Confessa

Amantes amentes*

      В мире полным-полно древних городов, но Вечным гордо именуется только один, основанный двадцать первого апреля 753 года до Рождества Христова. Он едва не сгорел, пережил не одно землетрясение и десятки правителей, но никого не оставляет равнодушным и поныне.       Впервые о Риме и об Италии вообще я услышала в четыре года под Новый год. Мы с мамой весь день готовились, наряжали елку, а отец как ушёл с утра за шампанским и мандаринами, так и вернулся только под вечер. Мама, будучи женщиной темпераментной, устроила ему взбучку, а так как мы жили на втором этаже, то весь двор мог лицезреть этот бесплатный концерт. Только представьте: мягкие пушистые хлопья размеренно спадают на землю, а с ними летят рубашки, пальто, носки вместе с чемоданом… Кто-то из собутыльников отца и по совместительству таких же ярых игроманов ляпнул тогда, мол, глядите-ка, какие итальянские страсти! Тогда я ещё не знала, что это что-то типа нашей семейной клички, ведь дедушка умер очень рано, а он был очень смуглым, таким, что соседи не могли определить его национальность, и за глаза в шутку называли то итальянцем, то цыганом. По рассказам бабушки Бэллы, он был настоящим добряком, поэтому все эти разговоры были не со зла, но как-то так исторически сложилось, что и бабушка из «жены итальянца» плавно превратилась в «цыганку с дочкой-мафией».       Мои детские воспоминания можно описать парой громких фраз: «Телевидение и мир. Инструкция по выживанию на все случаи жизни». Считается, что те, кто читает книги являются лидерами, а те, кто смотрит телевизор — ведомыми. С лёгкой руки дедушки Данко всё моё сознательное детство я провела в компании режиссёров, чьи фамилии легко спутать с фамилиями поэтов: Бертолуччи, Пазолини, Феллини, Дамиани, Висконти и Де Сика… список отнюдь не полный. Именно благодаря его видеотеке позволю себе сказать, что телевидение может научить азам психологии, если учителями будут профи.       Бабушкиной стихией было стряпанье: ей одинаково хорошо удавалось приготовить блюда кухонь разных народов мира, но мне больше всех нравилась именно итальянская, помню, часто просила научить меня готовить идеальную пасту, лазанью или ньокки со шпинатом. Нана терпеть не могла помощников на своей кухне, даже своей дочери запрещала там находиться во время готовки, а для меня — любимой и единственной внучки — всегда делала исключения.       После смерти моего дяди в очень раннем возрасте, мама осталась единственным ребёнком в семье, ей одной досталась вся любовь, предназначающаяся для двоих, а вместе с тем и суровые наказания в двоикратном размере, рассчитанные, порою, на мальчика. Возможно, выбор спутника жизни в лице моего папеньки отчасти был местью дедушке, а может, это было то самое чувство, костёр которого (так уж вышло) погас раньше, чем моя детская головушка смогла запечатлеть его в памяти. Зато я отчётливо помню, как мама ежедневно меняла наряды, даже во времена, когда нам приходилось еле-еле сводить концы с концами, и часто приносила от подруг модные и баснословно дорогие по тем временам журналы, которые мне нравилось разглядывать.       Что до отца, то его иконой, на которую молятся с утра до вечера был Фабио Капелло, независимо от клуба, который он представлял в качестве игрока или тренера. Поэтому я с младых ногтей могла различить «офсайд» (что крайне раздражало учителя в моменты, когда ученик его превосходил) и понимала, что «голкипер» — это тот же «вратарь».       Повзрослела я довольно рано, лет в семь, когда бабушка умерла, и я осталась одна, окружённая круглосуточными скандалами и плохо скрываемой взаимной неприязнью. Я никогда не понимала, почему мама не бросит папу, а она утверждала, что это ради моего же блага. Но, позвольте, расшатывание детской психики — не есть благо.       В благополучных семьях, где родители искренне любят друг друга, а чувства с годами только крепнут, дети не боятся супружества и не сочиняют шуток из серии: «хорошее дело браком не назовут». В моей семье родители не были сказочно влюблены или безумно счастливы вместе: мама старше отца на семь лет, что в ментальном значении приравнивается к вечности. Ей уже хотелось семью, но не получилось создать её с правильным человеком, а папе ещё не хотелось обременять себя ответственностью, хотелось лёгкости и веселья. Также не хотелось и безотцовщины. Жизнь свела их случайно, «наградила» не слишком желанным ребёнком и спустя целый океан слёз и запутанный комок нервов наконец развела по свету. В благополучных семьях дети стремятся повторить модель поведения родителей, а я всячески этого избегала. Как видно, моя мама не является знатоком в вопросе отношений, поэтому её советы вряд ли можно назвать ценными, но один я запомнила хорошо: ищи отношения, где тебя будут любить больше, чем ты. И так уж само собой получилось, что в детстве я не была писаной красавицей, носила очки, а в добавок ещё и брекеты. Внимание мальчишек в садике и в школе привлекали другие девочки, пока я боролась с комплексами и познавала мир через призму экрана, впадая в эскапизм. Как ни парадоксально, именно старенький кинескоп со временем научил меня ценить что-то большее, чем просто улыбку или невзначай брошенное слово, искать интеллект, а не довольствоваться крупицами ума… А ещё во мне рдело необоримое желание обрести другую судьбу, отличную от родительской. Наверное, я уродилась в отца, ведь мне, как и ему, нужно по жизни сильное плечо и поддержка во всех начинаниях… Так, я рано заметила, что стала заглядываться на мальчиков постарше, а уже в университете эта грань между мальчиками и мужчинами плавно сошла на нет благодаря молодому преподавателю экономики. В университетские годы я стала краше, стройнее, зубы выровнялись, самооценка повысилась, мальчишки стали оказывать знаки внимания, а не дразниться из-за смуглой кожи… Но благодаря всем чёртовым фильмам, просмотренным за столько лет, прагматик во мне настойчиво искал пару романтику, а планка была высока до неприличия. Хотелось лёгкости, хотелось моментального родства душ, без ущерба целостности Личности со своими хобби и экспрессией в отстаивании точек зрения, поэтому лёгкому флирту не было суждено вылиться во что-то большее и запретное.       А затем случилась поездка в страну, хорошо знакомую и абсолютно неизведанную одновременно. И знакомство с Ним. Конечно, в Его молодые годы всё было совершенно не так, как сейчас: римляне носили туники, почитали Гая Юлия… Старичок Рим старается поспевать за молодёжью так, что порою туристы не успевают за Ним. Его облик претерпел изменения даже за относительно малый срок с 1953** года до момента, когда я описываю хронологию нашего знакомства. Давно снесли плавучую танцплощадку у стен Замка Святого Ангела, что на Тибре, сам Тибр обмельчал и засорился, кафе «G. Rocca» у Пантеона днём с огнём не найти, нынче там обосновались другие и уже без уютной маленькой террасы, да и стены желаний никакой в Риме нет. Ворчу, как старушка, не поймите меня превратно, Он всё такой же шумный, пыльный и жаркий, предпочитает одеколон с перманентными нотками хвои итальянских сосен, а в период цветения плодовых деревьев — изменяет своей привычке и благоухает лучше любого новомодного аромата. Фонтан Треви по-прежнему исполняет желания и привлекает к себе туристов и воришек. Если верить преданию, бросив в воду всего одну монету (непременно через правое плечо), обязательно вернешься в Рим, бросив две — закрутишь роман с пылким итальянцем, а три — выйдешь за него замуж. Я бросила всю мелочь, что накопилась в кошельке ещё до поездки, мечтая вернуться именно в этот город ещё не раз. В нашем турне мы побывали в Милане, Вероне, Падуе и Пизе, но именно Он, почтенный Рим произвёл на меня неимоверное впечатление. Он оставил на губах послевкусие легчайшего белого вина и вкуснейшего в мире мороженого. Возможно, Милан мы посетили в неправильное время, ведь по воскресеньям там вымирают все местные кафе и магазины. А быть может, эстета во мне больше, чем богемщика.       Существует старый, как мир, анекдот, который я прочла в предисловии к дедушкиному путеводителю по Будапешту и запомнила на всю жизнь: — Сколько Вы пробудете в Риме? — Три дня. — Ну, тогда Вы как следует познакомитесь с городом. А Вы сколько? — Три месяца. — Тогда Вы получите кое-какое представление о Риме. А Вы надолго ли? — Я хочу поселиться здесь навсегда! — Значит, Вы никогда не узнаете Рима.       Мы познакомились с Ним пять лет назад, ровно двадцать первого апреля, в Его маленький юбилей, и мне казалось, что за несколько дней я увидела почти всё. Помню, ходила по Форуму и диву давалась, как это наследие древности сохранилось, почему власти устроили своего рода музей под открытым небом, а не построили защитный колпак и почему эти реликвии разрешается трогать? Мы с подругой Ритой бродили по городу и случайно забрели на рынок, которого нет в путеводителях, но это не умаляет его аутентичного колорита. Продавцы разрешали пробовать свою продукцию, поэтому одних только дегустаций хватило для перекуса, а ещё мы купили брусок настоящего пармеджано (право слово, красиво звучит!), вкуснее которого я в жизни не ела. На одной из площадей в тот день устроили конкурс красоты на звание Богини Рима, поучаствовать приглашали всех желающих, и смелая Рита не упустила такую возможность. Она тоже, как и я (к слову, нас часто считают сёстрами), кареглазая брюнетка, которую в солнечной Италии часто принимали за свою. По итогу конкурса подруга заняла почётное третье место, а мне подняться на сцену не позволила глоссофобия, граничащая с фобией социальной. Её третье место означало получение месячного абонемента на проезд в общественном транспорте, который сильно уступает скутерам и даже малолитражкам, букета пионов и сертификата, где чёрным по белому обозначили, что Маргарита Х. является третьей красавицей Рима пятилетней давности, горжусь и от всей души поздравляю.       Спустя несколько лет мы с Ритой снова оказались в городе, от нетленной красоты которого дыхание перехватывает! На этот раз для меня это было путешествие по программе обмена студентами, а для неё — участие в международном турнире по карате. Настроение портило только то, что всю дорогу приходилось выслушивать Ритины рассказы об одном интересном мужчине, который является другом её тренера по спортивным единоборствам, а по совместительству ещё и парня. Она всё ходила вокруг да около, поначалу упоминая о нём лишь вскользь, почти случайно. Так я узнала, что его зовут Илья, он сейчас тоже по важным делам в Риме, ему чуть за сорок и он одинок. Рита была как-то уж слишком озабочена вопросом его личной жизни, а затем переключилась на мою, мол, нельзя столько в девках сидеть, чтобы не остаться потом «кошачьей мамой». Меня крайне смущал возраст мужчины, которого мне сватали, и то, что он всё ещё одинок и никогда не был женат. Она же объяснила это тем, что из-за его должности сегодня очень сложно найти порядочную девушку, которая увидит в нём Человека, а не кошелёк. В итоге она проболталась, что он здесь на дипломатической службе и может позволить себе встречаться с моделями, но в качестве спутницы жизни видит милую и скромную девушку. И когда Теймураз однажды после тренировки попросил Риту познакомить друга с кем-то, отвечающим вышеупомянутым критериям, она в первую очередь подумала обо мне. Ну зашибись вообще. Её аргументы, что останусь одна с кошками и что нужно хоть с кем-то знакомиться, чтобы получше узнать, подействовали на меня волшебным образом, и с губ слетело необдуманное: «Хорошо. Знакомь». Да и после раздумий, я решила, что чашка кофе ни к чему не обязывает. Тем более с теми темпами, с которыми, как я заметила в прошлый раз, здесь пьёт эспрессо (который в Италии именуется простым кофием) деловая молодёжь: меньше минуты за барной стойкой и не больше трёх за столиком, ведь желающих позавтракать таким образом много, а в обеденное время места нужны тем, кто собрался подкрепиться больше, чем одной чашкой кофейного напитка. Особо не посмакуешь, если одной порции хватает на два глоточка. Только в чём подвох? Мне всегда казалось, что если мужчина не женился до сороковника, то он либо гей, либо обладатель мириады заморочек.       Для кого-то настоящая Италия — это Неаполь с его фирменной пиццей «Маргарита», для других — это культурная Венеция, для третьих — цветущий голосистый Сан-Ремо или живописный городок Портофино, а для просвещённых настоящая Италия — это юг страны: Амальфи, Палермо… Особенно Сицилия с её неофициальным вторым языком — жестов — не зная который ни один разговорник не поможет, ведь сицилийцы (да и вообще итальянцы) могут общаться и понимать друг друга даже без слов. Уникальность этой страны в её исключительном разнообразии. Она не мимолётная эмоция, а сильное необъятное чувство. Лично для меня Италия — это Рим, а Рим — это в первую очередь люди, Его костяк. Если хотите познать любой город полностью — сверните в тихий квартал, свободный от туристов, расположитесь в небольшом кафе и просто наблюдайте за местными жителями. Прогуляйтесь вечером по улочкам, почувствуйте Его аромат. Мне кажется, Он пахнет кофе, а летом ещё и арбузами, и невозможно удержаться от соблазна приобрести хотя бы кусочек. Хлебосольные итальянцы, будучи в хорошем расположении духа, могут сделать красавицам комплимент, хорошую скидку или накинуть товаров в подарок. Кстати, почаще выбирайтесь на аперитив: во многих барах просят платить только за выпивку, предлагая бесплатные закуски. И именно древние римляне первыми додумались выпивать для затравки эдакий божественный нектар — микс мёда и вина. Вообще, итальянская кухня — тема, достойная монографии. По-моему, каждый итальянец с младых ногтей узнаёт секреты кулинарии и потом гордо несёт их сквозь года, чтобы передать детям и внукам. Буду краткой: здесь вкусно везде. А ещё здесь чувствуешь себя настоящей женщиной, потому что Рим галантен, хотя порою проявляет свой крутой нрав, Он помпезный, но не кичливый, а ещё чертовски приятно знать, что в нашем переменчивом мире есть такая константа на карте. Ему удалось пронести сквозь года отменное чувство юмора, блеск в глазах-фонтанах и искусство dolce far niente***, дошедшее до наших дней со времён Античности. И это, считаю, врождённый талант: умение придаваться лени, не называя это даже прокрастинацией. У Него их множество. Так, Он ворует человеческое время, гипнотизируя своей архитектурой, живописью, скульптурой, будто подпитываясь энергетикой молодых. Тем самым он останавливает бег времени, улучшая инварианты собственного бессмертия в контексте культурной эволюции. Ведь каждый камешек на его территории, пропитанный исторической дымкой, оживает и говорит устами героев просмотренных фильмов и прочитанных книг, каждый закоулок так и манит в свои сети подрастающее племя. Эта столица внушает нам жить размеренно и в то же время дышать полной грудью: искренне смеяться или плакать, радоваться встречам со старыми знакомыми, танцевать или петь, будто никто не видит и… любить! Я не знаю, с каких пор Он заделался Купидоном людских душ, но в Нём невозможно не влюбиться. Каждый день кто-то как минимум влюбляется в сам город, как максимум — в мужчину или женщину. Влюбляется неистово, до дрожи в коленках, до пробуждения внутри самого бесстрастного человека его скрытой импульсивной натуры. И чем не очередной талант?       Никогда не знаешь, какие сюрпризы уготовлены тебе судьбой. Многие цивилизации в прошлом слепо верили в рок или даже фатум, а нынешнее поколение склонно верить в то, что мы сами являемся творцами своих судеб и кузнецами своего счастья. Отчасти я согласна, что будущее предписано наперёд, и в то же время во мне живёт уверенность, что любое провидение — это лишь один вариант развития событий из неисчислимого множества других. Бродишь по инсайдерским точкам, подсказанным временными одногруппниками и не догадываешься, что в магазине виниловых пластинок, некто пьёт третий шот виски с утра пораньше. Я всегда стараюсь избегать таких людей, пытаясь обмануть линии на руке. Но почему-то подобный контингент видит во мне собеседницу. Наверное, отцовские гены фонтанируют какие-то ненужные феромоны и подобное притягивает подобное, как бы бредово сие не звучало.       — Элиас, ты хотел расплатиться, — немного бестактно выпроваживает завсегдатая владелец заведения. То, что этот брюнет в очках с роговой оправой является здешним хозяином сразу видно, судя по фото в рамках, висящим на стене, где он запечатлён с местными или зарубежными знаменитостями и с их пластинками в руках. Другую стену украшают эти самые пластинки с автографами, которые не продаются ни за какие деньги. Если ситуация позволяет, он подписывает не один, а сразу несколько экземпляров, потому что желающих заполучить их немало. Парню даже пришлось перебраться жить в это же здание этажом выше и приобрести беретту, чтобы отпугивать шпану, жаждущую лёгкой наживы или адреналина.       Невольно наши взгляды с мужчиной встречаются, всего на пару секунд, и я вижу, что его лоб давно избороздили морщины, однако это ничуть не умаляет сногсшибательной импозантности, разящей за версту, он тоже носит массивную оправу, но вряд ли только красоты ради, и предпочитает растительность на лице, которая импонирует его имиджу, придавая гармоничную целостность. Чуть позже в одном барбершопе я узнаю, что этот вид бороды именуется бальбо в честь Итало Бальбо, маршала ВВС Италии времён фашистского толка. Сейчас этот занятный факт почти никого не смущает. Мужчина одет в серые брюки и белую футболку, подчёркивающую неплохую фигуру, на запястье — дорогие часы, взгляд — оценивающий. Я улавливаю его плохо скрываемый интерес, но продолжаю разглядывать винил, который уже и не надеялась отыскать, периодически переписываясь в мессенджере с Ритой, которая настолько прониклась итальянским духом, что взяла моду опаздывать.       — Ты прав, Маттео, — добродушно произносит посетитель, которого я снова невольно окидываю беглым взглядом, пока он начинает отсчитывать купюры. — Напомни, сколько с меня? — В ответ звучит, на мой взгляд, заоблачная сумма, несколько купюр в тот же час оказываются на столе, и я почему-то расцениваю это как позёрство. — Хороший выбор, — он перебирает вытянутой рукой отобранные мною пластинки Нила Янга, Синатры да Элвиса Костелло и обращается ко мне на итальянском, видимо, признавая за местную, что безумно льстит моему самолюбию, только вот внутренний барьер не позволяет мне свободно изъясняться на самом красивом языке мира, хотя понимаю я многое. Поспешно извиняюсь и перехожу на английский, в надежде пресечь этот диалог в зародыше. — Ты действительно их слушаешь? — спрашивает уже на английском. — Активно киваю и молчу. И тогда он произносит отрывок из кавера Янга на композицию Love Song: «Ты говоришь, это сложно: перечеркнуть прожитые годы, но другой выход найти невозможно…» — Здесь он вдруг замолкает, лишь пронзительным взглядом и жестами призывая меня продолжить вместо него:       — И сейчас всё зависит от твоей породы****, — сдаюсь и заканчиваю предложение.       — Гляди-ка, серьёзно сечёшь, — бросает напоследок, забирая со стойки ключи и смартфон последней модели. — Маттео, — едва заметно кивает в мою сторону, поправляет футболку и уходит, а мне приносят вторую чашку капучино за его счёт. ***       Как любой уважающий себя город, этот тоже полон контрастов: вроде бы довольно деловой тип, но не прочь расслабиться, пропустить стаканчик-другой чего покрепче; такой с виду важный, но не желающий расставаться с атмосферой праздника и веселья. Иногда мои размышления о Риме заканчивались размышлениями о том мужчине из музыкального магазина, я проводила между ними всё больше параллелей, задумывалась о его возрасте (мне показалось, что свой пятый десяток он уже разменял) и об оценке, которой он меня наградил, о том, как я выгляжу со стороны. Вспоминала и о том загадочном холостяке, с которым Рите всё никак не удавалось меня познакомить. Мне, конечно, нравятся мужчины постарше, но перешагнувшие сорокалетний рубеж наталкивают на мысли об отце. Встречаться с его сверстником было бы странно, а дружба вряд ли бы заладилась ввиду различия интересов. Для меня и возрастная разница с предками кажется целой пропастью эпохального масштаба, притом что и новомодные тренды не всегда приходятся по душе.       Случается, что переизбыток красоты нагнетает атмосферу и приводит к срывам. У меня случилось подобное, когда вдруг захотелось всё бросить: не посещать непонятные лекции на итальянском и обязательные студенческие вечеринки у кого-то на съёмной квартире, не слушать девчачий трёп о том, как они сохнут по красавцу Уберто, но у него есть любимая, а у них есть их половинки, но вот если бы да кабы да во рту росли грибы… Преподаватель социологии однажды спросил одну из них, кого бы она выбрала, будь такая возможность: его, почти пенсионера (после этих слов аудитория разразилась гомерическим смехом), зато с пропиской в центре Рима, автомобилем и стабильным заработком или её молодого и перспективного ровесника? Она выбрала второй вариант, потому что двумя рядами выше сидел её молодой человек, у которого сердце в пятки ушло в ожидании ответа возлюбленной. А вот в комнате общежития она сказала, что соврала, дабы не ранить Игнацио, ведь в тридцать два года препод ещё далеко не старик, да и спортивная машина её нынешнему только снится. Мне захотелось сбежать от них на другую планету, и я впервые задалась вопросом: что я вообще здесь делаю? Конкретно на этом факультете, в этом вузе и стране? Я вообще гуманитарий, а не технарь, ведь даже 13 отличий на adme наглядно это демонстрируют. И тут вмешалась Рита, сказав, что осталось совсем чуть-чуть до диплома, а это у меня так проявляется депрессия на почве затянувшегося одиночества и если буду продолжать носом вертеть, то не натворю ошибок молодости, а совершу одну, но самую страшную — добровольно дам угаснуть юности и красоте, и кто захочет докапываться до моего богатого внутреннего мира, когда с меня песок начнёт сыпаться? Я была морально уставшей, поэтому промолчала, не став разводить полемику, а по ночам меня съедали мысли о том, что нужно заниматься лишь тем, что в детстве приносило истинное наслаждение, я анализировала всю свою жизнь и убеждала себя, что все дороги так или иначе вели меня к Нему. И теперь всё зависело от моего решения.       Тогда я осознала, что мы принимаем решения каждый божий день. Начиная от пустячных: сегодня я буду чай или кофе; а вообще я буду завтракать или нет; выйду из дому пораньше и пройдусь пешком или понежусь ещё пять минуточек в одеяльной стране? Заканчивая глобальными, я бы сказала, апофеозными и индивидуальными для всех и каждого: плюнуть на три года своей жизни и начать изучать искусствоведение, чтобы в дальнейшем защитить диссертацию по теме «Архитектура в живописи одного из регионов Италии эпохи такой-то»; выйти замуж за первого встречного или никогда не заключать брак, чтобы ни на йоту не повторять судьбу родителей, стать падшей женщиной или старой девой с двадцатью котиками в квартире, призванными заменить тепло домашнего очага; пойти на обещанное свидание вслепую или не поддаваться на уговоры и строить личную жизнь без посторонней помощи и пр.? В итоге, в родном вузе я таки доучилась, хоть и продолжила обучаться новой специальности в другом, и на свидании побывала.       В предпоследний день своего пребывания в Риме на турнире Рита ошарашила новостью, что завтра я наконец-то встречусь с Ильёй. Он передал курьером два билета в оперу и был настолько великодушен и учтив, что приобрёл сразу три билета на «Мадам Баттерфляй», дабы мне не было неловко находиться в обществе старого развратника. Рита божилась, что она слово в слово передала слова курьера, которому было велено произнести именно эту фразу, только не стоит забывать, что итальянцев хлебом не корми — дай чуточку приврать, с кем-нибудь пофлиртовать и вдоволь повеселиться. Первая реакция — мне не нравится то, что он передаёт билеты через посредника и всего за сутки до мероприятия. Разумеется, он ценит своё время, но ясно, как день, что он не ценит моё. Единственная причина по которой я приняла приглашение заключается в том, что на тот момент нам ещё не представилось возможности посетить римский оперный театр, а это наша традиционная часть обязательной культурной программы.       Наряжала меня в тот вечер личная стилистка Маргарита Х. О предпочтениях сегодняшнего визави ей было известно мало, кроме того, что искал добрую, скромную, интеллигентную, чуть ли не девственницу, словом, идеальную девушку, коих сейчас практически не осталось. По мнению Риты, я идеально ему подошла бы. Я же сгорала от нетерпения узнать наконец, в чём же подвох? У меня в голове вырисовывался образ низенького пухленького лысенького престарелого дяденьки, реально уставшего от мелькания конвейерных мальчиков или девочек и захотевшего вдруг внести разнообразие в свою жизнь. Я представляла, как он, экономя своё драгоценное время, делает рассылку своим друзьям и близким знакомым, призывая познакомить с интеллектуалкой, да помоложе. Выбор подруги пал на чёрные лодочки и синее платье в пол, элегантный пучок и красную помаду. Лодочки я одобрила безоговорочно, а вот остальной образ видела иначе. В конце концов, знакомиться он будет со мной, поэтому порог оперы я переступала облачённая в чёрное коктейльное платье из гипюра и с конским хвостом на макушке.       Пока Рита отлучилась попудрить носик, я расхаживала по коридору театра и внезапно столкнулась с Элиасом, разодетым в дорогой костюм в тандеме с белоснежной рубашкой, расстёгнутой на одну пуговку и без галстука. Гораздо позже я узнала, что так принято в случае, если мужчина принципиально не носит этот аксессуар, тогда рубашку без галстука не следует застёгивать на все пуговицы — одну-две верхние непременно нужно оставлять незастегнутыми.       — Не ожидал тебя здесь увидеть! Нравятся оперы Пучинни?       — Не знаю. До этого дня я слушала только его «Турандот».       — Оперу разве не смотрят? — спросил он с коварным прищуром. Я растерялась, начала покрываться пунцовым румянцем, но повторила: «Слушают». На это он довольно улыбнулся и пожелал мне хорошего вечера.       Рита вернулась злая, как чёрт, издали заявив, что этот индюк надутый прислал через Теймураза свои извинения, мол, планы неожиданно поменялись. Всё. Точка. Надо полагать, он считает это объяснение более, чем исчерпывающим. А на девичьи сборы, волнение и всё остальное ему попросту начхать.       — Джентльмены так себя не ведут, тем более дипломаты, — настаивала подружка. Вообще, по-моему, она волновалась и переживала больше меня, поэтому узнав, что знакомство отменяется позволила себе пропустить рюмашку в баре театра, отчего похрапывала уже под конец первого действия. Ситуацию спасало то, что в нашей ложе бельэтажа мы сидели только вдвоём. Это было подозрительно, я не считала, что наша ложа была хуже остальных, однако факт остаётся фактом. Что до театра, то его убранство выше всяких похвал! Купол его венчает дивная роспись, а сочетание красного бархата с позолотой вкупе с приглушённым мягким светом создаёт неповторимый антураж, не выбиваясь при этом из общей стилистики Его Величества Рима. Признаться, я отвлекалась от постановки, ища едва знакомого мужчину в партере. Да, его уже нельзя назвать молодым, но можно — статным человеком в рассвете сил. Были моменты, когда мой взор был направлен на сцену, а голова была забита совершенно другим. Я думала о таинственном и неимоверно занятом дипломате или советнике или кем бы ни был наш невидимый спутник. В чём-то он казался мне мудрым (например, я оценила его решение пригласить в какой-то мере знакомое нам обоим лицо, которое в любой момент могло оставить нас наедине), а в чём-то не очень (интуиция шептала мне информацию, что все места в нашей ложи заранее скупил он, лишив других любителей оперы возможности приобщиться к прекрасному). К началу второго действия сцена завладела моим вниманием без остатка, но затем в какой-то момент я почувствовала на себе пристальный взгляд. Прямо напротив меня сидел тот, кого я напрасно искала в партере. Скрестив руки на груди, он сидел, как мне показалось, уставившись на нас с Ритой, но из-за освещения я не могу утверждать наверняка. Он не отвернулся, не испугался разоблачения, отчего мне грешным делом подумалось, что он тоже уснул, как и Рита в начале. Ещё несколько раз я мельком поглядывала в его сторону, а потом, улучив не слишком сентиментальный момент, взяла в руки бинокль и стала пытаться разглядеть интерьер, что в темноте сделать практически нереально. Но, вполне реально оказалось заметить, как он наклонился и шепнул что-то сидевшему рядом парню. Тот поднялся и направился к выходу, а проницательный взгляд снова направился в нашу сторону. Он был единственным зрителем, чей корпус не был повёрнут к сцене, и в какой-то момент подобное поведение стало меня пугать. Оставшийся вечер я слушала оперу и под конец расчувствовалась до слёз.       В коридоре первого этажа мы опять как бы случайно столкнулись, и он с наигранным радушием спросил:       — Девушки, как вам опера?       — О! Она прекрасна! Постановка, вокал — всё на высшем уровне, — активно жестикулируя, начала Рита, которую я слегка толкнула локтем в бок, призывая замолчать. — А как вам.? — спросила у него с интонацией незавершенности, на что он поспешил представиться официально:       — Элиас, — ответил, сопровождая нас в сторону выхода.       — Очень приятно, я Рита, а это моя сестра Мария. Так как вам эта опера Джакомо Пучинни? — Она часто врала незнакомцам, что мы сёстры, и я уже знала, к чему это всё движется. Я пошла на радикальные меры и даже щипала её за зад, пытаясь намекнуть, что это будет весьма неуместно, но алкоголь брал верх в этом неравном бою с рационализмом.       — С момента последнего просмотра в ней мало что изменилось, — произнёс, запинаясь, потому что поджигал и раскуривал сигарету. — Обычно я выхожу в свет с какой-нибудь спутницей и вечер в ресторане завершается жарким спором на тему современных нравов молоденьких девушек, вроде вас, и японских гейш прошлого. Сегодня, как видите, я один, потому что ни одну из них не устраивает моя точка зрения, и они стараются избегать моего общества. Простите мою невоспитанность — седина мудрости всё никак не прибавит — вы же ещё не ужинали? Составите мне компанию? — Рита только этого и ждала. Она оборвала меня на полуслове и интерпретировала моё «нет» как «нет, ещё не ужинали, но я не голодна и меня уже встречает парень, а вот моя сестра пока одинока, поэтому чао-какао, любви да детей побольше». Чокнутая. Никогда ей не прощу, что оставила меня вот так, даже толком не попрощавшись. — Так могу ли я сегодня рассчитывать на твою компанию, Мария?       — Я бы с радостью, но наверное, как-нибудь в другой раз.       — А будет ли другой раз? Возможно, ты до сих пор одинока, потому что тебе комфортно в твоей скорлупе?       — А быть может, я пока не встретила своего человека?       — Тебя подвезти? — проигнорировав мой риторический вопрос, указал в сторону авто, где за рулём сидел тот самый парень.       — Спасибо, я доберусь на метро.       — Одна и в таком виде? Ты хочешь попасть на первую полосу завтрашней криминальной хроники? — Почти прорычал он, но зачем? Он только пугал меня ещё больше, и наверное, это отразилось в моих глазах, потому что в следующую секунду выражение его лица смягчилось, он вынул изо рта сигарету, зажал между пальцами и приобнял меня за плечи. — Ты что, испугалась? Прости, я не хотел, — начал жестикулировать и чертыхнулся на языке, знакомом мне с детства, чем выдал себя с потрохами. Мой мозг на секунду отключился, не в силах переварить эту информацию. — Ладно, Мария, время сорвать маски, — сказал, горько усмехнувшись, — не такое впечатление я хотел произвести на первом свидании. Когда Теймураз прислал твоё фото, я не мог поверить своим глазам, бывают же совпадения. Мне так жаль, что в последний момент я пошёл на эту уловку, но мне хотелось, чтобы ты расслабилась, вела себя естественно, не стремясь понравиться и казаться той, кем не являешься в действительности. Поэтому я весь вечер сидел напротив и наблюдал, — примерно эти его слова я помню отрывками, потому что мой мозг отключился второй раз после упоминания имени Тимура. Пазл сложился: Элиа это Илья на итальянский манер. Я помню, как мы подошли к машине, водитель подал салфетку, в которую совсем не низенький-пухленький-лысенький Илья завернул окурок и затушил ботинком. Помню, как он отпустил водителя и по-отечески мягко велел сесть в машину, но не помню, когда и как я там оказалась. Помню, что в ресторане так и не притронулась к еде, но не помню его название. На самом деле, это был мой первый поход в ресторан в принципе. Женщины в Италии, какими эмансипированными они бы ни были, всегда позволяют мужчине оплачивать счёт, а я не хотела быть перед ним в долгу, потому что не могла бы расплатиться даже за воду. Из состояния транса меня вывел его вопрос:       — Ты всегда такая молчаливая, Мария, или тебе со мной скучно? — но хоть убей, не вспомню, что тогда отвечала. Он пытался меня смешить, травил анекдоты, мы разговаривали на отвлечённые темы, а потом он внезапно спросил: «Что ты хочешь обо мне узнать? Я честно отвечу на любой твой вопрос». — Он задумчиво поднёс руку к губам, а я не знала, какой вопрос выбрать из тысячи, накопившихся за тот вечер. После внушительной паузы я выдала:       — Ты ни разу не был женат, потому что твои родители не были счастливы в браке? — знаю, вопрос был слишком личным, но его лицо не выдало никаких эмоций. Он уставился в какую-то точку на потолке и стал покусывать губы. Затем ухмыльнулся и сделал глоток вина.       — Оригинальная интерпретация вопроса моей маменьки: почему я до сих пор не женат? Спасибо тебе, что спросила не о деньгах, сексуальных фантазиях или прошлых любовных увлечениях. У моих родителей идиллический союз, возможно, я пока тоже не встретил своего человека, а с другим идиллию не построишь.       Он поражался моим провинциальным причудам, говорил, что чашка кофе ни к чему не обязывает, напоминая о том случае в магазине Маттео, который, наверняка, поведал другу историю о том, какая я дурочка, отказавшаяся от бесплатного кофе. Спросил, где я учусь, нравится ли мне и чем хочу заниматься по жизни. Я отвечала откровенно, делясь тем, что меня тревожило в надежде услышать совет от взрослого состоявшегося человека, отмечая про себя, что подобных задушевных разговоров с моих отцом у меня не было с тех пор, как я игралась в песочнице. Только он не хотел, чтобы я видела в нём папочку. Вообще, в Италии нормально относятся в подобного рода бракам: здесь сплошь и рядом встречаются «итальянские пары», когда партнёрша значительно выше ростом, бабушки заводят себе молодых любовников, а мамы спят через стенку со своими престарелыми сыновьями, потому что никакая жена не способна свергнуть итальянскую маман с её законного пьедестала. Илья подвёз меня до общежития, утром прислал огромный букет цветов и начал ухаживать, через пару дней пригласив на выставку современного искусства.       Забегая наперёд, отмечу, что меня ожидало ещё много разных «впервые» вместе с Ильёй. Я была крайне удивлена увидев на дереве в парке Савелло апельсин, цветок апельсина и ещё только зарождающийся бутон. Рим — это одна сплошная достопримечательность, лицезреть которую лучше всего со смотровой площадки парка или панорамных окон отеля или ресторана. Я никогда не забуду, сколько нежности и любви он подарил в наш первый раз. И я прекрасно помню другой наш разговор в любимом Imàgo. В своё время там обедали Одри Хепберн, Грейс Келли и сам Федерико Феллини. Но, каждый вечер и поныне там можно отужинать среди светил небеных. Ресторану чуть более полувека, за которые его кухня в стиле модерн удостоилась одной звезды Мишлен. Илья заранее забронировал столик, ведь в тот вечер ожидался аншлаг: помимо живой фортепианной музыки анонсировали выступление местной вокалистки. Мы были элегантно одетыми, на моём безымянном пальце уже несколько лет блистало широкое помолвочное кольцо с огромным бриллиантом, и по морщинкам на переносице обручённого я понимала, что разговор предстоит непростой.       — Мария, — он положил свою ладонь поверх моей и затаил дыхание, — я уже не мальчик. Мои годы летят стремительнее, чем твои, и через пару десятков лет я умру…       — Не говори так!..       — …А мне бы хотелось быть твоей опорой эти пару десятков. Я счастлив, что дождался тебя, что мы встретились, но то, что ты отказываешься подарить мне детей до свадьбы убивает меня, потому что и свадьбу ты оттягиваешь под малейшим предлогом! Что-то не так? Поделись со мной, ты в чём-то сомневаешься?       О да, я сомневалась в себе самой. С одной стороны, рядом с таким мужчиной я превращалась в полноценную женщину, раскрываясь, как дивный цветок, опьяняя ароматом близкое окружение. У меня за спиной вырастали крылья, я летала и на мои полёты заглядывались другие мужчины. Смешно вспоминать, что я чувствовала себя тварью продажной, когда мама, моя родная, благочестивая и правильная мама моментально одобрила жениха, который был старше моего отца. «Хоть поживёшь, как человек, да мир увидишь. Он же посол…», — какой там. Он советник-посланник, т. е. заместитель посла, его зарплата госслужащего чуть больше нашей минимальной, что с учётом конвертации в евро, означает далеко не итальянскую, живём мы то при посольстве, то в отелях (во время ремонта и реставрации помещений) и питаемся преимущественно домашней пищей. Жить вот так, у всех на виду, будто в коммуналке, сложно: многие жёны дипломатов не отличаются дипломатичностью и в их замкнутом мирке не гнушаются грязными сплетнями. Илья очень властный человек, но на должность Чрезвычайного и Полномочного не претендует, потому что снискал славу ловеласа, что может ещё аукнуться и подпортить репутацию. У него скверный характер (как и у меня, а минус на минус даёт плюс), он любит порычать и он врал нам с Ритой в опере. На самом деле это его не устраивало потребительское отношение девушек и он отчитывал их так, что те старались никогда больше не попадаться на глаза. Он много знает и умеет, его всегда интересно слушать, ибо он всесторонне развит и может поддержать разговор практически на любую тему. Он всегда чётко знает, чего хочет и обычно добивается своего, что всегда вызывало у меня уважение. Но, сейчас он хочет детей. Мне не было ещё и двадцати пяти, я познавала искусство и подрабатывала модным и литературным критиком, хотела найти себя, самореализоваться, и я понимала, что если у нас сейчас появятся дети, то я обязана буду поставить на всём этом крест. Потому что в плане воспитания он считает идеалом свою мать-домохозяйку, которая была частью его жизни ровно столько, сколько он позволял. А я не она, я не могу себе позволить подарить детям своё лучшее время, хотя мой характер не позволит оставить ребёнка с няней. Он это знает и очень цинично с его стороны было затевать в публичном месте весь этот разговор, который поднимался уже не раз.       — Илья, я думала, мы уже всё обсудили и ты меня понял, — начала я едва не заикаясь от захлестнувших меня переживаний. — Но, если нет, то давай дома поговорим? Не здесь. Смотри, как прекрасен Собор Святого Петра!       — Ты первая девушка, кого одобрила моя мать после Фаины, она ведь тоже не молодеет, ей хочется увидеть внуков, которых уже не увидит мой старик.       — Ах, вот оно что, — буркнула я себе под нос, — твоей маме нужны внуки. А тебе самому хочется детей?       — А как ты думаешь? — сказал он громче, чем планировал и резко убрал свою руку. — Делая тебе предложение перед Устами Истины я спросил, чувствуешь ли ты, как я, что встретила того, кого искала, и ты уверенно ответила согласием. Сейчас я бы спросил, любишь ли ты меня настолько, чтобы родить наконец ребёнка.       — А я бы спросила, тебе нужен ребёнок потому, что так хочет твоя старая мать или ребёнок в принципе как продолжение тебя самого и неважно, кто будет инкубатором?       — Мне нужен сын именно от тебя, — он изучил меня досконально и знал, что я услышу только «именно от тебя», хотя его категоричное «сын» меня зацепило не на шутку. Парадокс в том, что чем больше я находилась в самом сердце Рима, тем явственней ощущала, как понимание Его и римлян ускользает от меня сквозь пальцы. Мораль старого анекдота наконец настигла меня и положила на лопатки. Мне казалось, что я понимаю Илью, но временами между нами образовывалась даже не пропасть, а Гранд-Каньон, и я уходила тусоваться с одногруппниками всю ночь напролёт, возвращаясь пьяненькая под утро и утыкаясь в его шею, как кошка, что-то невнятно мурлыкающая. Наказанием за то, что не отвечала, когда он обрывал телефон, служило его молчание. Его голос, от природы очень жёсткий и даже грубый, обычно преображался при обращениях ко мне, я таяла от его манеры произносить моё имя и редкими вечерами, когда он решался спеть с друзьями в караоке. Его молчание было настоящей пыткой, и я радовалась, что любая обида улетучивалась менее, чем за сутки не в последнюю очередь благодаря тому, что он научил меня вытворять в постели. Я проводила новые параллели, теперь уже между собой и Галатеей Пигмалиона. После знакомства с таким человеком, как Илья, пришло осознание, что на третьем курсе я ошибалась, считая себя цельной сформировавшейся личностью, ошибалась, ведь личность формирует в том числе и окружение. Илья галантен даже с продавцами на рынке, поэтому с ним везде все здороваются, принимая за своего (так и прижилась к нему новая форма имени), его многие знают и любят как человека. Здесь, в Риме, меня окружают замечательные люди, у которых я не устаю учиться денно и нощно: в вузе, на работе, в посольстве и за его пределами (и добрая половина из них — это знакомые жениха). Рим и римляне меняют меня. Quando a Roma vai, fa' come vedrai*****, так ведь? Я стала более открытой и эмоциональной, гораздо менее закомплексованной, полюбила вечеринки и рауты. Я менялась ради него, но не видела ответной подачи (он сам в шутку называл себя закостенелым в силу возраста). И, сидя у окна, глядя на вечерний Вечный Город-сокровищницу я мечтала о том, чтобы Илья замолчал хотя бы на время ужина. Вот только он требовал ответа.       — Я боюсь, что история повторяется, — собравшись с духом, тихо начала я. — Твоя мама Роза рассказала мне, почему вы с Фаиной расстались много лет назад. — Волнение одолевало, я снова едва не заикалась и теребила скатерть. — Ты был не готов брать на себя обязательства, хотел встать прочно на ноги. Ты сомневался, что она не обозлится на твоё отсутствие, что не бросит через год-полтора и твои мечты об идеальном браке рухнут. — Я подняла голову и увидела напротив строгий взгляд серых глаз. — Я боюсь, вдруг что-то пойдёт не так, я накосячу в воспитании или не справлюсь… — Он хотел возразить, но я помешала. — Не перебивай меня, пожалуйста, сперва дослушай! Вдруг я не та, кто должен быть с тобой рядом? Мне кажется, в твоём окружении найдутся более достойные кандидатуры. А если я тебе наскучу и ты мне начнёшь изменять? Или снова начнёшь пить по утрам, как в день нашей первой встречи?.. Я же не выдержу. Ты знавал многих женщин, а я совсем не знаю мужчин. Что если мне захочется другого? Прости, что испортила вечер, но ведь ты всегда за откровенность. — Я схватила бокал красного и осушила до дна. Илья знал, что он далеко не Брэд Питт, хотя и никогда не был обделён женским вниманием. Знал, что для меня это гораздо более серьёзный шаг, чем для него. И где-то глубоко в душе, наверное, понимал, что мы в неравных позициях: у него было время и возможность выбора, а у меня сейчас — цейтнот. Он пытался успокоиться, крутя печатку на пальце, а потом молча поднялся со стула и направился к музыкантам.

Confessa — Adriano Celentano

      Здравомыслие его покинуло, он в конец обезумел и забыл о правилах приличия, провоцируя меня на скандал моей любимой песней маэстро Челентано, исполняемой вовсе не для того, чтобы ублажить мой слух. Владелец ресторана, его близкий приятель, доверил ему микрофон, зная о небольшом увлечении петь для своих. Он слишком хорошо вжился в роль певца, активно жестикулировал и акцентировал моё внимание на отдельных словах. В какой-то момент он подошёл поближе, и я увидела шторм в его глазах. Быть может, стоило бесцеремонно встать и уйти, только я этого не сделала, ведь эти завуалированные «обвинения» были беспочвенны. Да и нельзя оставлять человека наедине с болью, первопричиной которой была, собственно, я. Получилось довольно эпично, воспитанная публика аплодировала, а Илья, возвращаясь на место, поднял руку повыше и разжал кулак, будто бы выронив микрофон, прошептав: «Раунд!» В такие моменты мне даже казалось, что он брал у города на семи холмах уроки, как подпитываться моей энергией. Хотя, по сути, у нас получался некий бартер и баланс инфантильности и благоразумия.       Вдруг за моей спиной раздалось громкое: «Браво, Элиа!» Он нахмурился и пробурчал: «Про волка речь, а он навстречь». Причину его слов я поняла лишь обернувшись и увидев шагающих к нам под ручку Францеску Р. и Джанлуку Д.       Франческа была широко известна в кругах светской хроники: её называли весёлой вдовушкой, самкой богомола и дьяволицей, но устоять перед её чарами удавалось лишь единицам. Илья был среди них, и это её задевало. В переводе имя этой роскошной женщины означает «свободная», и она действительно является таковой, не зависящей от мнения окружающих, от оков извечных предрассудков, способной возрождаться из пепла на зло врагам и завистницам. Думаю, красотка шагает по жизни с девизом: «Годы, любовники и бокалы вина — то, что не нужно считать никогда******», такое у меня сложилось о ней впечатление во время одного из приёмов, организованного её последним на сегодняшний день, ныне уже покойным, мужем-филантропом. Она была знакома с доброй половиной Рима, включая местного шеф-повара Франческо, поэтому ради такой дорогой гости официантам пришлось потеснить других клиентов, добавив стулья к нашему столику по её просьбе. Они только пришли и едва успели сделать заказ, как услышали великолепное пение в другой конце зала… Франческа сладко щебетала лучше соловья в саду, а мы с Джанлукой чувствовали себя не в своей тарелке. Мы с ним студенты параллельного потока, которые часто тусуются в одних и тех же компаниях. Он родом из бедной деревеньки, но с его-то внешностью по нему плачет не только Рим: правильные черты лица, выразительные глаза, страстные губы. Конечно, он тоже не Брэд Питт, но молод и горяч. С Франческой они познакомились через эскорт-агентство, в котором он подрабатывал, и интрижка затянулась, превращая его в альфонса. Меня такое поведение мужчин обычно отталкивало, но его внешность в совокупности с интеллектом, которым он блистал на совместных парах, никого не оставляли равнодушным, я не стала исключением. Джан видел, что Франческа переключилась на новую «жертву» и сообразил, что можно притвориться веточкой, пока за меня хватались, как за спасательный круг, втягивая в дискуссию, созданную на ровном месте и тем самым отвлекая от общения с парнем.       Когда опытная соблазнительница отлучилась на пять минуточек, Илья пригласил меня на медленный танец.       — Давай я возьму на себя Франческу, а ты этой ночью познакомишься поближе с Джанлукой? Двух мужчин достаточно, чтобы выбрать? — спросил так обыденно, будто это обычная тема. Проверяет?       — Типа заделаемся свингерами? — я хихикнула, решив, что он шутит.       — Я серьёзно. Если у тебя с ним что-то будет сегодня, я закрою глаза и прощу, потому что не уверен, что устою перед напором этой дамочки после третьей бутылки вина. Баш на баш. Я же видел ваши взгляды на фото с тусовок: искра между вами способна разжечь пламя, — прошептал на ушко, после чего я отстранилась и, взяв ревнивца за руку, потащила обратно к столу.       — Не говори глупостей.       Илья вертел в руках телефон, а когда мы с Джанлукой обернулись на чей-то громкий смех и увидели Франческу в окружении завидных холостяков, телефон Ильи зазвонил, и он отошёл, чтобы ответить. Затем попросил у официанта счёт, расплатился и подошёл к Франческе, шепнув что-то, отчего она загадочно улыбнулась, как Мона Лиза, и они поспешно направились к выходу. Я толкнула Джана ногой и кивнула в сторону наших половин. Он спросил, стоит ли ему оплатить счёт, и тут же получил смс: «Caro mio, у меня разболелась голова. Увидимся завтра. Не позволяй Марии скучать, хохо». Он ухмыльнулся, показывая мне это послание.       — Я считал, что у вас более высокие отношения.       И при этих словах официант передал мне записку, написанную рукой Ильи: «Мария, только сегодня я понял, какой я эгоист, отчаянно оберегающий тебя, как Чудовище свою розу, от соблазнов дикого мира. В конце концов, кто я такой, чтобы принуждать тебя стать моей навсегда, тебя, невинного Ангела, ни разу не поддавшегося искушениям? Если измене быть, то уж лучше сейчас. Если ты передумаешь выходить за меня, то сообщи до утра. Помни, предложение ограничено по времени: у тебя есть только одна ночь». Дата, его подпись для пущего убеждения.       — Ты даже не представляешь себе, насколько, — только и смогла вымолвить, перечитывая сообщение по десятому кругу и пытаясь осознать, правильно ли я уловила его суть. Чёрт бы его побрал с такими предложениями! И когда успел? Я понимала, что он пьян, и знала, что он никогда не откажется от своих слов, сказанных в любом состоянии. Его мозг устроен странным образом: способность мыслить логически сохраняется 24/7. Его могли выдернуть в выходной день, и он переключался за пять минут. В сложившейся патовой ситуации, я испытала состояние дежавю: мне вспомнилась студентка на паре по социологии и теперь уже мне предстояло разобраться в собственных чувствах.       Ещё с древних времён Рим любил играть со смертью: на его арене забавы ради пропало немало душ, и это главная причина, почему я до сих пор не была на экскурсии в Колизее. А сейчас Он ликовал и веселился, пуская в небо салюты, когда умирала моя душа. Джанлука захотел показать мне его Рим. Мы шли по какой-то улочке с обшарпанными стенами, и в этой обветшалости он видел Его эстетику. На мне было шёлковое миди-платье в бельевом стиле цвета шампань и чёрные босоножки на шпильке (совершенно непригодные для ходьбы по брусчатке, поэтому пришлось разуться), а модник Джанлука был одет в чёрные джинсы, гольф и трендовый пиджак в гусиную лапку. Наверняка, со стороны мы казались прохожим красивой влюблённой парой. Или начинающей моделью и подающим надежды актёром… Все наши общие друзья прочили ему славу Аль Пачино, если кто-то дерзнёт снять римейк «Крёстного отца». Но, тогда бы пришлось тратить множество часов на грим, ведь смазливые личики многим претят. Даже великие режиссёры грешат тем, что судят по обложке, а не по содержанию, чего уж говорить о простых смертных, вроде меня.       После дождя остались лужи, и нас окатил водой какой-то лихач на скутере. Никак не привыкну, что здесь за секунду могут набежать тучи, и небо прольётся проливным дождём. Никак не привыкну, что здесь игнорируют правила дорожного движения. Джанлука затеял эмоциональную перепалку с нарушителем, который остановился припарковаться в ста метрах от нас, затем любезно одолжил мне свой пиджак и предложил пойти к нему — это близко и по времени гораздо быстрее, чем вызывать такси. Он живёт на квартире, которую снимает для него Франческа. Там я приняла душ и надела джинсы и рубашку друга.       — Тебе идёт, — сказал он, кокетливо улыбнувшись. Рим научил меня искусству принимать комплименты с гордо поднятой головой, как это делает Он сам, поэтому я уже давно не краснела услышав подобное.       — Спасибо.       — Готовлю пиццу. Как знал, что вчерашние заготовки пригодятся. — У него на столе я заметила настольную лампу и ворох раскрытых книг. Джан прилежно писал дипломную работу сам, не опускаясь до уровня одногруппников, обещающих девочкам-заучкам поцелуй или свидание за написанный вместо них труд. Окна были открыты настежь, местные жители не закрывают их из-за жары, поэтому сильный порыв ветра часто подхватывает листы, вовлекая их в какой-то сумбурный танец, что у случилось с дипломной Джанлуки. Мы кинулись спасать его исследования, неловко столкнулись лбами и его губы прильнули к моим губам. Этот поцелуй был томным и опьяняющим. Это был даже не поцелуй, а портал в вечность, который я не решилась открыть.       — Не надо, прошу, — сказала тихо, тяжело душа и пряча глаза, в которых стояли слёзы.       — Прости, всегда хотел это сделать, — он выключил духовку и начал сервировать стол. — Если Франческа сегодня сорвала свой джек-пот, то они уже, наверное, трахаются по второму кругу… если твой ещё способен на это, — он улыбнулся самой искренней своей улыбкой, после которой сердиться на него было нереально.       — Он меня любит, а её терпеть не может.       — Это ты его любишь, а за него ручаться не буду.       Я не знаю, как объяснить любовь, чтобы она стала понятна каждому. Если скажу, что Рим — это любовь, то обязательно найдутся те, кто захочет доказать обратное. Для всех она разная, уникальная и, если настоящая — всегда безусловна. Рим тоже примеряет разные маски, но облик его остаётся узнаваем вот уже столько столетий. Мой Рим — это эспрессо на завтрак в легендарном Antico Caffe Greco и пиршества на ужин не важно, где, важно с кем, это кошачий приют на площади Торре Арджентина, неожиданные дожди и эмигранты, готовые тут же продать тебе зонтик, это радушные, но немного заносчивые римляне и вдохновение, витающее в воздухе. Любовь — это когда хочется, чтобы тебя целовали родные губы, обнимали любимые руки и каждое утро просыпаться и видеть напротив искрящиеся счастьем глаза. Это когда ты меняешься в лучшую сторону и не ждёшь ничего в ответ. Когда обрываешь телефон вовсе не из-за ревности, а чтобы услышать знакомый голос и узнать, что всё хорошо. Когда ты понимаешь, что готов сорваться и поехать хоть на край света, если рядом будет свет твоих очей, потому что ты лишь в гостях без него и всегда дома рядом с ним.       Мы поели пиццу, обсуждая студенческий проект по истории искусств и мои переживания насчёт переезда к нам мамы Ильи. Ей очень одиноко после смерти мужа, а ещё она родом из города, основанного испанцем, который родился в Неаполе. Возможно, поэтому и город весьма эксцентричный, а мама очень напоминает не обычную маму, а сицилийскую. После я выпросила у него сигарету, сложив пальцы латинской 'V' и попеременно направляя их ко рту и от него, а потом попросила меня проводить. У Джанлуки была Vespa, доставшаяся от отца, на которой он довёз меня под стены резиденции.

Fleetwood Mac — Oh Daddy

      Свет нигде не горел, и я едва не поверила в то, что Илья ещё не вернулся, ведь не мог же он привести сюда другую (это же настоящий гадюшник, где каждый готов посплетничать за милую душу), но заметила тень на балконе. Я бросила платье на кресло и направилась к нему.       — И почему это Илья Эльдарович ещё не спит? — Официальные обращения — это уже моя фишка для демонстрации сильной обиды. Он стоял ко мне спиной, широко разведя руки на парапете, и молчал. Я обняла его сильно-сильно и сказала, что сделала кое-какие выводы, но прежде, чем поделиться ими, мне нужно было услышать ответ на вопрос, покорился ли Франческе её Эверест? Он разжал мои руки и обернулся.       — Её Эверест ей не по зубам, а ты молодец, что послушалась и не упустила свой шанс, — окинул взглядом моё новое одеяние.       — Глупый, нас облили из лужи, платье до сих пор не высохло. Смотри, — я достала из клатча его записку и показательно разорвала, — если бы я не упустила свой шанс, то я бы её заламинировала. — Его лицо начало смягчаться. — Ты мой дуриан, — сказала я ласково, нежно почёсывая коготками подбородок и нижнюю челюсть.       — Почему это я дуриан?       — Потому, что ты иногда дуришь, но вкус у тебя божественно-сладкий. За что ты любишь меня так сильно — не понимаю? И почему ты вечно оказываешься прав в моменты, когда я не права? Как тебе удаётся расставлять всё по местам? — Руками легонько упёрлась ему в грудь, слушая неровное дыхание. — Я представила на секунду, что тебя нет и не было в моей жизни, и почувствовала пустоту, бездонную, как Марианская впадина. И поняла, что готова подарить тебе деток.       — Значит, я сделал всё, как нужно. — Он обнимает меня, как умеет только Он под покровом ночи, и я знаю, что куда бы нас не забросил его следующий контракт, мы всегда будем возвращаться (хотя бы мысленно) в город, который действительно неповтоРИМ. *Крылатое лат. выражение, в пер.: влюблённые — безумные **1953 — год съёмок фильма «Римские каникулы» ***С итальянского: (дольче фар ниентэ) Сладкое ничегонеделание **** авторский вольный перевод ***** Англ. аналог: when in Rome, do as the Romans do=рус. аналог: с волками жить — по-волчьи выть ****** anni, amori e bicchieri di vino, nun se contano mai