Переход

Работать няней ей нравилось, хоть иногда Манон была невыносимой, как и все дети ее возраста, сегодня она с мамой ждала ее в парке. Стоило выйти Маринетт за дверь дома и прикрыть глаза от яркого солнца, как время словно застыло, а вдох длился вечность. Тишина резанула по ушам и резко сменилась какофонией звуков большого города – гомон голосов, сигналы машин. Она открыла глаза и, сделав несмелый шаг вперед, замерла. Что-то было не так. Это было в воздухе, проникающем через нос, затем в носоглотку, оставляя странный привкус и следуя дальше в гортань, трахею, затем в бронхи и, наконец, легкие, обволакивая и сжимая. Сердце дрогнуло, на миг остановив свой ход, а затем с утроенной силой возобновило свою работу, перекачивая кровь по венам, отдавая диким пульсом и наполняя тело адреналином. Страх липкой и холодной паутиной сковал ее. Не может быть. Оглянулась назад и вздрогнула. - Не может быть… - потрясенно и с расширенными глазами от ужаса она смотрит на здание с пустыми витринами, ни намека на кондитерскую ее отца. Только табличка: «Куплено». - Тикки, - тихо, с отчаяньем, зовет, но квами не появляется. Тишина, - Тикки? Маринетт открывает сумочку – пусто! Рука несмело касается ушей, а сережек нет, как и прокола. Она была одна. Девушка достает телефон, со страхом глядя на его экран. Связь не обслуживается, Wi-Fi не ловит, часы показывают десять утра и пятнадцать минут, а календарь… Двенадцатое июля две тысячи двадцатый год. Маринетт оглядывается, то, где она находится, точно не двадцатый год! На ум приходят фильмы, где такие же потерявшиеся персонажи нередко узнавали, что в прошлом, из газет. Где-то поблизости должны быть ларьки с прессой. Она обошла их, чувствуя, как дрожат руки и слабеют ноги. На заголовках лишь одна дата: «Двенадцатое июля две тысячи второй год». Конечно, можно попытаться поверить, что это розыгрыш, но кто ее станет так разыгрывать, причем столь масштабно? Хлоя? Нет, ей это ни к чему. Это удивительно, но к выпуску они даже нашли общий язык. А… А если она не вернется назад? Застрянет тут? Что, что тогда? На глаза набежали слезы. Маринетт нетвердой походкой идет на ближайшее кладбище. Ничего удивительного, где же можно поплакать и никто не обратит на это внимания, не тронет вас за плечо, не поинтересуется, что случилось. А в городе еще немало осталось неравнодушных людей, что в ее время, что сейчас. Ей не нужно ничье участие или сочувствие, только выплакаться. Дорога ускользала из ее внимания, Маринетт просто брела, не смотря по сторонам, уходя вглубь. Она без сил опустилась на голую землю у какой-то могилы и разрыдалась. Вся ее жизнь в один миг потеряла смысл и цель. Все друзья еще носят подгузники и не знают ее, а родители… Не заявится же она в самом деле в их дом, со словами: «Мама, папа, я Маринетт, ваша дочь из будущего!» Поверить в переход было проще простого после встречи с Тикки. Иногда, глядя на звезды со своего балкона там, в будущем, она не раз размышляла, что раз есть магия квами и трансформация, то и многие экстрасенсы и прочие из их братии тоже не все шарлатаны, что в мире действительно где-то есть настоящая магия и магические существа, народы. Тогда и инопланетяне тоже могут быть, все возможно. Но если раньше это вызывало восторг, то сейчас - пугало, Маринетт не думала, что столкнется с этим. Не хотела и даже не мечтала. - Эй, вам нужна помощь? – в ее мысли ворвался знакомый голос, девушка подняла глаза, отказываясь им верить. Перед ней стоит Габриэль Агрест, молодой, примерно ее возраста, с букетом белых лилий в руках. - Нет, - качнула она головой и, шмыгнув носом, пробурчала, - Может, я плачу по умершему родственнику. - Сомневаюсь, - сухо возразил он, - это могила моей жены и я прекрасно знаком со всеми ее малочисленными родственниками. Маринетт в ужасе посмотрела на мужчину и перевела взгляд на надгробие, полностью подтверждающее его правоту. - Я сейчас уйду, простите, - лепечет Маринетт и суетливо поднимается с земли, отряхиваясь и шмыгая носом. Стыд жаркой волной пронесся по ее телу, окрашивая щеки румянцем. - Так что у вас случилось? – вновь спрашивает Габриэль, внимательно смотря на девушку. И Маринетт прорвало, по-другому и не скажешь. Она рассказала все, хоть и задней мыслью понимая, что в ее рассказ поверить практически невозможно. А фото в телефоне – слабое доказательство, но она показывает их. Габриэль верит. В его сейфе, скрытом за картиной, есть волшебная заколка, носимая его женой. Черт его дернул предложить ей помощь, а ее - согласиться, и весь мир совершил кувырок, перевернувшись с ног на голову, перемешав все краски… …Маринетт живет в особняке Агрестов уже год и тихо сходит с ума. Она нянчит маленького Адриана, носит его на руках и играет. Смотрит в знакомые и такие родные глаза и понимает, что любит как сына, не более. Даже вспоминая его уже взрослым, не может уже воспринимать его иначе. Друг, брат, сын, но не любимый, муж, любовник. Ее заветное желание сбылось – вот Адриан, близко-близко. Они даже спали вместе, какая ирония. Стоило ей в первый раз увидеть и взять на руки ребенка, как все мечты сгорели и развеялись прахом по ветру, оставив пустоту, а боли нет, и не может быть. Маринетт тоскует и хочет выть – скучает по родителям, хоть они и так близко, протяни руку, подойди, увидь, а нельзя. Нельзя! Девушка ни на миг не покидает особняк. Отсутствие Тикки переносится уже не так болезненно, как в первые дни, но сердце еще ноет. Девушка чувствует себя не полной, словно у нее что-то оторвали и забрали жизненно важное. Связь была оборвана резко и неправильно. Надежда вернуться назад угасает с каждым прожитым месяцем, Маринетт почти приняла свою жизнь тут. Начинает обдумывать свое будущее, ставить новые цели, появились другие мечты и желания, некоторые даже пугали ее. Часто бывает, что живя долго с одним человеком, начинаешь понимать его, принимать, он становится тебе, как минимум, симпатичен, а дальше уже решаешь, кем хочешь видеть его рядом с собой. И она влюбляется, какая ирония, что это снова Агрест. То сын, то отец. Но Маринетт, как говорится, сносит крышу, не так как с Адрианом, все совершенно по-другому, но молчала, даже не в том дело, что она боится признаться. Переход все слишком запутал для нее: он все такой же взрослый, как в ее времени. Страх, что она вернется назад и натолкнется на его холод, убивал. Нынешний Габриэль Агрест гораздо мягче и приветливее, почти добрый. Девушка не ставила себе цель соблазнить его, влюбить в себя. Стоит признать, что в этом она совершенно бездарна, но… Но Габриэль не устоял и ненавидел себя за это. Девушка, живущая в его доме, почти иллюзия, когда реальность – ровесница его сына, ребенок, он видел ее, в надежде, что таким образом его чувства исчезнут, но нет. Отталкивал, держал дистанцию, только это не уменьшило огня любви в ее глазах. Она не скрывала, но молчала, и он принял правила этой игры. И, как банально, все решила бутылка вина, выпитая Маринетт в день ее рождения, а поскольку пить в одиночку не лучший выбор, то Габриэлю пришлось составить ей компанию. Стоит признать, что одной бутылкой они не ограничились. Вечер откровений и ночь страсти. Они были слишком пьяны, чтобы сдержаться, и слишком трезвы, чтобы отмахнуться от случившего, сделав вид, словно ничего нет. Некая грань, принесшая лишь боль, он отталкивал ее, опровергая свои признания, держась вежливо, но на дистанции и ей пришлось принять правила его игры. Друг для друга они словно фикция того, что будет того, что было. Друг для друга они большее, чем позволяют показать это. Друг для друга… …Это случилось неожиданно, у него на глазах. Время резко замедлило свой ход, Маринет лишь успела оглянуться и не сдержать слез. Переход тягуче-медленный, со вздохом длиною в вечность и убивающей тишиной, кромсал ей сердце. Она растаяла так издевательски медленно, исчезнув из его жизни. Габриэлю было больно, он старался не думать, что придет час, и она исчезнет, гнал любую мысль, но время снова отняло у него любовь. Зачем он только отталкивал ее?! Зачем? Идиот. Для нее пройдет лишь миг, а ему остается лишь ждать года и он дождется… …Маринетт вдохнула, прикрыла глаза и дрожащей рукой, ощущая сильнейшее дежавю, касается мочки уха. Сережка на месте и вторая тоже. Глубокий выдох и открывает сумочку. Тикки смотрит на плачущую хозяйку. - Что случилось? – спрашивает она, с тревогой и волнением наблюдая за изменившейся девушкой. Другая одежда и прическа, хотя они никуда не шли. - Я… - всхлип, второй, третий, - я была… В прошлом. Тикки не веряще смотрит на хозяйку, но та уже закрыла сумочку и бросилась обратно домой. Она просто не в состоянии сейчас быть с Манон. Маринетт вихрем пронеслась по комнатам, пока не оказалась в своей. Насилу успокоившись, она набрала номер матери Манон и, извинившись, сообщила, что не сможет побыть сегодня с ребенком. Надья была недовольна, девушка могла ее понять, но изменить что-либо была не в силах. Едва телефон коснулся кушетки, как Маринетт просто упала на нее и разрыдалась. Ее жизнь совершила очередной кульбит, перевернув все с ног на голову. Девушка не молчала, рассказывая обо всем, что с ней случилось там, просто сходя с ума от боли – для него прошли года, стоит ли искать с ним встреч, остались ли чувства. - Рискни, - предлагает квами, сочувствуя Маринетт. Сердце сбивается на бешенный ритм, ей не было так страшно при переходе, как сейчас, пальцы уже водят по экрану, ища номер телефона, а сомнение, что он еще действующий, грызет ее, что, возможно, никто не ждет ее звонка. Вызов. Девушка задерживает в волнении дыхание. Гудки. Один, второй, третий, четвертый, пятый. Надежда тает. Нет, не стоило звонить, нужно сбросить. Поздно. - Алло, - его голос заставил Маринетт вздрогнуть. Господи, он ждал ее. - Габриэль… - голос девушки дрогнул. - Я вернулась. - Жди, - короткий приказ, произнесенный так мягко, что обволакивает ее. Маринетт обхватила себя руками. Она в растерянности и не знает чего ей ожидать. Он буквально врывается в комнату и замирает перед ней. Девушка не может поднять на него взгляд – боится, а вот чего именно и сама понять не может. Скорее всего, перемен произошедших в нем. Она слышит его шаги. Один, второй, третий и он так близко, что Маринетт чувствует легкое смущение и запах его одеколона. Габриэль опускается перед ней на колени, нежно касается пальцами ее подбородка, поднимая голову. Они встречаются взглядом, и она чувствует, как с плеч падает гора – все ее страхи были необоснованны и надуманы. Мужчина целует ее и Маринетт, отвечая, обнимает его за шею. - Я люблю тебя, - шепчет он, крепко обнимая ее, - прости, я был таким дураком. Она лишь кивает и трется носом об его шею. Он рядом, он дождался ее.