоть одно мгновение, проведённое с вами, - горячо заверила она его. «Я знаю». - Когда останешься одна, - продолжал Итачи. – Не спеши идти в Деревню, потому что именно там тебя будут искать первое время. Подожди. Растяни свой поход как можно дольше. - Я поняла. - Грядёт война. Постарайся быть как можно дальше от опасности. - Как получится. – И сдалась под взглядом: - Хорошо, я обещаю. Куноичи легонько прижала не сопротивлявшегося ворона к груди и закрыла глаза. Птица чуть повозилась и затихла, привыкшая к таким объятиям. На этот раз девушке снилось детство вместе с Саске и Наруто.