О лете

      Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода, вот оно, первое утро лета. Р. Брэдбери. Вино из Одуванчиков

      Лето — прекрасная пора. Не только потому, что оно следует после весны, когда всё в природе просыпается, пахнет, цветет, воздух наполняется свежестью и рождается новая жизнь. Лето дарит незаменимую атмосферу уюта, тепла и какой-то приятной расслабленности, когда ты осознаешь, что не нужно никуда идти и можно хоть весь день валяться в траве, наблюдая за облаками, размеренно плывущими по небу. Лето — пора, когда ни в ком случае нельзя торопиться. Прохладным вечером — останавливаться, вслушиваясь в стрекот цикад. Долго-долго наблюдать за пурпурным маревом заката. Прогуливаться по широкой поляне и замереть, увидев красивую редкую бабочку. Лето не любит суеты. Когда еще, как не летом мы можем позволить себе остановиться и смотреть на бескрайнее звездное небо, такое волшебное, таинственное и загадочное? Именно летом начинаешь понимать, что такое жизнь, что в ней действительно важно и какие моменты нужно ценить… Понимаешь, что вся жизнь и человеческое счастье складываются из приятных мелочей. вспомнить…       Легкий ветерок невесомо треплет красивые светлые кудри, и, когда совсем прищуришь глаза, на волосах начинают танцевать солнечные блики и кажется, что они становятся золотыми. Трава все еще была влажной от росы, но это не мешало удобно устроиться на ней, лениво жмурясь и наслаждаясь теплом, запахом свежести и жужжанием стрекоз у пруда. — Хотелось бы, чтобы каждый день был таким. — Да, и я рад… что могу разделить его с тобой. Негромкий смех в ответ, светлый и такой беззаботный. Еще несколько дней назад они обращались друг к другу на вы. А вчера вечером целовались, под тем самым дубом, где они всегда обсуждали будущие планы. Они потянулись друг к другу одновременно и целовались долго, но очень нежно, и каждый из них будто боялся сделать шаг вперед, углубить поцелуй и зайти дальше, чем позволяло их воспитание. Было удивительно хорошо, и время, казалось, замерло в этот момент и больше вокруг не существовало ничего, кроме звездного неба и лица напротив, этих лазурно-голубых глаз и чуть насмешливой улыбки. После поцелуя следовали неловкие объятия, но главное, что можно было прижиматься крепко и выполнить преследовавшее с самой первой встречи желание — зарыться пальцами в россыпь золотистых кудрей. На ощупь они были удивительно мягкими, и сейчас, расслабляясь, можно было даже позволить себе наклониться и осторожно вдохнуть их запах, чуть зарывшись в них носом. Запах трав, ветра и чего-то такого, что свойственно только этим кудрям. Наверное, с этого момента амортенция для него всегда будет пахнуть только так… И все это было слишком нежно для них, слишком рано. Но противиться не было сил. Сейчас хотелось сказать: «у тебя очень красивые волосы» вместо «я рад, что могу разделить его с тобой». Но, кажется, все и так было ясно. Он и так все понимал. Всегда. — Ух ты, смотри! Подняв глаза на небо, можно разглядеть в белой пелене облаков что-то удивительное, хотя не каждый способен это сделать. — Вон то облако похоже на гиппогрифа, видишь? Вот голова с клювом, вот копыта, и крылья тоже есть… Видишь? — Да, и правда… Взгляды встречаются, ответ улыбкой на улыбку. — Иногда меня, конечно, удивляет сочетание твоей детской непосредственности и, так сказать, силы твоего ума, твоих знаний, масштабности и грандиозности твоих планов. Снова смешок в ответ. Взгляд опять устремлен в голубое небо, и, если приглядеться, можно разглядеть в отражении глаз проплывающие облака. восхититься…       Купание в прохладной реке — одна из немногих вещей, помогающих спастись от жары. Сидя на берегу, можно с тихим восторгом любоваться тем, как постепенно из воды показываются плечи, потом красивая, как у Адониса, грудь, с затвердевшими (о, это видно даже невооруженным глазом) от прохлады сосками, впалый живот, а дальше… Судорожный вздох. Слишком, слишком нагло, надо отвести взгляд… — Так нравится то, что ты видишь, м? — снова усмешка. Щеки горят пунцовым, когда губ касается быстрый игривый поцелуй. Тело рядом влажное, по нему все еще стекают, переливаясь, капли и можно водить по нему рукой, оглаживая мускулы на плечах, ямочку между ключицами, живот, где кожа неожиданно нежная… Ощущая такие же взаимные прикосновения, вызывающие мурашки по всему телу, можно просто прикрыть глаза и наслаждаться неторопливыми движениями и ощущениями под пальцами рельефов чужого тела. Как же хорошо. И только бы не ляпнуть ничего лишнего, только бы не ляпнуть… Можно одним словом разрушить всю магию момента. любоваться…       Глядя с крыльца на профиль на фоне алого закатного неба и розовых облаков снова кажется, что время остановилось, а в жизни вряд ли можно найти что-то прекраснее этого зрелища. Долго-долго наблюдать, а затем, когда диск солнца скроется совсем, оставляя после себя огненные отблески и погружая мир в сумерки, осмелеть, подойти, положить голову на плечо, а руки — на живот и ощутить, с восторгом и быстрым биением сердца, что их накрывают чужие. Сейчас нет ни ухмылок, ни смешков — слишком красив момент, слишком прекрасно закатное небо и сила природы, которая кажется сейчас абсолютно всемогущей. — Миссис Бэгшот испекла на ужин сладкие булочки. Давай выпьем чаю, погреемся у камина и обсудим ту книгу, что мы вчера отыскали, м? — Хорошо. Знаешь… Я правда счастлив, что встретил тебя. От этих слов сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди, и очень сложно спрятать счастливую смущенную улыбку от внимательных голубых глаз. Это было лето 1899 года и они были счастливы. Только тогда Альбус Дамблдор осознал, что вся жизнь и человеческое счастье складываются из приятных мелочей. Осознал это, когда провел лето с Геллертом Грин-де-Вальдом.