Наваждение

Разноцветная стена убегает вдаль. Нескончаемо тянутся надписи-змеи, вверх, вниз, завиваются в спираль, наползают друг на друга, клубятся вокруг рисунков. Читать стену интересно. «Внимание! Только сегодня! Сеанс одновременной игры в покер. С собой иметь всё. Обращаться: к. 3, ш. 1, спросить: Стервятник». «Завтра будет, но не обещаю». «Ничего хорошего. Мы обитатели разных грёз». Диковинные звери, птицы. Кошка с головой человека, рядом человечек из палочек, руками держится на чёрточке-перекладине. «Берегись. Р1 уже знает». Сфинкс останавливается, будто споткнувшись. Стоит минут пять, потом медленно, очень медленно бредёт дальше. *** - Это ты, что ли, Сфинкс? – наглая жующая физиономия с рыхлым носом и неприятно насмешливыми глазами смотрит на него. Пёс, из новеньких, вроде правая рука вожака. Как же его зовут, вылетело из головы… Яркий пиджак, мышиного цвета волосы. Новичок явно горд, что ему поручили передать сообщение второму человеку в четвёртой. Сфинкс и не знал, что его можно тут найти – под высокой лестницей, ушедшего покурить и посмотреть на желтеющий плющ, который вьётся по стенам давно заброшенной веранды со следами многочисленных окурков на полу. Побыть в одиночестве и подумать обо всём. Сфинксу становится очень холодно, словно солнце обречённо спряталось за тучи, но новость он выслушивает спокойно. Через два часа после уроков его ждёт Ральф у себя в кабинете. Быть обязательно. Пёс перекатывает жвачку в углу рта, довольный собой донельзя. - А ещё наш вожак просил тебе передать… - Свободен, - холодно произносит Сфинкс. - Просил передать, что… - Свободен, я сказал, – Сфинкс угрожающе поднимается на ноги, берясь граблей за перила. Пёс разумно считает поручение выполненным и быстро отправляется прочь. *** Резкий порыв ветра неожиданно задувает в форточку, и она с треском распахивается. Ральф подходит и закрывает, с минуту смотрит, отставив в сторону руку с сигаретой, на быстро кружащиеся волчком жёлтые сердечки листьев липы, которые устремляются к земле. Двор полыхает оранжевым и жёлтым, но трава всё ещё сохраняет серо-зелёный цвет. Ральф возвращается к столу, тупо и с отвращением глядит на невзрачный клочок бумаги, где косо накорябано: «Сфинкс садизт. Издевался над новым. Заставлял его ползать, весеть. Иза него он порезался». Почему он ещё не отправил это в мусор?! Листок, подброшенный Акуле, который тот нашёл на полу у двери, директор не оставил без внимания. Никак не оставил. Вызванный в кабинет воспитатель четвёртой узнал при закрытых дверях многое. Что он, грубо говоря, зажрался и не выполняет своих обязанностей. Что эту группу надо разогнать всю уже давно (постоянно повторяющийся мотив). Что Сфинкс всегда был ему подозрителен, вон и Душечка говорит об этом. Что через два дня будет очередная комиссия (о чём все слышали по десять раз на дню), и если ситуация не будет улажена, Ральфу стоит подумать о другом месте работы. Отдышавшись, Акула перешёл с крика на едкий шёпот и выразил глубокое убеждение, что Сфинкс будет в списке отчисленных («и не вздумай его защищать!»). Ральф пережидал истерику начальства молча. Его подопечные регулярно попадали в чёрный список и регулярно выбывали из него, но что делать сейчас, он не знал. Пока не знал. Потому что впервые ему показалось, что Акула прав. Сидя в насквозь прокуренном кабинете, Ральф ещё и ещё раз прокручивал всё, что складывалось в его голове, как пазлы. Слухи об избиениях и истериках новичка, циркулирующие уже почти месяц. Частое отсутствие Лорда на ужине, иногда измученный вид, нежелание разговаривать и шараханье, когда он однажды спросил его о самочувствии, - всё это Ральф приписывал непростому характеру и слабости после попытки самоубийства. И сама попытка, упорное молчание новичка о её причинах, несмотря на все расспросы воспитателя. «Запуган, конечно». И – три дня назад – ложь Сфинкса: «Просто капризы». А он-то сам тоже хорош, даже не зашёл, не поинтересовался... Ральф чувствовал разбитость и бессилие. Ну что ж, надо привыкнуть к мысли, что один из любимых воспитанников Лося – садист. Самый нормальный, как считалось по умолчанию. Кем считалось? Тобой? Очнись же! Здесь нет нормальных.        Да уж, следовало признать, Ральф упорно закрывал глаза на то, как Кузнечик-Сфинкс изменился после той жуткой ночи. И после тяжёлой болезни, о которой никто не мог сказать ничего особо вразумительного. Ральф, как, возможно, другие, продолжал считать его самым адекватным в этом заведении, которое они звали Домом. Сфинкс рассмеялся бы Ральфу в лицо, если бы услышал его мысли, но именно он облегчал жизнь воспитателю четвёртой. Жёсткий, но справедливый, он помогал контролировать стаю, чтобы она совсем не вышла из берегов. Разнимал драки. Присматривал. Следил, чтобы Лэри не издевался над учителями, подкладывая им кнопки и жуков на стулья. Чтобы Слепой не пугал их до полуобморока, появляясь иногда посреди урока, как призрак из преисподней. Чтобы Табаки не разносил Дом окончательно. Ральф с содроганием вспомнил одну из выходок Шакала несколько лет назад, кода тот устроил Парусную Регату. Два туповатых Ящика за символическую деньги на выпивку притащили длиннющую металлическую ванну на этаж «для необходимых процедур», как им было сказано. В результате второй этаж был чуть не полностью затоплен, а Ральфа подняли из постели в час ночи, в его законный выходной, когда вода уже стекала по стенам первого этажа, и ремонт предстоял серьёзный. Судя по крупному разговору со Сфинксом, о котором Ральф узнал, тогда Табаки, этот монстр Дома, дал слово сдерживаться в своих развлечениях. Хотя бы иногда. Наверное, всё это не прошло даром. Наверное, он свихнулся. А скорее всего, просто перешёл грань. Как бы то ни было, истязание недопустимо, доведение до самоубийства, каким бы ни был этот Лорд, – тоже. Ральфу не привыкать к частым дракам и даже поножовщине в Доме, но подобное постоянное насилие над человеком всегда являлось причиной для удаления воспитанника. Или воспитателя. Куда – об этом следовало подумать позже. Р Первый тяжело вздохнул. Поймав сегодня одного из Псов, он дал ему «секретное» поручение, которое, он не сомневался, сегодня же станет известно многим. Да. Ральф всё-таки надеялся на последний разговор. Надеялся на искренность, возможно зря. Но уже сейчас понимал: если всё, написанное в записке, и слухи, дошедшие до него, окажутся чистой правдой, Сфинкс заплатит сполна, чего бы это ему, Ральфу, ни стоило. И не в последнюю очередь - за разочарование в нём. *** Топ-топ.. Вот и твои последние шаги в Доме. Сфинкс криво улыбается. Он и не знал, что до их комнаты так долго идти. Так много шагов… Внутри у него пусто и холодно. Теперь главное – собраться и достойно уйти. Они не должны видеть его смятение. Сфинкс не ошибается, он и не может ошибиться: слишком уж долго он живёт в этом месте, слишком изучил все жесты и знаки, все ритуалы. Ральф не подошёл к нему сам, не вызвал через кого-то из состайников, из знакомых или друзей. Подослал какого-то незнакомого Пса (как же его имя всё-таки?). Слухи о неведомой серьёзной проверке или комиссии ходят уже неделю. Всё ясно без слов. При появлении Мудрой Кошки все в четвёртой смолкают, даже что-то гудящий Толстый. Табаки обрывает речь на полуслове. - Сфинкс, ты узнал что-то плохое? Или ОЧЕНЬ плохое? – спрашивает он. - Да. Похоже, мне нужно собирать вещи, - криво улыбается Сфинкс. Слепого нет. Волк в Могильнике. Лорд тоже отсутствует. Зато Чёрный отрывается от журнала и смотрит на него. Горбач подходит ближе, едва не заглядывая в глаза: - Что случилось, Сфинкс? У тебя жуткое лицо. Табаки молчит. Лэри вынимает наушники. - Ты мог бы попонятнее? Хватит копировать вожака, чёрт бы вас побрал! – рявкает Чёрный, отбрасывая журнал в сторону. - Ральф вызывает меня к себе. Он знает о Лорде и, кажется, считает, что это я виноват во всём, что с ним происходит. Похоже, он… - Сфинкс запинается. – наверное, мне придётся уйти. - И ты так спокойно об этом говоришь?! – кричит Табаки. Горбач ахает, Чёрный мрачно молчит. - Всё уже решено, я думаю. Интересно, дадут ли ему проститься с Волком? Наверно, не пустят, ведь только вчера навещал его. И Слепого… нет. - Нужно всем идти к Ральфу! – кричит Лэри, его поддерживает Горбач. Сфинкс рывком открывает граблей общий шкаф, вынимает свитер, вешалки с рубашками, брюками, бросает на кровать. Достаёт рюкзак, ставит на пол. Усталость и апатия словно лишают сил, но он начинает снимать и как попало складывать вещи, затем открывает тумбочку. - Послушай, не рехнулся ли ты? Куда собираешься? - Уйди и не мешай! Меньше всего сейчас хочется разговаривать с Чёрным. Бросив исподлобья мрачный взгляд, Сфинкс продолжает вынимать вещи и складывать всё в рюкзак. - Ты хоть знаешь, что такое Наружность? Когда ты последний раз там был, дурак? – вопрошает Чёрный, уже стоя рядом. «Вот ведь идиот, не отстанет». Тоска прорывается гневом. - Чем ты так недоволен, Спортсмен? Разве не сбылась мечта идиота, то есть твоя? – злобно шипит Сфинкс. - А не пошёл бы ты на …, - орёт Чёрный, вырывая из рук Сфинкса рубашку и с силой толкая его в грудь. - Прими валерьянки и успокойся! Истерик! - Тебе нужнее, как я вижу! Чёрный отбирает у Сфинкса рюкзак, пытаясь выбросить из него то, что тот туда запихал. Сфинкс отталкивает, они обмениваются тычками, ударами. Толстый заходится в плаче. От полноценной драки удерживает только яростно ругающийся и визжащий Табаки, и Лэри, который пытается их разнять, но тоже едва не получает в глаз. Горбач, очень бледный, тихо берёт рюкзак и начинает вынимать оттуда вещи. Потом бросает это занятие и идёт рыться в своей тумбочке, чтобы найти перекись и вату. У Сфинкса распухает губа, Чёрный морщится и потирает ухо. Тут в комнату буквально влетает Лорд. В серо-синих глазах отчаяние, он почти кричит: - Я только что из Кофейника, и я слышал от Псов…, - он замолкает, глядя на разбросанные вещи. - Какое счастье! Иди ещё посиди там! Всё из-за тебя, красавчик! А ведь я говорил, предупреждал, добром это не кончится! Хотел приделать ему новые ноги – получай! – фыркает Чёрный, красный и злой. – И вот теперь этот придурок… - Чёрный, заткнись! - И уберут теперь нашу Кошку с тремя полосками отсюда, ха-ха. А то и с четырьмя! - Урод! – рявкает Лорд, бросает в него чью-то чашку, но Чёрный ловко уворачивается. Глотая слёзы, Лорд разворачивается и вылетает из комнаты. - Ты не можешь заткнуться, Чёрный? – устало спрашивает Сфинкс. – Если сейчас с ним что-нибудь случится, это будет последний день в твоей жизни. - Да небось к Ральфу поехал, куда же ещё, жаловаться! - И пусть бы, ты его уже достал. - Я посмотрю за ним, - вскакивает Горбач, быстро идёт к двери, выглядывает, но тут же возвращается. - А где, например, Табаки? Я его не вижу, – удивлённо спрашивает Сфинкс. Шакал под шумок куда-то исчез, но куда? - Кажется, кто-то уже у Ральфа был. Он идёт к нам, - медленно говорит Горбач. - Боже, сейчас здесь будет форменный ад, - Сфинкс устало прикрывает глаза. *** Шум и хлопанье дверями в четвёртой слышно на пол-этажа. В остальных стаях сегодня тихо. Никто не хочет попадаться под горячую руку. Птички чинно слушают Папу Стервятника. Злорадное молчание в шестой. Даже Крысы уходят пошуметь и послушать музыку в Кофейник или остаются в стае, не шляясь по этажу в наушниках. Ральф стоит возле двери, не выходя из неосвещённого места. Слушает. Грохнула дверь, вылетел какой-то колясник, скорее всего Табаки, судя по скорости передвижения. Шум, крики. Ральф ждёт некоторое время, потом идёт, туша недокуренную сигарету. Снова хлопанье дверьми, один раз, второй. Ещё один колясник… Табаки вернулся? Недалеко от двери в четвёртую сидит тот самый новичок-суицидник, Лорд. Он вытирает глаза и всхлипывает. Ну что ж, говорит себе Ральф. Пора. Сейчас всё и разъяснится. Лорд так расстроен, что не замечает Ральфа, пока тот не подходит очень близко. Вздрагивает и широко открывает мокрые глаза. - Сфинкс? - Что?! - Тебя обидел Сфинкс? – скорее утверждает, чем спрашивает воспитатель. Парень в ужасе смотрит на него, открывает рот и отчаянно шепчет: - Нет, не-ет. Сфинкс ни в чём не виноват,- брови его трагически изгибаются. – вы напрасно так думаете! - А сейчас? Что было сейчас?! - Я просто… я не могу сказать…, - но Ральф теряет терпение. Он предпочитает появляться в комнате стаи как можно реже, но сейчас именно такой случай. Он хватается за спинку коляски, разворачивает и со словами «сейчас разберёмся» катит в комнату четвёртой. Лорд пытается протестовать, но железная хватка воспитателя не позволяет ничего сделать. Краем глаза Ральф видит, как из комнаты выходит Горбач, чёрные глаза в мохнатых ресницах расширяются, и он скрывается за дверью снова. «Разгоню всех к чёртовой матери». Ральф рывком открывает дверь и вкатывает Лорда. Сфинкс Дверь распахивается настежь, и входит Ральф, резко разворачивая Эльфа, который чудом удерживается в коляске. И всякий шум прекращается, как и всякое движение. Прекрасно, терять всё равно уже нечего. Напоследок посмотрю завершение пьесы. Финита ла комедия. Впрочем, было не очень смешно… Серо-стальной взгляд нашего воспитателя может выдержать не каждый. Кажется, он видит насквозь все наши прошлые прегрешения. А может, и будущие. - Что у вас тут происходит? Я спрашиваю, - он говорит, чеканя слова, медленно, словно скулы сводит от бешенства. – Кто обижает Лорда? Почему? – Ральф избегает смотреть в мою сторону. Хороший или плохой это знак, я не знаю. Да и плевать мне уже, честно говоря. - Сфинкс… - Это не он! – вдруг вскрикивает Лорд. На щеках его полыхает румянец, глаза сверкают в праведном гневе. - Вот как! А кто же? Кто тебя расстроил? - Это… это вот… вот он! Чёрный! – палец Лорда дрожит, он указывает на Чёрного и смотрит на Ральфа в ужасе. В священном, я бы сказал, ужасе. - А что он сделал? – эмоции Лорда передаются воспитателю. Или это так действует внешность Эльфа? Оба смотрят на Чёрного так, словно он осквернил храм или, по меньшей мере, уронил наконец Пизанскую башню. Причём, судя по виду Чёрного, тот всё осознал и раскаивается. Внутри у меня рождается странная дрожь, то ли нервный смех, то ли что ещё. Доживу ли до конца этого дня? - Что ты сделал, Чёрный?! - Он забрал у меня полотенце! - Что?!– Ральф не верит своим ушам. - Моё полотенце! Фамильное. С гербом! Глаза Чёрного едва не вылезают из орбит. Он молчит несколько секунд, и молчат все: немая сцена. Потом он хватает своё полотенце и швыряет Лорду в коляску, выкрикнув: - Я ничего у тебя не брал, псих! Вот идиоты же! На, подавись! Полотенце падает на колени Лорду. Я ловлю его торжествующий взгляд, и смех начинает душить меня. Горбач отворачивается и кашляет, потом ещё раз. Лэри фыркает, утыкаясь в подушку. Ральф усмехается. И я не выдерживаю: корчусь от хохота, так, что губа снова начинает кровоточить. Но хотя бы становится легче. *** Чёрный встаёт, бросает презрительный взгляд и собирается выйти. Лорд мстительно улыбается. - Стоять, - говорит Ральф. – Пойдёшь со мной. Посидишь в изоляторе, подумаешь над своим поведением. - Да с какой стати?! – взрывается тот, но Ральф останавливает его взглядом. Чёрный начинает демонстративно медленно собираться в Клетку, берёт сигареты, какую-то книгу и журнал, всем своим видом как бы говоря: «Хоть отдохну от вас, придурки». - Что с губой? – спрашивает Ральф, хотя и так понятно. Сфинкс пожимает плечами. - Идёте со мной оба. Ты, - он кивает Сфинксу, – в кабинет. Да выключите эту лампочку, или что у вас там?! Горбач встаёт, медленно идёт к кровати и забирает у Толстого мигалку. В каждом движении его чувствуется укор. - Синий свет успокаивает, - укоризненно говорит Горбач. Лэри меланхолично вздыхает. Сегодня его мало слышно. Ральф приказывает себе успокоиться. Возможно, всё не так плохо. И не похоже, чтобы новичок обижен на Сфинкса, совсем нет. Это удивительно, но всё же… Ещё одна загадка. Дверь медленно открывается. - Табаки! – восклицает Лэри и подбегает к двери. Но нет, это не он. Худой подросток, в сером, старом и растянутом свитере, заходит в комнату. Вместе с ним в комнату вплывает запах хвои, прелых листьев и… шерсти? Ральф не может разобрать. Длинные чёрные космы, в глубине перламутровых глаз переливается что-то грустное, но зловещее. Тонкие губы упрямо сжаты. Меньше всего Ральфу хотелось бы видеть его сейчас. - Здравствуйте…, - Слепой называет его по имени. Воспитатель делает шаг к двери, вожак четвёртой не двигается с места, держась за ручку двери. У Ральфа вдруг темнеет в глазах, на миг, на долю секунды ему кажется, что слепец сейчас затолкает его внутрь комнаты и повернёт дверь на ключ. На миг – но внутри него всё холодеет. Сзади стоят Горбач и Лэри, глядят странно, к ним подъезжает Лорд. У самой двери Чёрный, с показным любопытством созерцает неожиданное явление Слепого. Сфинкс так и не поднялся со своей кровати, да Ральф его и не видит. Сейчас ещё явится Табаки… Уймись, они не отпустят Сфинкса. Выйти бы самому. - Я забираю… - Ральф запинается, но твёрдо продолжает, – Сфинкс идёт сейчас со мной. - Это нужно? – спрашивает Слепой, наклоняя голову и «глядя» в лицо воспитателю, который выше его более чем на голову. "Глядя" не в шею или плечо, а в глаза – так кажется Ральфу. - Нужно. У нас серьёзный разговор, - сухо говорит Ральф. – Он должен объяснить мне кое-что. Кое-какие свои поступки, за которые нужно отвечать. - Давайте поговорим здесь. Пожалуйста, – Слепой необычайно вежлив сегодня. Необычайно. И от этого ещё неуютнее. - Не надо, Слепой. Я приду к вам, если хотите. Скажите, когда, – голос Сфинкса из комнаты звучит глухо и бесцветно. - Через час в моём кабинете. Сфинкс кивает, не поднимая головы. - И где всё-таки Табаки? Почему я его не слышу? - Наверное, ищет вас, - спокойно и чётко выговаривая слова, отвечает Слепой. «А вначале он, видно, нашёл тебя», - едва не вырывается у Ральфа. - Но вы же не будете…, - начинает Лорд, но Слепой машет ему рукой: замолчи. - Ты понял меня? Жду через час. И что за бардак у вас? Немедленно прибрать всё, и… Внезапная догадка озаряет его. Ральф проходит в комнату, смотрит на разбросанную одежду, на рюкзак с кое-как запиханными рубашками. Смотрит на сгорбленную фигуру возле них. Сфинкс поднимает на него измученное лицо. И отводит взгляд. - Я сказал: немедленно привести комнату в порядок и разложить всё по местам, ты меня понял?! Лэри соскакивает с места. Горбач улыбается, Лорд смотрит растерянно, словно не веря ушам. Чёрный отворачивается и интересуется, попадёт ли он сегодня в Клетку или будет спать в коридоре. Ральф кивает, чтобы тот шёл за ним, подходит к двери и отодвигает Слепого. Тот выпускает ручку двери так мягко, словно удивляясь, что забыл это сделать раньше. Ральфа выпускают из комнаты. Зайдя в кабинет, воспитатель почти без сил опускается на старый потёртый диванчик и прикрывает глаза. И вздрагивает. Медленно, очень медленно, почти без скрипа открывается дверь. Ральф замирает, думая, что ему мерещится: в комнату вкатывается Табаки. Не похожий на себя, молчаливый, взъерошенный и серьёзный. Он прикрывает дверь и только тогда спрашивает: - Можно войти? - Что ты хотел? – Ральф готов к разговору на повышенных тонах, но состайник Сфинкса (точно ли это он?) обращается к нему тихо и вежливо. Даже просяще. - Сфинкс ни в чём не виноват. Пожалуйста, не делайте этого. Не включайте его в список на исключение, - скорбное выражение лица. «Откуда он знает про списки? Или он знает здесь всё?» - Я не собираюсь. Но… - Он был не прав, нужно признать. Но все эти тренировки были исключительно из стремления помочь, приспособить состайника к жизни в таком месте, как наш Дом. Согласитесь, что это в целом похвально… - Доводить до самоубийства, бить – это из желания помочь? - О, как вы так могли подумать про Сфинкса?! – в голосе Шакала такое возмущение и упрёк, что Ральфа начинает тошнить. - Здесь абсолютно нет его вины! К тому же вы прекрасно знаете, что Сфинкс не бьёт никого… никогда не бьёт первым, - быстро поправляется Табаки. - Новичку было тяжело, и он решился на этот шаг, в силу сложных обстоятельств и тонкой нервной организации. Это же Белый дракон. Маятник его души качается так сильно, что он часто не может выдержать жизни на этой земле. Его нужно беречь. - Что? Что ты сказал? - Ничего, - невинно улыбается Шакал, и Ральф чувствует, что бесконечно устал. - Хватит! Как только могло прийти в голову подвешивать и заставлять ползать! Я слышал, что он это проделывал. Неужели скажешь, что сам Лорд этого хотел? - Конечно, нет, - быстро говорит Табаки. – Знаете, во всём этом виноват один человек. - Кто? - Я, - Шакал смотрит с самым покаянным видом. – Я подал идею, только был против таких способов её осуществления. Сфинкс не хотел посвящать вас в подробности, потому что зачем же тревожить. Но он страшно, могу вас уверить, СТРАШНО переживал и переживает сейчас. А Лорд, из-за своего утончённого и гордого характера… Табаки говорит всё громче, и голова Ральфа начинает кружиться. Он хочет заговорить его насмерть? Сколько лет этот парень уже здесь? Воспитатель прикрывает глаза. Табаки мешает правду с ложью, это очевидно. К чёрту. Они не оставят его в покое. Снова налетает головокружение, то ли от усталости, то ли от сверлящего мозг голоса Табаки, от круглых золотисто-карих глаз, взгляд которых затягивает, как светящийся тоннель. Как же он устал сегодня… Ральф опирается о стену, пережидая лёгкую дурноту. Обшарпанную стену, в щебёнке и осыпающейся сверху штукатурке. Правительство совершенно не выделяет им средств, хотя это и неудивительно, в такое-то время… Отсюда слышны разрывы снарядов: фронт близко. Ральф заходит в комнату, кивком головы приветствуя сидящую за столом в кресле дородную пожилую даму в чепце и строгом чёрном одеянии, с кружевной пелериной на плечах и белоснежными манжетами на рукавах. Дама что-то говорит ему, он слышит: «больные дети, сироты», «позаботиться», «приют должен работать». Глаза слипаются, но Ральф кивает. «Вы устали», - сочувственно говорит молодая сестра-помощница, трогая его за рукав. «Сегодня прибыли ещё двое новеньких». Позолоченный канделябр на столе отливает настоящим золотом в лучах заходящего солнца, за окном проносятся один за другим оранжево-жёлтые листья. Потрескавшаяся, позеленевшая лепнина на карнизе изображает львов с открытыми пастями и пустыми глазами. Кажется, будто они тоже зевают от усталости… Голоса говорящих колышутся у него в голове. - Вызовите ко мне кастеляншу, немедленно. - Слушаюсь, госпожа, - старшая сестра-хозяйка, высокая женщина в скромной, почти монашеской одежде, уходит. - Вы совсем спите на ходу, голубчик, - мягко говорит седоволосая дама. – нужно отдохнуть. Идите, вас сменит… - она называет его напарника, тоже молодого воспитателя. Ральф благодарит, стараясь держать глаза широко открытыми, и выходит. Сколько он уже не спал - двое суток, трое? Много дел, скоро будут поступать раненые, и детей спешно переселяют в другие комнаты. Опять доносятся далёкие раскаты взрывов, и кажется, будто даже сюда, за десятки километров, доносится запах гари. Или это его усталое воображение?... Кто-то сильно и больно дёргает Ральфа за запястье, он едва не вскрикивает. Чья-то маленькая рука. Стены плывут, рисунки на них колышутся… Рисунки?! - РАЛЬФ! Сознание возвращается слишком резко. Он сидит на диване в кабинете, Табаки, этот маленький вихрастый колясник, с испугом и неподдельным изумлением заглядывает в его глаза. Удивление в глазах Табаки – это надо заслужить. Чёрт! Ведь едва же не потерял сознание. Сильно переутомился сегодня. Ещё заглянуть к Птицам, в третью, и всё. Спать. - Вы помните, о чём мы говорили? –почему-то шёпотом спрашивает Табаки. - О Сфинксе? - Да-да, - просительно затягивает Табаки, обрадованный, что воспитатель пришёл в себя. – Я говорил вам, что… - Я помню, – морщась, перебивает Ральф. Что за бред сейчас с ним сейчас приключился? Голова странно тяжёлая. - Я не собираюсь его выгонять. Но это будет решаться не мной. Я же, со своей стороны, обещаю: если ещё раз услышу или узнаю о подобном… - Никогда не услышите! – с жаром восклицает тот, потом понимает, что звучит двусмысленно, поправляется: - Никогда этого не повторится! Шакал прикладывает руку к сердцу, вернее, к разноцветным амулетам и бусам на почти новой зелёной жилетке, и лучезарно улыбается. Ореховые глаза блестят. Ральф невольно улыбается в ответ, но вовремя спохватывается. - Так могу ли я быть уверенным? Можем ли мы надеяться… - Иди уже отсюда, - несколько грубовато отвечает воспитатель.- Передай Сфинксу, пусть не приходит сегодня. Что волноваться не о чём, как я и обещал. И разговор будет позже. Но обязательно будет. «Разве я обещал?» Улыбка Шакала становится ещё шире, он кивает, разворачивает коляску и быстро устремляется прочь. Воспитатель вздыхает, думая о том, как выдержать предстоящую нелёгкую беседу с Акулой. Машинально берёт со стола сигареты и только сейчас замечает, что это совершенно новая, незнакомая пачка. Нераспечатанная. На следующий день Ральф останавливает Сфинкса в коридоре и сообщает ему, что четвёртая начинает проходить медицинское обследование. - Полное. Вся группа. - Стая, - машинально поправляет Сфинкс.- Это из-за меня? - … по очереди, два-три дня каждый. Вас будут вызывать в больницу, - Ральф оставляет его вопрос без внимания. - Но некоторые уже… - Пройдут ещё раз! – рявкает Ральф. – Сейчас комиссия. Это приказ директора. Надеюсь, Лэри ничего там не разобьёт, как в прошлый раз. И… наш разговор не закончен. – Холодно добавляет он.- Я по-прежнему жду объяснений. Не сейчас, позже. - Хорошо. Спасибо, - вдруг говорит Сфинкс. Ральф секунду удивлённо на него смотрит, потом говорит: - Пожалуйста. Своих благодари. И, махнув рукой, уходит. -Хорошо, - повторяет Сфинкс тихо, уже ему вслед. *** Эпилог. Спустя три дня - … И всё-таки мне непонятно, зачем. Не думал ли ты в самом деле, что научишь его ходить. Кто надоумил тебя? Я не верю Шакалу, что это он натолкнул на эти.. гм… педагогические изыски.. - Табаки? Конечно, нет! – восклицает Сфинкс. – Я… не могу сказать вам… Вернее – могу. Пусть я садист, но я просто хотел видеть его другим. Не жалким, не склеенным. И у меня была злость на него, как и у всех. Я… хотел каким-то образом перевоспитать его, но… - Ты мог бы покалечить его на всю жизнь. Сфинкс вздрагивает, вспоминая последнее «занятие». Потом краснеет, но в кабинете полутемно, и Ральф, конечно же, спишет всё на волнение. - Он мог бы упасть! Ты не бил, но со стороны это выглядело издевательством. Ральф смотрит на переполненную пепельницу. - Здесь, в Доме, нужно иметь силы и выдержку, чтобы выжить, - говорит Сфинкс. - Опять «в Доме»… Объясни, почему «Дом», почему вы называете его так? - Об этом нужно спрашивать не меня, - убеждённо говорит собеседник. – Как говорил один человек,«если надо объяснять, то не надо объяснять»*. Если вам суждено, то вы узнаете. Если бы вы захотели меня выгнать, то уже бы выгнали. И если… - Ну, хватит! – Ральфа охватывает раздражение. «Чёртов умник. Все они, и Сфинкс не исключение, невольно копируют манеру этого интеллектуала, парня с больной спиной, неделями пропадающего в Могильнике. Который ещё и стихи пишет. Все под его влиянием, хотя это и кажется сначала незаметным. Все, кроме одного…» - Я надеюсь, ты меня услышал: больше никаких подобных экспериментов. Больше – никаких, Сфинкс. В следующий раз тебе уже не повезёт. «Стальной» взгляд упирается в Сфинкса. И Ральф не может понять нечитаемого выражения его зелёных глаз. - Я понял. Но я тоже надеюсь… - Сфинкс на секунду замолкает, – надеюсь, вы не будете верить слухам и доносам сразу и безоговорочно, Ральф. Ой, простите, вырвалось. - Ты становишься таким же ядовитым, как твои лучшие друзья, – язвительно усмехается воспитатель. – Впрочем, чего ожидать, когда рядом такой вожак… - Вы не доверяете Слепому? – перебивает Сфинкс. - Кому здесь можно доверять? Сфинкс хочет сказать что-то про Стервятника, но прикусывает язык. Не стоит доводить воспитателя до белого каления. Он не за этим сюда пришёл. - Ты уже разобрал свой рюкзак? Сейчас тебе ничего не грозит. Сфинкс пожимает плечами: - Я просто хотел заранее собраться. Как говорится, не тратить время впустую и быть готовым. - Врёшь. Ты хотел заранее уйти, а не собраться. Проще говоря, сбежать, - холодно говорит Ральф, отмечая, как быстро бледнеет его собеседник. - И ты бы это сделал, если бы всё повернулось по-другому. Что никак не говорит в пользу твоего ума – что бы ты стал делать в Наружности? Даже Чёрный что-то почувствовал, верно? Он всё спрашивал потом, заберу ли я тебя… - А вам не случалось раньше работать следователем, Ральф? – хрипло перебивает Сфинкс. «Кажется, хочешь вывести меня из себя. Не выйдет, парень» - Нет, не случалось, не припомню такого. Ты можешь идти, вообще-то. И помни, о чём я сказал, - спокойно отвечает воспитатель. «И впредь не пытайся обмануть». Сфинксу ничего не остаётся, как выйти. Несколько секунд он стоит за закрытой дверью, словно намереваясь зайти и ещё что-то сказать, потом плюёт на всё и уходит к стае. Мужчина в кабинете задумчиво хмурит брови, закуривает очередную сигарету, угрюмо и сосредоточенно глядя на закрытую дверь, словно желает разглядеть на ней ответы на все свои вопросы прямо сейчас. *** Солнечный день, один из драгоценных подарков этой яркой и тихой осени, выманил половину стаи во двор. Воздух тёплый, но уже по-осеннему прозрачный. В комнате дремлет Чёрный, свесив руку с кровати на пол, там же, на полу, валяется книга. На подоконнике сидят двое, играют в шашки. Солнце слепит глаза. - Я думал, он меня убьёт, когда вернётся из Клетки. - Ничего, ему полезно посидеть там денёк, - рассеянно отзывается Сфинкс, глядит на растрёпанные золотистые волосы и опущенные длинные ресницы, и улыбается, вспоминая: - Однако актёр из тебя бы вышел неплохой. - А я не играл, - несколько обиженно заявляет Лорд. – Я испугался, за тебя, между прочим! И он заслужил. Сфинкс осторожно кашляет, взглянув в сторону Чёрного, и подвигается ближе, туша недокуренную сигарету. - Ты злой, Эльф. - Хм. - Мстительный. - Ага. Так что бойся и остерегайся меня. - Только это и делаю. - И следи за игрой. И убери свои грабли. И… - Не шипи, чудовище! Разбудишь… - Это я чудовище?! Твой ход! Уронишь же шашки! - Я знаю. Я осторожно… Неловко сдвинутая доска всё-таки слетает вниз, в кусты под окном, но уже никто не следит за траекторией её полёта. * Слова принадлежат русской поэтессе и писательнице, представительнице «Серебряного века» Зинаиде Гиппиус. -