Слёзы счастья

Никто особо не заморачивается наведением чистоты на корабле, поэтому хорошо он выглядит исключительно издалека. Вблизи же становится ясно видно, что чистюли и неженки под пиратским флагом не плавают и клички вроде «Каннибал» не получают. Доски палубы давно побурели от грязи, а ещё от крови. Друзей, врагов, всех, кто подвернулся под руку, кто попался навстречу, оказался рядом, когда у Бартоломео было плохое настроение, или — самое страшное — плохо отозвался о Мугиваре Луффи. Есть вещи, которые можно простить, а есть такие, которые простить нельзя. А ещё корабль откровенно воняет, той же грязью, тухлятиной, а ещё чем-то кислым, но к этому быстро привыкаешь, главное потерпеть первые полчаса. Бартоломео вообще не задумывается об этом до того момента, когда на корабль являются незапланированные гости. Догоняет вдруг запоздалая мысль, что, когда Луффи увидит носовую фигуру в виде собственной физиономии, загаженную чайками, он не слишком обрадуется. И даже если Бартоломео продемонстрирует ему клювы чаек, поплатившихся за свой необдуманный поступок, вряд ли это приведёт его в восторг. Есть ещё коллекция скальпов тех, кто имел наглость в присутствии Бартоломео заявить, что Мугиваре Луффи никогда не стать Королём Пиратов, но это тоже, пожалуй, не стоит выставлять напоказ. Кажется, такие штуки восхищают только самого Бартоломео. Он не гений, не гигант мысли, но после знакомства с Луффи он начинает догадываться, что, возможно, делает всё не совсем так, не очень правильно. Если он расскажет, сколько крови пролил в его славу, то Луффи не очень обрадуется. Возможно, даже огорчится. Бартоломео готов убивать всех, кто огорчит Мугивару Луффи. Может быть, даже самого себя. Но Бартоломео таков, какой есть. Он следует за Луффи так, как умеет. Он не заводит друзей, не спасает случайных встречных, и если после встречи с ним люди рыдают, то это точно не слёзы счастья. Он делает то, что в голову взбредёт; он убивает, калечит, грабит и сжигает; он пляшет на трупах и, прячась в домике своего барьера, чтобы его никто не достал, показывает язык и глумится над теми, кто остался снаружи. И всё-таки на корабль Луффи нельзя было пускать. Очень уж тут всё грязно и страшно, недостойно и неправильно. Очень всё для Бартоломео, но не для Мугивары Луффи, того, кто когда-нибудь — очень скоро! — станет Королём Пиратов, самым свободным человеком в мире... Но поднявшийся на палубу Луффи как будто ничего этого не замечает. Пока остальные с разной степенью брезгливости оглядывают корабль, он уже уносится куда-то, и звонкий голос звучит то из трюма, то из кают-компании, то с самой верхушки мачты. Ему интересно, любопытно, он всюду суёт свой нос и заливисто хохочет, обнаружив что-то по его мнению безмерно забавное. Луффи на всё вокруг смотрит с восторгом, словно мир бесконечно прекрасен и готовит ему одни только весёлые приключения. После всего, что он видел и что он пережил, он продолжает видеть мир таким. Они так сильно отличаются друг от друга. Бартоломео действительно слепит исходящим от Мугивары Луффи сиянием. Режет глаза, глухой болью стучит в затылок, слёзы текут бесконечным потоком. Слёзы счастья, разумеется.