Чайка

      Вокруг царила безмолвная чернота.       Вязкая и густая тьма, обволакивая дорогу и сор на улице, выливалась из сот домов. Вонь от моря, от гниющей, выброшенной на берег приливом рыбы и тины, распространялась на весь портовый городишко, в котором я застрял.       Превращение в человека чего бы то ни было карается смертной казнью. Я гораздо опытнее всех этих надменных говорунов, рассуждающих об аморальности подобного колдовства. Но это всё пустяки. Каждый мой опыт заканчивался успешным созданием тела человека. Единственное чего не хватало — души. Появлявшийся жалкий кусок мяса начинал смердеть и гадить под себя, как громадный младенец или пьяница. Разумеется, чтобы никто не обнаружил этого, я безжалостно уничтожал эти отбросы, оставляя для себя лишь вопросы о том, чего же не хватает.       И всё же однажды мне удалось соединить весь этот омерзительный опыт, который я накопил и получилась она. Она вышла нагой и изящной с прекрасными белыми волосами. Когда я думал о ней, всё озарялось невольным светом — даже тьма уже не казалась такой поглощающей.       Но вот я стою у дверей. Сердце по своему обыкновению, но всё ещё непривычно, замерло. Стук. Тихие и быстрые шаги. Скрип открывающейся двери, утонувший в ночи. Передо мной она. Прекрасный луч света, самая красивая женщина из всех живущих, неповторимая возвышенность. — Опять припёрся? Проходи — у меня мало времени на тебя, — открывшую моментально пронзила гримаса омерзения. — Что ты такое говоришь? И что это за взгляд? Ты свет мой и ангел! — пролепетал я.       Женщина промолчала, лишь смерила взглядом. Немного подождав, пока я войду, она решила вернуться в глубь дома. Проследовав за ней, я услышал на ту же вонь, что и с наружи. дом был из четырёх дощатых стен да кой-какой мебели. Оказывается, до моего прихода, мой ангел разделывала рыбу. У противоположной стены был стол, а под столом две горки — выпотрошенная рыба и ещё едва живая, для потрохов стояло ведро слева от Чайки. — Милая, ты… опять за этой чёрной работой? Твоя нежная кожа огрубеет: жир тупит ножи, а руки и подавно. Твои ладони изрезаны чешуёй, а под глазами круги от усталости. Что стало с тобой? — Со мной?! — женщина воткнула нож в стол лёгким взмахом руки. — А я тебе расскажу! Я была грязной и мерзкой птицей в таком же грязном и мерзком прибрежном городишке. Я жрала гниль и падаль, крыс, других птиц, яйца всех существующих яйцекладущих. А ты, жалкий, стремящийся к признанию в кругу колдунов и чародеев, ублюдок «даровал», — она вытянула ко мне руки, ладонями вверх, — мне человеческий облик с пониманием всего этого. Или, — говорящая изменилась в лице, став похожей на смеющегося ребёнка, — ты подумал, что мне это понравится? Нет лучше занятия, кроме как доедать остатки чьего-то ужина или съедобный помоев! — её лицо без единой морщины очень сильно исказилось под злобной гримасой. — Но ты… читали эти книги, что я оставил?.. — я был потрясён. Она и раньше устраивала эти сцены, но я думал это всё от незнания, от непонимания о том, как же она прекрасна Зеркала, что я ей подарил она разбила. Выходила же она только ночью, чтобы не увидеть случайно своё отражение. — Книги?! — прошептала она яростно. — О да, я их прочла, а потом продала. Сказочки для дегенератов и умственно отсталых даунов. Чайка — символ свободы, — перешла она на передразнивающий тон, — крик чайки — символ одиночества и разлуки, прибрежные чайки — это звуки моря и пляжа. Бред. Чайка — это помойная птица, хуже вороны, крики чаек — это естественный посыл потенциальному партнёру, чтобы поебаться и отложить яйца, которые, можно потом сожрать!       Признаться честно, я полюбил созданное мной существо — эту женщину. она была прекрасна. Но, я не пылкий юнец, который готов «и в горе и в радости». Я могущественен и умён, и вполне могу сделать для своей любимой то что она хочет. — То есть… — где-то внутри меня полыхал огонь обиды на самого себя и текли слёзы, — ты хочешь «перестать существовать, Чайка? — А о чём же я тебя прошу всё это время? Мои инстинкты сильнее меня — я на суицид не способна. Ну же?! — Значит. И ты меня не полюбила       Мои воспылавшие щёки почти обжигали, стало душно. Руки опустились. Женщина упиралась руками в стол и злобным прищуром смотрела на меня. — Прощай, о прекраснейшее из всех созданных созданий.       Я простёр руку, шепча заклинание, из моих глаз, по непонятным причина, вытекло пару слёз. Однако, вместо того, чтобы обрадоваться своему освобождения, Чайка вдруг переменилась, она вдруг испугалась и зарыдала. Через секунду от Чайки остались только кровавые ошмётки по всему дому.       Не знаю. До сих пор я не знаю: она испугалась от того, что не хотела на самом деле умирать? или от того, что над ней возобладали инстинкты? Моя чёрная фигура, появляющаяся из двери, не была никем замечена. Я медленно направился на погост, откуда я поеду дальше.