Приличия

      Бакуго — очень непростой человек. Шото понимает это в первый же день знакомства. Очень непростой, очень колючий и очень интересный. И злющий, как кот, которому наступили на хвост. Шото не знает, на что наступили Бакуго Мидория и он сам, но Бакуго явно не любит их куда сильнее, чем весь остальной класс. А на спортивном фестивале Шото, наверное, не просто наступил, а ещё и попрыгал.       Шото почти не умеет общаться с людьми, но немножко умеет с кошками. И если он что-то и понимает, так это что спешить в этом деле нельзя.       Шото не спешит, в конце концов, он тоже не из общительных, но к середине осени он добивается заметного прогресса — Бакуго к нему немножко привыкает, достаточно, чтобы не порываться убить взглядом при каждой встрече, и даже изредка, по настроению, здороваться коротким кивком. А иногда, когда то ли сходятся звёзды, то ли у Бакуго просто очень хорошее настроение, они даже нормально общаются, так нормально, что удивляются даже Киришима и Мидория, которые знают Бакуго лучше всех. Бакуго даже почти не угрожает Шото немедленной расправой, и это действительно огромный прогресс.       Шото почти не умеет общаться с людьми и, наверное, он плохо осознаёт разницу между дружеской и уже-не-дружеской симпатиями, но отчего-то ему кажется, что вот сейчас он всё прекрасно понимает. И зовёт Бакуго на пару слов на крышу школьного общежития.       — И что ты хотел сказать, двухцветка? — Бакуго щерится на него с деланной злостью, но Шото чувствует за этой маской недоумение и настороженность. Немного не те эмоции, которые он бы предпочёл, но выбирать не приходится. С Бакуго вообще очень тяжело выбирать, его можно только принимать таким, какой он есть, пусть даже ценой тысяч и тысяч нервных клеток. Хорошо, что Шото по жизни очень спокойный.       — Ты мне нравишься, — говорит Шото нейтральным ровным голосом, и Бакуго на несколько секунд зависает с очень смешным выражением лица, а затем отшатывается к стене, будто его ударило током.       — Т-ты, у тебя вообще, прям вообще ни стыда, ни приличий?! — шёпотом орёт на него Бакуго, ставя вместо запятых очень хитрые междометия — Шото слышал такие только от отца во время тренировок.       — У меня есть приличия, — немного растерянно возражает Шото. — Специально ведь попросил выйти, чтобы наедине поговорить. А что не так?       Бакуго роняет ему на голову очень интересные многоэтажные конструкции — такого Шото не слышал даже от отца.       — Придурок, — наконец, подводит итоги Бакуго, когда его архитектурный пыл иссякает. Шото на всякий случай запоминает парочку особо впечатляющих конструкций — просто на будущее, мало ли.       Шото деловито кивает и спрашивает:       — Так ты согласен?       — На что? — слабым голосом уточняет Бакуго.       — Встречаться, разумеется.       Наверное, у Бакуго есть какой-то резервный источник питания, потому что он начинает бушевать с новой силой, и очень громко, так громко, что решившая передохнуть на крыше птичка в ужасе срывается с только-только насиженного места.       — Я тебе клянусь, если ты сейчас скажешь что-то вроде «первое апреля», я тебя подорву, — сипит Бакуго, когда у него заканчивается то ли дыхание, то ли силы, то ли слова.       — Но на дворе осень…       Шото даже не пытается запомнить новые интересные конструкции — от Бакуго он услышит ещё много таких.