Тикан

На очередной станции внесло новый поток, и Теппей крепче вцепился в поручень. Поверх чужих голов он видел, как служащие на платформе утрамбовывают людей в вагон. Наконец двери захлопнулись, поезд тронулся. Теппей вздохнул. Его сжимали со всех сторон, но хотя бы голова была наверху, и он мог дышать спокойно. Народ в вагон набился так, что руки было не поднять. Кто-то кашлял, кто-то сморкался, кто-то тихо переговаривался, пищали игрушки на телефонах, из чьих-то наушников доносилась музыка. Симпатичная девушка, стоявшая почти у самого выхода, пыталась читать мангу, но места, чтобы открыть томик, у нее практически не было. Теппей сочувственно наблюдал за ее мучениями — впрочем, кажется, девушка собиралась выходить. Внезапно она сильно побледнела, потом покраснела и низко опустила голову, закрывшись волосами. На мгновение Теппей испугался, что девушке стало дурно, но практически тут же он увидел мужчину рядом с ней — невысокого, потного. Глаза у мужика поблескивали. Он плотно прижимался к девушке и, судя по тому, как двигалось плечо под пиджаком, что-то делал рукой. Извращенец, сообразил Теппей, из тех, что трогают женщин в транспорте. Он начал пробираться к двери, еле протискиваясь сквозь толпу людей — его пытались пропустить, полагая, видимо, что человеку нужно выходить, но слишком уж плотно был набит вагон. Добраться до девушки и ее мучителя Теппей не успел. Поезд остановился, открылись двери, и девушка вылетела из вагона пулей. Теппей успел увидеть, как она судорожно одергивает юбку. Мужик остался, уцепившись за поручень, а в вагон внесло новую толпу народа. Двери закрылись. Поезд тронулся. Теппея едва не оттерли еще дальше от двери, но он удержался. Он успел заметить, что толпой к мужику прижало другую девушку — она стояла к Теппею вполоборота, он видел только темные пряди волос и что она одета в черный форменный пиджак. Мужик — лицо его раскраснелось и блестело от пота — облизнулся и шевельнул рукой. В следующее мгновение его лицо перекосила гримаса боли. А девушка подняла голову и, не оборачиваясь, улыбнулась. Теппей узнал ее в мгновение ока. Эти глаза, эти брови, эту злую усмешку он забыть так и не смог, хотя и очень хотелось. Ханамия Макото. Моментально заныло колено. Фантомная боль, конечно — после неполного года, проведенного в Штатах, после операции и долгого курса реабилитации колено было в полном порядке. Не подводило, не беспокоило. Теппей даже снова мог играть в баскетбол. Но стоило только увидеть Ханамию — и словно он опять лежит на паркете и корчится от боли. У мужика меж тем сделалось такое лицо, как будто он собирался упасть и вырубиться. Что она там делает, пальцы ему ломает, что ли? Теппей, нахмурившись, возобновил свои попытки добраться до извращенца — правда, теперь он уже не был уверен, кому хочет помочь. И снова не успел — показалась станция. Мужик выскочил из открывшихся дверей так же стремительно, как на предыдущей станции — девушка, к которой он приставал. Ханамия же не успела зацепиться за поручень, и людским потоком ее почти вынесло из поезда, а потом внесло обратно и швырнуло прямо на Теппея. — Вот так встреча, — пропела Ханамия и улыбнулась — широко и гадко. Поезд поехал, Ханамия шатнулась, и ее плотно прижало к Теппею. И вдобавок она встала каблуком на его ногу. — Ох, прости. Я нечаянно. Что ж ты в сандалиях, а не в кроссовках, Киеши? Как неосторожно с твоей стороны. — Не рассчитывал встретить тебя, — ответил Теппей и даже улыбнулся ей в ответ, как мог, жизнерадостно. — Давно не виделись, Ханамия. Она бросила на него злобный взгляд и попыталась отстраниться, но тут вагон снова качнулся, и Ханамия, зашипев от боли, опять влетела в Теппея. Он автоматически поймал ее, обхватив за талию. — Что такое? — Да извращенцы лапы тянут, — она изобразила нежную улыбку. — Тебе тоже пару пальцев сломать? — Ты сломала ему пальцы? — Может быть. А должна была, как приличная девочка, дать себя полапать? — Я этого не говорил, — ответил Теппей. Какая-то женщина, стоявшая до того в углу вагона, начала с извинениями протискиваться мимо них к двери, и Теппей, воспользовавшись возможностью, пихнул в угол Ханамию и встал рядом, ухватившись одной рукой за поручень. Ханамия смотрела на него из-под челки, скалясь. — Как это мило с твоей стороны, Киеши Теппей. — Не хочу, чтобы ты кому-нибудь еще что-нибудь сломала, — ответил Теппей. Ханамия хохотнула. — А, так это ты не меня от мира прикрываешь, а мир от меня? Такой благородный, такой самоотверженный. Аж тошнит. — Ничем не могу помочь, — сухо ответил Теппей. — Может быть, ты съела что-то не то? Ее глаза посветлели от злости, рот приоткрылся, она явно собиралась что-то сказать, но тут новая волна людей, ворвавшаяся в вагон, ударила Теппея в спину, и он практически упал на Ханамию — еле успел выставить руку, чтобы упереться в стену. Их плотно прижало друг к другу, грудь Ханамии уперлась Теппею в нижние ребра. Он навис сверху, с силой отталкиваясь от стены, чтобы чуть-чуть отстраниться — близость потихоньку становилась… некомфортной. В конце концов, Ханамия была девушкой. Совершенно ужасной, конечно, но все же симпатичной. И грудь у нее была… размера третьего, наверное. А то и четвертого. Ханамия вскинула голову и резко выдохнула, сдувая с лица прядку волос. Взгляд у нее был откровенно злобный — по личному опыту Теппей знал, что это не сулит ничего хорошего. Тем не менее, ракурс оказался неожиданно приятный — верхняя пуговица на форменной блузке была расстегнута. — Ты меня сейчас раздавишь! — раздраженно прошипела Ханамия. Теппей напряг руки, пытаясь чуть отодвинуться — сработало, но не сильно, он по-прежнему прижимался к Ханамии. Сзади на него напирали люди, поезд покачивался. Теппей закусил губу и попытался вспомнить, как больно ему было, когда по щелчку пальцев злобной девочки-менеджера — той самой, чья грудь сейчас прижималась к его — игрок команды Кирисаки Дайчи приземлился ему на ногу. Боль помнилась отчетливо. Но это не помогло. Ханамия изогнула бровь. Взгляд ее из злого стал удивленным, а потом — насмешливым. — Вот как? — протянула она и облизнулась. Получилось очень пошло. Теппей резко выдохнул. — Не принимай на свой счет, — попросил он. Ханамия фыркнула. — И часто ты обжимаешься с девушками в метро, Киеши? — Это первый раз, — честно признался Теппей. — А как же твоя плоская подружка? Теппей нахмурился. — Я бы очень хотел, чтобы ты не оскорбляла Рико. — А я бы очень хотела, чтобы в Штатах тебе ампутировали ногу, — Ханамия нежно улыбнулась. — Но не всегда получаешь то, чего хочешь. Хотя, ты знаешь... — она поманила его к себе, и когда Теппей послушно наклонился, шепнула в ухо: — Если постараться, можно получить то, что тебе нужно. — Я знаю, откуда… — начал было Теппей, но договорить не успел. Все с той же нежной, застенчивой даже улыбкой Ханамия положила ладонь ему на ширинку. — Ханамия! — Ти-и-ише, — протянула она и несильно сжала руку. Теппей охнул. — Ты же не хочешь, чтобы на нас обратили внимание? Не станешь поднимать шум? Будешь вести себя, как приличный… приличная девочка, а, Киеши Теппей? — Ханамия, — выдохнул он сквозь зубы, — перестань. Это… — Подло? — проворковала она и расстегнула молнию на его джинсах. Теппей едва не застонал вслух, когда маленькая ладонь скользнула ему в штаны и прижалась к члену через трусы. — Ты же совершенно не ожидал ничего подлого от меня, так ведь, Киеши? — Это неприлично, — прошептал Теппей. Толпа напирала на него сзади, и Теппей понимал, что если он освободит хоть одну руку, чтобы остановить Ханамию, он в нее просто впечатается всем телом… и членом, понятное дело, тоже. Будет еще хуже. Хотя куда уж… Ханамия, меж тем, расстегнула болт на его джинсах и сунула руку под резинку трусов. Она по-прежнему смотрела ему в глаза насмешливо и нагло, но ее скулы, Теппей видел, порозовели, а губы налились алым. Она обхватила его член, прошлась рукой вверх и вниз, слегка царапнула ногтями по внутренней стороне бедра. Теппей подавил стон, закусив губу. Ханамия смотрела на него, не отрываясь. — Что, все? Больше никакого сопротивления? А еще она задыхалась. Слегка, но он слышал. Дрочила ему в метро, практически у всех на виду, ее пальцы ласкали его член, теребили яйца, иногда легко, невесомо задевая ногтями, отчего по спине прокатывалась волна сладкой дрожи. Ханамия явно знала, что делает — и эта мысль неожиданно вызвала раздражение. Теппей вдруг ясно представил, как сейчас запускает руку ей под юбку. Между ног — она наверняка расставит их пошире, она же точно возбуждена, он не ошибается. Отодвигает намокшую ткань трусов. Наверное, внутренняя сторона бедер у нее тоже уже мокрая… Теппей беззвучно охнул, ловя ртом воздух. Глаза Ханамии распахнулись, широко и жадно, она даже, кажется, на цыпочки привстала. Сильнее сжала руку — и Теппей кончил в тот же момент. — Быстрый, — констатировала Ханамия, скривив рот. Вытянула руку, вытерла ее о футболку Теппея. И аккуратно застегнула его джинсы. — В постели могу дольше, — выдохнул Теппей. Он все еще прижимался к Ханамии — и теперь не испытывал никакого желания отодвинуться. — Это предложение? — насмешливо спросила она. Теппей кивнул. Несколько мгновений Ханамия созерцала его с такой злостью, что Теппею едва не подумалось, что ему все приснилось. Впрочем, на щеках Ханамии по-прежнему горел румянец, а в ее шипящем «Идиот!», которым она наградила Теппея, прежде чем толкнуть его и начать протискиваться к выходу, ему послышалось больше смущения, чем гнева. Улыбаясь, Теппей поймал Ханамию за талию — она сказала что-то злое и даже, кажется, попыталась ему двинуть, но он только прижал ее к себе плотнее. И, раздвигая толпу плечом, повел Ханамию к выходу.