Будь моим смыслом

      Я рисую жёлтых ящериц, розовых змей, Безумные облака, в них поющих сирен. За окном становится небо темней, Но небо в моих руках, на гладкой поверхности стен       Иван находит пылящиеся краски в кладовке. Гуашь, акварель, даже масляные, которые русский никогда особо не любил. Теперь вся эта куча бездельно стоит на его столе, дожидаясь своего часа. И это время приходит, пусть и не скоро, когда в очередной одинокий вечер Брагинский разглядывает пустые белые стены. Россия неуверенно обмакивает пушистую кисть в темно-синюю краску. На стене появляется темное небо с маленькими сияющими звездами и завораживающим полумесяцем. Вскоре там расцветают цветы, вырастают изящные березки и появляется уютный деревянный домик. А на берегу озера видны два силуэта.       Эти горы, эти реки, покрытые льдом, Я их назвала в твою честь, небо закрыла метель. Раскалённое выйдет солнце потом, Здесь будут цветы и лес, скоро начнётся апрель.       Все стены оказываются изрисованными самыми разными сюжетами. Иван чувствует приятное волнение, когда на очередной стене наступает раннее утро, снег поблескивает в теплых лучах солнышка, а на замершей реке все так же видны два силуэта, катающиеся на коньках. На другой стене снег уже растаял, оставив после себя только мелкие ручейки на дороге и маленькие сугробы уже черного и грязного снега. Некоторые стены все еще пустые, но и на них вскоре появятся неповторимые сюжеты.       Пожалуйста, будь моим, пожалуйста, будь моим смыслом, Мы одни на целой земле, в самом сердце моих картин. Целый мир придуман, целый мир придуманных истин, Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим.       Россия начинает растворяться в своем собственном маленьком мире, где он волен любить того, кого хочет, а не того, кого надо. В идеальном и закрытом для других мире, где время года не длится больше, чем две стены в старой и одинокой квартирке, а звездное небо не мешают рассматривать фонари на улицах. Жаль только, что в реальности Иван все так же один в своем забытом доме. И Америка даже не знает, что Ваня чувствует по отношению к нему.       За окном кто-то плачет, кого-то зовут, Торопливые чьи-то шаги, дождь как шорох страниц. Я рисую праздничный яркий салют, Цветы, шары и флажки, тысячи радостных лиц.       На улице ливень. Капли воды барабанят по стеклу и мешают думать, как и крики за окном. Ивана, если честно, это даже не интересует. На его стене сейчас проходит крупный праздник, где все люди размахивают флажками, на небе взрывается тысячами искр салют, а два таких привычных силуэта смотрят на это с крыши серой многоэтажки. В жизни такого не бывает.       Пожалуйста, будь моим, пожалуйста, будь моим смыслом, Мы одни на целой земле, в самом сердце моих картин. Целый мир придуман, целый мир придуманных истин, Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим.       У Брагинского две реальности. Они абсолютно разные и в них нет ничего общего. В одной Ваня — Россия, гордая и независимая страна, погрязшая в вечных войнах и конфликтах. В этой реальности Иван один против целого мира. В ней Россия никого не любит и никем не любим.       Другая же реальность кажется более правильной и более настоящей. В ней время года все так же длится не больше, чем две стены, а некоторые дни застывают и никогда не забываются. В этой реальности Иван любит Альфреда, а Ал любит Ваню.       Самое страшно, что Брагинский не знает, в какую реальность ему верить.       За окном кто-то плачет, кого-то зовут, Торопливые чьи-то шаги, дождь как шорох страниц. Без тебя, бессмысленный весь мой труд, Музыка и стихи, шум дождя и пение птиц.       Иван стоит на улице. Как всегда дождь, а Ваня забыл свой зонтик. Он вообще очень забывчивый в последнее время.       — Зонт забыл? —рядом появляется Джонс и поднимает забавный зонт с какими-то героями комиксов над головой России.       Брагинский кивает. Неужели Ал еще не уехал? Почему-то Иван был уверен, что после саммита американец сразу покинет его угрюмую страну.       — Я. — Америка слегка краснеет, улыбаясь. — Решил остаться тут ненадолго. Так что…       — Это ты так напрашиваешься на чашку чая?       — Да.       Иван не сдерживает смешка и соглашается. Франклин сразу расплывается в еще более широкой улыбке и начинает что-то тараторить, но Россия прикладывает к его губам палец, на что американец удивленно вздыхает, получая неожиданный, но безумно приятный поцелуй.       Дождь прекращается, и зонт падает на сырую землю.