Memories

      Эрик не любит играть в шахматы. Никогда не любил, но играл каждый день. Шахматы — повод увидеть Чарльза. Эрик любит смотреть, как Ксавьер расслабляется в кресле, потирает виски и обдумывает следующий ход. Любит их постоянные встречи у камина, любит расставлять фигуры за Чарльза, чтобы тот сердито поджимал тонкие губы. Эрик любит пить кофе во время игры, параллельно разговаривая обо всём подряд. Любит смеяться с того, как Чарльз ворчит, вспоминая проделки детей.       Эрик не любит проигрывать, но в игре с Чарльзом он рад это сделать. Он любит, когда Чарльз счастливо улыбается и смеется, любит смотреть в его чарующие голубые глаза. Любит.       Эрик не любит ждать. Особенно не любит ждать тот момент, когда Чарльз освободится от повседневной нескончаемой работы. В последнее время её скопилось немало. Школу, конечно, отстроили, но все важные бумаги и книги сгорели в пожаре. Нужно заново пополнять библиотеку, составлять учебный план и разбираться с налогами. Чарльз увяз в работе и времени на шахматы совсем не осталось.       Эрик не играл всего чуть меньше недели, а казалось, что прошла целая вечность. Он злился на Чарльза за то, что тот не мог отдохнуть хотя бы часок, расслабиться, выпив с ним. Сыграть хотя бы партию. Ведь Эрик тосковал по этим моментам долгие годы. Да, он сам виноват в этом, но Чарльз должен его понять... Он любил жену и дочь, проводил с ними почти всё своё время, но мыслями он всегда был где-то далеко.       «Я на пляже. На Кубе. С тобой», — Эрик не раз прокручивал эту фразу в своей голове. Тогда он подумал, что Чарльз обращается к нему, а не к Мойре, и не ошибся. Это было своеобразное прощение. Эрик понял это, когда в голове вдруг зазвучал голос Чарльза: «С возвращением, старый друг».       Сколько раз он думал о том, что испортил Чарльзу жизнь, что тот никогда не простит его. Десять долгих лет в Пентагоне, а после еще почти столько же в Польше он думал лишь об этом. В Пентагоне он пытался разговаривать с Чарльзом. Срывался на крик, потому что тот не отвечал. Десять лет одиночества свели его с ума до такой степени, что он подумал, будто серебряноволосый мальчишка ему всего лишь померещился... а затем он почувствовал, как больно уколол в шею осколок падающего стекла. Ну, конечно! Мальчишка ведь написал: «Берегись стекла». Нужно было отойти, но какой в этом смысл, если казалось, что это иллюзия?       Когда они прорвались сквозь толпу вооруженной охраны, Эрик подумал, что у него окончательно поехала крыша. Когда он увидел Чарльза, он в этом убедился. Хотелось засмеяться от собственной фантазии, но удар в челюсть мгновенно привел в его чувство.       «Ты не один, Эрик».       «Твоя семья больше, чем ты думаешь».       Семья действительно оказалась куда больше, чем Эрик мог представить. Выяснилось, что тот мальчишка, спасший его из Пентагона, — его родной сын, о котором он не знал много лет. Быть может, узнай он раньше, всё было бы по-другому? Его жизнь изменилась бы. Возможно, пару лет назад он не нёс бы стадион над головами перепуганных людей, а сидел бы в том же стадионе вместе с Пьетро и смотрел матч, размахивая флажочком...       К сожалению, всё это лишь мечты, которым не суждено было сбыться. Пьетро наверняка ненавидит его, либо боится, После того, как мальчик признался в том, что является его сыном, они больше не разговаривали. Разве что здоровались на кухне.       — Я надеюсь, ты не строишь планы по захвату мира?       Эрик вздрогнул от звонкого голоса Пьетро. На секунду показалось, что тот умеет читать мысли. Появился ровно тогда, когда Эрик о нём только подумал.       — Знаешь, становится жутковато, когда ты вот так вот молча смотришь на меня, — продолжил Пьетро. Эрик собирался ответить, но мальчишка вдруг оказался совершенно в другом месте — а именно в кресле напротив. На месте Чарльза! Никто не смеет занимать место Чарльза, а этот… Возможно, он единственный, кому Эрик позволит это сделать.       Пьетро прилёг, откинув голову назад, но через секунду уже сидел, нагнувшись над шахматной доской, и разглядывал фигуры.       — Играешь сам с собой? Жутковато, — протянул он, взяв в руку пешку.       Эрик забыл, что хотел сказать. Его поразило то, как Пьетро с ним разговаривал. Спокойно и бесстрашно.       — Может, сыграем? Проф всё равно занят сегодня, — Пьетро заметил стакан виски, стоявший на противоположной стороне стола, и с любопытством потянулся к нему. Эрик взял его раньше, из-за чего возникла неловкая пауза.       — А тебе спать не пора? — спросил он, сам не понимая зачем. Ему не хотелось, чтобы Пьетро ушёл.       — Мне же не девять лет, пап, — возмутился Пьетро и откинулся на спинку кресла.       «Пап»… Это обращение окончательно выбило Эрика из разговора. Он уже не слушал, что там бормочет Пьетро, а только обдумывал, что вдруг изменилось, что мальчишка так его назвал.       — Эй, ты завис, что ли? — Пьетро щелкнул пальцами перед его лицом. — Мы играть будем? Только я не очень умею. Я, конечно, ходил на кружок в начальной школе, но слишком часто его прогуливал.       — Зачем ты пришел? — Эрик хотел задать вопрос не так грубо, но получилось, как всегда.       Пьетро застыл, затем неловко поерзал в кресле. Эрик испугался, что он убежит.       — Я просто… я… подумал, что мы должны побольше узнать друг о друге. Я не очень хочу всю оставшуюся жизнь говорить тебе лишь: «Доброе утро» на кухне, и… Чарльз сказал, что ты тут скучаешь и переживаешь, что не можешь завести со мной разговор, а я просто очень много болтаю, когда нервничаю. Ты уж прости, но, если не хочешь со мной пообщаться, то я пойду, — мальчишка проговорил это настолько быстро, что у Эрика заболела голова.       — Останься.       Пьетро вмиг повеселел и расставил шахматы на доске. Себе он поставил черные, хотя ими всегда играл Эрик.       В первой игре Эрик легко одержал победу, как и во второй, и в третьей… Пьетро совершенно не обдумывал свои ходы. Складывалось впечатление, что он и вовсе не умеет играть. Все их партии занимали от силы десять минут, что не могло не раздражать привыкшего к долгой и сложной игре Эрика.       — Как часто ты прогуливал тот кружок в школе? — спросил он, когда Пьетро снова бездумно походил конем.       — На самом деле, я был там всего раза четыре, но мама не должна об этом знать. Тогда не знала и сейчас не стоит.       — Стой, нет. Ходи вот этой.       Эрик схватил Пьетро за руку, удерживая того от ошибки. Мальчишка посмотрел на него с удивлением и последовал совету.       — И куда же ты ходил вместо того, чтобы учиться играть? — спросил Эрик, обдумывая следующий ход.       — На стадион. Мама мне запрещала использовать способности, но мне очень хотелось побегать.       — Какая глупость. Почему это тебе нельзя использовать способности? О чем она думала?       Грубость в его голосе вынудила Пьетро смутиться.       — Она хорошая, правда, просто… — начал он и запнулся. Эрик внимательно посмотрел на него, но Пьетро отвёл взгляд. — Я был не подарком. Однажды сломал одному чуваку ключицу, но это вышло случайно. Честно.       Эрик кивнул. Он и не думал сомневаться.       — Я знаю, какая она, можешь не оправдывать ее. Она всегда не любила мутантов, — ответил он, отвернувшись в кресле. Его новый ход вызвал у Пьетро очередной приступ паники. Он вновь бездумно потянулся к первой попавшейся фигуре и сделал ход.       — Но меня она любит... и тебя любила.       Эрик ничего не ответил. Отпив немного виски, он переставил фигуру и уставился на Пьетро в ожидании очередной глупости.       — Слушай, может нам стоит узнать друг друга получше? — предложил тот, подставляя свою фигуру под удар. — Расскажи что-нибудь о своем прошлом. Я же о тебе только в новостях слышал.       Эрик тяжело вздохнул. Что ему было рассказывать? О том, как он перебил кучу народу? Или о том, как из-за него Чарльз лишился ног? Или о том, как его родителей, а затем и семью жестоко убили? Как он был одержим местью большую часть своей жизни?       — Я думаю, что из новостей ты узнал достаточно, — сухо ответил он и сделал свой ход. До победы ему осталось всего ничего.       — Эм, ладно. Не хочешь — не говори. О, а хочешь, я тебе о себе расскажу? У меня столько историй накопилось, а рассказать некому, — Пьетро, не глядя на доску, схватил шахматную фигуру и собирался поставить её, куда придётся. Эрику это уже порядком поднадоело. Он вскинул руку, и фигурка, ударив Пьетро по руке, вернулась на свое место.       — Ауч...       — Первое, что ты должен усвоить — это то, что нужно обдумывать свои действия, — объяснил Эрик. — Не стоит глупо надеяться на удачу.       — Окей, но не делай так больше, — обиделся Пьетро и сделал вид, будто думает над следующим ходом. Эрик сразу его раскусил, но только усмехнулся, не сдержавшись.       Характером Пьетро походил на маленького ребенка. Всё, что он делал — это подшучивал над каждым обитателем школы. Кроме, Эрика, разумеется. Во время посиделок за шахматами Чарльз ни раз рассказывал, что к нему то и дело приходят жаловаться на неугомонного шутника. Да и самому Профессору пару раз пришлось испытать всё на себе. Чего только стоит тот раз, когда Пьетро во время лекции поменял его книгу на мужской журнал.       — Так что бы ты хотел услышать? У меня сто-олько историй. Даже не знаю, с чего начать.       — Как у тебя появились способности? — немного подумав, спросил Эрик. Тема мутации интересовала его больше всего. Тем временем Пьетро походил — очень глупо и бездумно.       — Мне было семь, мама готовила что-то на кухне, а я как обычно носился по дому и в какой-то момент понял, что бегу слишком быстро. Мама тогда перепугалась до чертиков. Я сломал нос, врезавшись в шкаф. Она тогда не поняла, что это способности проявились. Мы просто поехали в больницу, а там уже я всё ей рассказал. Она плакала и ругалась, а потом... с того момента мне запретили использовать способности.       Эрик совершенно не был удивлен. Магда не могла отреагировать иначе.       — Это неправильно, — повторил он, со всей серьёзностью глядя на Пьетро. — Ты должен был развивать свою силу, а не сдерживать.       — Ну, так я же говорил, что был не подарком. Ты думаешь я стал слушаться? В тот же день вечером сбежал на стадион. И следующим вечером тоже. И потом. И на следующей неделе. Ай, всегда, короче. Наматывал круги, пока никто не видит. Всю обувь стер.       Эрик усмехнулся. Было бы действительно странно, если бы Пьетро хоть кого-то послушался.       — Долгое время я вообще не мог контролировать способности. Так однажды, когда один мудак начал высмеивать меня из-за цвета моих волос — ну, они у меня из-за бега поседели походу — я случайно сломал ему ключицу. Я честно хотел просто ударить его, а получился открытый перелом. Какая-то девчонка даже в обморок упала. Влетело мне тогда от матери не слабо, но я честно случайно.       — Понимаю, — вздохнул Эрик. Он тоже не всегда контролировал свои силы. Иногда они вырывались наружу в самый неподходящий момент. Эрик вспомнил, как однажды случайно согнул пополам все столовые приборы. Родители тогда испугались его, как и он сам…       — И когда же ты научился контролировать себя? — поинтересовался Эрик. Про шахматы они забыли.       — Где-то лет в десять. Хотя забавные истории на этом не закончились.       — Кто бы сомневался.       — О, была классная история, когда мы со Стивом — это мой друг из школы — пошли вместо уроков в супермаркет. Мы тогда четыре тачки сладостей набрали.       — Украли? — поправил Эрик.       — Ну, можно и так сказать, — согласился Пьетро. — Я тогда настолько разогнался, что меня никто не видел. Правда несколько витрин упали, но люди подумали, что это призраки. Какая-то старушка перекрестилась и убежала, — Пьетро засмеялся, и Эрик тоже не смог сдержать улыбки. — Было весело.       — Чарльз говорил, что вся твоя комната набита украденными вещами, — к слову сказал Эрик.       — Есть такое, но я всё возвращаю.       — И сколько вещей ты уже вернул?       — Пока что одну, но я над этим работаю, — серьезно ответил Пьетро, на что Эрик неодобрительно покачал головой.       — Бедная твоя мать. Как она жива осталась?       — Это ее любимая фраза. Точнее: «Господи, почему я еще жива?», — Пьетро довольно правдоподобно спародировал голос матери. — На самом деле она часто закрывала глаза на мои шалости, потому что их было много… очень много… слишком много. Ну, только если я совсем что-то жесткое натворю, она пыталась меня воспитывать. У нее не очень получалось... Хотя однажды я вытащил стул прямо из-под ее подруги, которая мне жутко не нравилась. Тогда убежать не получилось, не помню даже почему… а, я тогда еще плохо способности контролировал, вот и спалился. Она тогда на меня накричала, а потом еще и по заднице ударила прямо при подругах. Это было таким потрясением, что я из комнаты два дня не выходил, но это того стоило — подруга ее больше не приходила.       Эрик слабо улыбнулся. Он всё больше и больше поражался выдержке своей бывшей возлюбленной.       — А потом еще приходил какой-то Джейкоб, — продолжил Пьетро. Голос его стал мрачнее. — Он мне совсем не нравился. Мама его любила конечно, но он ее не очень. Первое время он дарил ей цветы, конфеты, украшения, но это прошло спустя пару месяцев. Она не замечала, что он ее просто использует, а я это сразу понял, хотя мне и было всего двенадцать.       — Что он от нее хотел? — Эрик вдруг почувствовал беспокойство, что показалось ему весьма странным.       — Ему нужен был только наш дом, ничего более. Даже готов был предложение маме сделать. Мудак, — Пьетро сжал кулаки. Видимо, он до сих пор ненавидел того мужчину.       — И что же ты сделал с ним? Как я понимаю, ты не остался в стороне?       — Слегка припугнул его. Точнее, прогулялся с ним в соседний городок всего за пару секунд. Мама снова плакала, но поняла, почему я это сделал. Даже потом благодарила меня, хотя сначала за уши оттаскала, но это мелочи.       — Хм, молодец.       Пьетро был мягко говоря шокирован тем, что его похвалили. Эрик вмиг понял свою ошибку.       — Так, только не зазнавайся, — шутливо пожурил он. Пьетро улыбнулся только шире. — Вот сейчас точно пора спать.       — А может еще раз сыграем? — жалобно спросил Пьетро. — Научишь меня нормально играть?       Эрик глубоко вздохнул. И как ему отказать?       Еще долго свет в особняке горел лишь в одной комнате.