Прежде, чем погаснут огни

Руки дрожат. И стоять тяжело – минута, две – и словно мешок с песком он рухнет в белые сугробы, только вместо пыли в стороны полетят клочья рыхлого снега, леденяще-колкого, отрезвляющего. А опьянеть есть от чего, ведь прямо перед ним, возвышаясь над холодной мраморной долиной, распахнул лапы-крылья плод его месячных трудов – колоссальный, никак не меньше полусотни футов; устрашающий, оскаленные клыки жадно поблескивают на солнце; из черного, крепче гранита, камня, но живой – демон, высеченный из бездны. Бездны боли, страданий, смешанных с отчаянием, и… От последней мысли триумфальный, чуть усталый, правда, смешок угасает окончательно, исхудавшее бледное лицо недовольно хмурится. Ведь он совсем не одинок. Люди почти никогда не оставляют его одного. - Всё прошло гораздо лучше, чем я предполагал, - пусть голос тих, чудовищу напротив это безразлично, его слух совершенен, как и магическая сила, вложенная в него. – Волей твоего создателя, черного мага Зерефа, нарекаю тебя… - он чуть медлит, погрузившись в раздумья, и демон замирает, так и не преклонив колено, − нарекаю тебя Этери… Его обрывает на полуслове чей-то яростный выкрик: - Взрывной клинок алого пламени! – и белизну заснеженной долины, и черноту демонической фигуры заливает чистым, безукоризненно золотым жарким огнем. С грохотом нечто врезается в каменное чудовище, обрушивая его на замерзшую землю, и ударная волна откидывает Зерефа прочь, сопровождаясь азартным: − Подавись, верзила! А черный маг иссушен практически до дна – ему не суметь и падение свое смягчить, вот и ныряет ласточкой в снежные перины, пару раз перевернувшись в воздухе. Через все края одежды тотчас забиваются льдистые комки, разваливающиеся на части, и руки в панике уже нашаривают опору, да только и не нужным это оказывается… Горячие пальцы обжигают мимолетным прикосновением шею, а мгновением позже его тянут куда-то, схватив за отворот плаща, резко, без усилий, вздергивают вверх, точно рыбу на крючке. Раз – и Зереф уже сидит на дымящемся теплом обломке, судорожно отряхиваясь от колючего снега. Рядом на корточках устраивается незнакомый парень, протягивая с досадой, но без капельки вины: - Малость перестарался… Эй, а тебя случаем не задело? – и зыркает настороженно из-под амарантовых прядей, на что получает холодно-яростный взгляд и резкое: - В твоей помощи не было необходимости, - черные глаза сужаются, еще секунда − и полыхнут багряно-алым, затопив агатовую радужку чужой застывшей кровью. Он так безудержно зол, ведь из-за какого-то жалкого искателя приключений труды последних месяцев пропали втуне. И даже развеянный по ветру пепел мальчишки не принесет теперь удовлетворения. - Ты не выглядел слишком сильным, - невысокий поджарый парнишка жмет недоуменно плечами, задумчиво уставившись в небо. – Игнил учил, что слабых надо защищать, а не есть. Он говорил, это бремя сильных. Хоть я и не особо понял, что он имел в виду, но стараюсь следовать его словам. Поэтому я защитил тебя. Черный маг замирает, ошеломленный. «Защитил?». - Кто ты такой? – и ярость уступает место растерянности, Зереф смотрит в серо-зеленые глаза, не отрываясь, мало обращая внимание на зябнущую спину. - Я ученик Игнила, Огненный Убийца Драконов, - широкая улыбка озаряет перепачканное копотью лицо, – Нацу из Агни. А до Зерефа лишь спустя несколько секунд доходит, что обломок, на котором он сидит – это осколки созданного им и разрушенного этим фальшивым драконом демона. И что в нем самом, недавно разрываемом от гнева, не осталось ни малейшего следа той злости, что обращает во прах любую жизнь. «Защитил», да? Почему-то в груди резнуло горечью, и захотелось пить. Невыносимо. Он построил маленький домик за непроходимым мрачным лесом, который лично наводнил чудовищами, мыслимыми и немыслимыми. И не забыл выставить напоказ кости того, кто первым не смог его пройти. Но люди все равно шли к нему. Они приходили за силой. Подобно неутомимым колоннам паломников, один за другим пересекали цепи скалистых гор, жертвуя руками, под обледенелой коркой на которых поблескивала кровь, ручейками стекавшая по содранным пальцам. Словно куклы, не ведающие страха, без тени сомнений они шагали в чащу и оставляли позади сотни голодных демонов, с воплями и рыком пожиравших куски свежей плоти, оторванные у них в чудовищном бою. Едва переставляя ноги, они ступали на тропу, ведущую к порогу, где стопятидесятилетний черный маг с лицом подростка задавал им тот единственный вопрос, на который они знали ответ. И они поднимали глаза, но глаза эти, широко распахнутые и горящие жадным огнем, все равно были слепы, слепы безнадежно. И Зереф, сомкнув крепко бледные губы, проклятой дланью своей даровал им то, чего они желали. И они, заходясь громогласным счастливым смехом, умирали. Потому что на самом деле… … они приходили за смертью. Кто-то был самоуверен излишне – такие, вовремя не сумев остановиться, взрывались от переполняющей их чистой силы, не успев даже чешуей драконьей покрыться. Кому-то уверенности, наоборот, не хватало, и драконьи инстинкты выжигали их разум, превращая в существ, не похожих и на зверей. И черный маг вновь и вновь разрывал пропитанную кровью землю, и на ней, щедро усеянной трупами, рос, устремляясь к поднебесью, вечнозеленый тис. И с каждым брошенным на кривые ветви взглядом, его пронзало острое понимание того, что скоро они вновь насытятся алой влагой, и в который раз он думал с горечью, что не одинок. И потому был убежден бесповоротно, что это его добровольное «неодиночество» продлится вечно. До тех пор, пока появление дракона, пахнущего полевыми цветами и костром, не начало что-то менять… Горло саднит. И шевелиться не хочется, зарыться бы в свитки с заклинаниями и заснуть на ближайшую пару лет, не просыпаясь. И ненавистная болезнь пройдет, не придется мучиться, прогоняя её мерзкими отварами. Да ведь если заснет, то чудовище рядом наверняка весь дом перевернет вверх дном – вон, и так уже у кухонного шкафа дверцу отломал, пытаясь найти что-то, в чем можно ледяную воду из колодца подогреть. А теперь и вовсе стоит и скребет затылок, не зная как, её, кипящую, остудить. Но не сдается – опустошает ведерко наполовину и идет к колодцу снова, мороз просачивается через оставленную щель – Зереф щелчком пальцем разжигает пламя в камне сильней, совершенно ничего не понимая. … однако убивать мальчишку не спешит. И отнюдь не потому, что за пару дней успел привыкнуть, просто… изучает. И не спешит. Ни с чем не спешит. А Убийца Драконов из Агни, маленького городка в соседнем континенте, на одном месте не остается: напоил волшебника крепким малиновым отваром, посидел с минуту рядом и понесся на охоту. Обратно невесть откуда притащил медведя – восторженный и взъерошенный, будто и не видел такого зверя ни разу, а после с поистине драконьим упрямством попытался сварить его целиком, почти не разделывая… Здесь улыбка должна бы наползти на лицо, но Зереф, кажется, уже и позабыл, как это - улыбаться. Лицо его, под стать снегу меловое, помнит только, как кривиться в величайшем презрении, в беспросветно-холодном отчаянии усмехаться и смеяться безрадостно, едва не безумно, возвышаясь над кусочками царства мертвых, при каждом магическом выбросе приносимого им в этот мир. Черный маг только и знает, как устало метаться между собственноручно сотворенной тьмой, бесцветной паутиной-бездной и абсолютной пустотой, что не касается незваного огненного гостя лишь из-за опасных жгучих искорок, пляшущих в глубине беспечных глаз. Боится. Боится и Зереф. Боится ступить за рамки уравнения с тремя переменными, что давно знакомы и привычны чередой мучительных агоний. Попробовал однажды бросить судьбе вызов, разочаровался в людях и божествах навек… Ах да, как раз с того времени и целый долгий век миновал… Кроме того, этот Убийца Драконов же не совсем человек? - Зереф, ты что, дрожишь? – мальчишка хмурится, пристально всматривается, а темный маг равнодушно чертит согревающие письмена на стене: - Холодно. Он просыпается, когда кто-то неимоверно горячий прижимает его к себе – нагло, без сомнений – собственнически, а еще заботливо закутав в одеяло, которое Зереф всегда оставляет на столе, страшась запутаться в нем, как в кошмарах, преследующих его из ночи в ночь. Кто-то ерошит ему волосы жарким дыханием, щекочет шею бормочущими сухими губами. Надо бы дернуться, вспомнить, какой остроты клыки у этого мнимого дракона, но вскочить – значит, разбудить и прогнать это странное ощущение того, что сейчас он не одинок, как никогда. И черный маг прикрывает веки, забываясь беспокойным, но не кошмарным сном. В груди неожиданно потеплело и захотелось улыбнуться. Нестерпимо. Он построил маленький домик за непроходимым мрачным лесом, что ютился на самом диком из неисследованных уголков континента. И не забыл стереть память команде корабля, доставившей его туда. Но люди все равно шли к нему. Они приходили за силой. Но ни один из получивших её назад не вернулся. Ни к друзьям, ни к семье, ни к врагам. А Нацу из Агни пришел не за силой. Строго говоря, он приходил вообще не к нему. И он собирался вернуться. К учителю, к товарищам, к союзникам по разгорающейся войне со «злыми» драконами – широко улыбнувшись жестокому северному ветру, одетый в одни потрепанные шаровары да жилетку из чешуи наставника, Нацу из Агни стремился к необъятным небесным просторам. Был бы драконом, распахнул бы крылья во всю ширь, ловя воздушные потоки и накрывая деревья монументальной тенью. - Возьми, - черный маг вкладывает в мозолистую ладонь серебром блеснувший медальон. – Грядет большая буря, он поможет не заблудиться. Мальчишка глядит удивленно, а потом благодарно моргает: - Спасибо! – и разворачивается с отчетливым намерением нырнуть в чащу леса. - Подожди… Стой, Нацу! – Зереф впервые произносит это имя, но оно перекатывается на языке так же легко, как и десятки и сотни лет спустя. Черный маг шагает вперед и порывисто произносит: − Можешь приходить, когда захочешь, - мысленно добавляя: «Если захочешь». - Конечно, - Нацу считает это само собой разумеющимся, а потом уверенно заканчивает: − Как разберемся с Нефритовыми, я за тобой приду. Мы же друзья, - последнее он договаривает чуть менее твердо, но все же улыбается и протягивает руку, шутливо сжатую в кулак. А Зереф не сжимает руку в ответ. Просто кладет пальцы поверх этого кулака и молча кивает. И думает про себя, что это обещание будет помнить всю причитающуюся ему вечность. Снег валит с силой, доселе не виданной, − через считанные секунды следы Огненного Убийцы Драконов заметает, словно его тут и не было вовсе. Но он все же был. Первый, кто пришел к нему не за силой. Первый, кто возвратился. Но возвратился не к нему. Или… «к нему не возвратился»? Месяц, два, еще четыре – и полгода. А черный маг по-прежнему холит и лелеет призрачное тепло в груди, заваривая малиновый чай каждый вечер и кутаясь в медвежью шкуру, даже если в ней нет особой нужды. Пергаменты с изобретенными им заклинаниями стопками гнездятся на полках, сначала он собирает их в небольшие главы, а затем и в книги, не ведая, что через века эти собрания станут священным писанием для сильнейших из темных. Зереф лишь старается не замечать, как, время, его сторонясь по обычаю, проносится мимо, а к нему никто не приходит. Вздохнул бы с облегчением, радуясь, что люди, наконец, забыли, но не приходят не только они. Шума от приближающегося Нацу из Агни тоже не слышно. Месяц, три, еще три – и полный год без преувеличений. Снег падает с льдисто-стального неба мягкими хлопьями, потихоньку лесные тропы обрастают сугробами, демоны становятся всё голоднее и злее… К черному магу приходят за силой. Высокий черноволосый парень в меховых добротных одеждах называется Убийцей Драконов Церсусом и вытаскивает из кармана круглый серебряный медальон без цепи, говоря: - Нацу сказал, что его друг, живущий здесь, может помочь обрести мне большую силу, - и в темно-синих глазах его видна страшная жажда, слепая и безрассудная. Зереф, крепко стиснув в руке медальон, просто дает глупцу желаемое, − уверенный, что дарит смерть, он, не оглядываясь на бьющегося в агонии Убийцу Драконов, исчезает в темной дымке. Ступая на палубу корабля, великий маг не догадывается даже, что только что вместо очередной смерти он породил жизнь. Жизнь существа, безумнее и сильнее которого этот сравнительно молодой мир еще не ведал. Зереф, холодея от переполнявших его обиды и гнева, думает лишь о том, как уничтожит огненного мальчишку, предавшего его доверие, его… надежду. Уничтожит и вырвет из памяти тот момент, когда так странно и глупо показалось ему, что все изменится… Удары сотрясают воздух, рушатся крыши домов, и взвиваются вверх клубы пыли и дыма от загорающихся руин. И криков, и стонов людских не слышно – потрескивает и гудит алое пламя, захлестывающее городские улицы. Окровавленные отпечатки босых детских ног ведут куда-то вглубь этого кошмара и заканчиваются перед массивной балкой, придавившей чьи-то изломанные и обожженные тела. Это война. И в другое время Зереф наверняка почувствовал бы укол застарелой вины, но не сейчас, когда он ищет среди безликих выживших людей одного единственного, кто имеет значение. Искал бы всю ночь напролет, но не суждено: над разрушенным городом появляется исполинский рогатый дракон, чьи раскрытые мощные крылья темнее самой глубокой тьмы. Он приземляется со звуком, подобным раскатам грома, усиленным в сто крат, и земля под когтистыми лапами трепещет, как и люди, застывшие и не верящие, что то «чудовище» вернулось. А Зереф стоит совсем близко с ним, хрипло втягивающим запах невообразимого человеческого ужаса и вонь их вмиг вспотевших тел, сталкивающихся в паническом неуправляемом бегстве. Дракон, недавно бывший человеком, вздымается над своим непреднамеренным создателем, и если бы не потерял он свой разум бесповоротно, скорее всего, Церсус расхохотался бы над недоверием и страхом, внезапно отразившемся на бледном лице. В белесых драконьих глазах ни капли былой жажды признания, но черный маг всё равно узнает и не может пошевельнуться. Блестящие когти-лезвия замахиваются для удара, но он не двигается, лишь силится что-то сказать – губы чуть шевелятся, только изо рта его не исходит ни звука. - Церсус!!! – знакомый голос прорывается сквозь тишину, окружившую волшебника, и он вскидывает голову к небу, откуда объятый яростным огнем падает Огненный Убийца Драконов, Нацу из Агни. – Сгинь, ублюдок!!! И все дальнейшее просто ускользает от сознания мага. До него доносятся сумасшедшие дикие крики, какие-то слова, обвинительные речи и звуки сносимых домов и выкорчевываемых деревьев. Языки пламени обжигают кожу, ветер теребит разорванную тогу, а Зереф наблюдает за всем с поразительным равнодушием: на самом деле он не видит ничего, кроме собственных оживших кошмаров. Час, два или несколько дней? В конце концов, битва стихает. Землю устилает белый пепел. И города будто бы не было. Зереф смотрит, как, поливая ядовитой кровью обломки чьих-то жизней, исчезает в ночной мгле израненное чудовище. - Имя тебе… - шепчет черный маг, − Акнология. И прежде, чем пропадет вдали шипастый хвост, Зереф подумает, что никогда не простит себе исхода этой битвы. Волшебник идет по белому пеплу, так похожему на грязный снег. Прислонившись к остаткам несущей стены городского собора, в небольшом потрескивающем пламени тяжело дышит Нацу из Агни. И прежде, чем помутневшие серо-зеленые глаза упрутся в подошедшего мага, Зереф осознает, что скоро с горячих губ сорвется последний вздох. Он падает на колени, протягивая руку к серебряной цепочке на запястье мальчишки, кое-как скрепленной на месте разрыва. - Прости... Я проворонил... твой подарок. Но я хорошенько его потрепал... этого вора и предателя... - Нацу из Агни улыбается не так широко, как раньше, но азарта в этой улыбке не меньше, чем тогда, в день их первой встречи. Он скашивает взор на индиговое небо над их головами. - Я задержусь… там… ненадолго. А потом… мы с тобой… смахнемся?.. - он с усилием поднимает сжатый кулак, словно спрашивая вызывающе-насмешливо: «Дождешься?». И тотчас на окровавленные сбитые костяшки без промедления ложится прохладная ладонь. - Обязательно, - следует ответ на два вопроса сразу. Зереф легонько стиснет чужие пальцы прежде, чем они холодеть начнут неминуемо, − он даст обещание. Даст обещание прежде, чем склонится на грудь вихрастая голова. Прежде, чем… погаснут вокруг него последние огни. Тихо. Безмятежный покой царит на острове Тенроу. И только странствующий ветер с моря доносит до черного мага беспокойные звуки сражения. Где-то далеко отсюда бьются, не щадя своих, а кто-то и чужих жизней, волшебники: слышно, как раскалывается от их столкновения адская башня, полная десятилетий боли и скорби. Но Зереф не прислушивается особо – не отводя взора, глядит на ночное небо. И лишь когда ярче прежнего вспыхивает на темно-синем полотне созвездие неугомонного Дракона, раскатистым исступленным рыком сопровождаясь, он позволит себе слабую улыбку и сокровенное: - С победой тебя, Нацу. И с возвращением. Не за горами уже то время, когда нужно будет исполнять обещания. * Агни – с санскрита «пламя». * Церсус – взято как часть латинского слова agnoscere (признавать). Планировалось, как Сцерус, но в итоге мне больше понравился Церсус. * Акнология – от английского слова acknowledge (признавать).